Ты издеваешься, Малфой?

Я вскрыла письмо с аккуратностью ювелира, на случай, если там что-то невероятно ценное. Хотя вряд ли не слишком ценные вещи стала бы приносить сова посреди ночи. В конверте лежало два, довольно плотно свернутых, куска пергамента, и я мысленно удивляюсь, почему тогда с виду он выглядит таким тонким. Я разворачиваю первый листок. Моим глазам предстаёт перечень каких-то беспонтовых имён и названий, абсолютно ничего мне не дающих. Возможно, это книги, но я за всю свою, хоть и недолгую, жизнь ни о подобных авторах, ни о подобных произведениях не слышала ровным счётом ничего. «Тысяча магических растений и грибов» - звучит скорее как мечта моего школьного учителя по естествознанию, нежели заглавие для книги. Тем более, для учебной литературы. Я взялась за второй пергамент. У меня снова появилось непонятное предчувствие. Интуиция? Возможно. Но не слишком ли много для тебя экранного времени в этой сцене, моя дорогая? На этот раз предчувствие было не то, чтобы плохим, а даже наоборот. Не знаю, чего ожидать от этих загадочных конвертов, но вряд ли они принесли бы плохие новости. Пока я вслушивалась в свои внутренние ощущения, мама ясно дала понять, что тратить время на подобные вещи она не собирается. Она выхватила у меня второй лист и уверенно развернула его. Сначала ее голос звучал уверенно и стойко, будто она просто перечитывала какое-нибудь письмо от собственной матери, содержание которого отнюдь не было для неё секретом, но чем дальше глаза скользили по тексту, тем сильнее сбивался ее боевой настрой. «Уважаемая мисс Эсмеральда Адам Даниелевская, Рады вам сообщить, что вы зачислены в школу чародейства и волшебства - Хогвартс! Будем счастливы видеть именно вас в рядах первокурсников в этом учебном году. Искренне ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора. Директор: Альбус Дамблдор.» — Это... это какие-то очень плохие шутки. — выдавила мама. Она ещё не отошла от внезапного визита совы, и, думаю, не трудно догадаться, что подобное нежданное письмо, весьма, скажем так, экстравагантного содержания, ситуацию не улучшили. Я пожала плечами, ничем не выдавая внутреннее возбуждение. Нельзя показывать, какие эмоции вызывает у меня это престранное известие. Если в этом помещении будут две истерически настроенные женщины, комната просто взорвется от переизбытка чувств. — По-моему, все серьезно. По-крайней мере сделано весьма... натурально, — я сковырнула и без того поломанную печать на конверте, — Вот, даже с печатью заморочились. Сейчас такие в обычном магазине не найти. — Это несмешно, — мама смерила меня строгим взглядом, а потом снова переключила все внимание на пергамент, — Чародейства и волшебства.... Какого такого волшебства? Насколько это бессмысленно - задавать мне подобные вопросы? Она ведь понимает, что я знаю едва ли больше неё. Какого волшебства? Понятия не имею, наверное речь о сборище бородатых стариков в огромных остроугольных шляпах, размахивающих волшебными палочками. Абракадабра там, и прочее и прочее. Осторожно извлекаю пергамент из ее рук. На мое удивление, она почти не сопротивляется. Мама как-то отстранённо смотрит в стену, будто спросонья, и вся эта ситуация ее не касается совершенно. — Смотри, — это ее безучастное лицо меня пугает, поэтому я спешу перевести тему, — Тут приписка. Зачитываю в слух, хотя едва ли надеюсь, что что-то из написанного сможет изменить положение: «Мы прилагаем вам список необходимых вам книг и принадлежностей. Надеемся, вы примите правильное решение.» — Ничего не понимаю... — причитает мама. Знакомо. — Может, папа что-то об этом знает? — предполагаю. Глупо было бы надеяться, но нужно срочно придумать более менее сносную причину отложить этот жутковатый разговор. Нельзя допустить настоящей маминой истерики. Как ни прискорбно, а они иногда случаются. Не так часто, чтобы назвать ее психически больной, но и слишком долго они ждать себя не заставляют. А это зрелище не для слабонервных. Хотя от этого есть защита: хотите выжить - не заставляйте маму лишний раз подвергаться стрессу. На мое удивление, она кивает. Уж не думает ли она, что папа допоздна засиживается на работе, потому что на самом деле по-тихому колдует с коллегами по ночам? Ладно, черт с ним, утром разберёмся. Мы обменялись традиционными любезностями в стиле «Спокойной ночи», «Ещё раз с днём рождения» и «Спасибо», и я осталась в комнате одна. Ещё раз перечитала письмо и этот чудаковатый список. Никогда не слышала о таких книгах и авторах. Где вы мне прикажете искать все это? *** Я проснулась очень рано, несмотря на поздний отход ко сну. В день рождения всегда так - привычки немного меняются, сдвигаются, как-бы в дань уважения такому редкому празднику, но всего на сутки. На кухне папа поспешно доедал яичницу с беконом. Не мудрено - наверняка опаздывает на работу. Вообще, застать его дома за завтраком - картина крайне необычная и редкая. Хотя его присутствие не может не радовать. Я бросилась к отцу на шею: — Привет, папочка! Папа аккуратно стряхнул меня с себя, чтобы ему снова открылась возможность хотя бы дышать. — Доброе утро, Эсми, — он улыбнулся, параллельно пытаясь собрать остатки растекающейся яичницы на вилку. Отец мой был человеком довольно приятной наружности. Круглолицый, смуглый, с карими глазами и густыми темными бровями - по сути мое лицо было совершенно таким же. С возрастом его темные волосы заметно поредели, но он продолжал каждое утро настойчиво укладывать их гелем и зачесывать вправо. Я видела его фотографии в молодости, и если он и сейчас выглядит неплохо, то тогда он превышал просто все стандарты красоты. В маму я пошла только ростом - папа, в отличии от нас, девочек, всю жизнь был высоким и до жути худым. Поговаривают, что уже в двенадцать лет его рост составлял не меньше пяти футов и девяти дюймов*. И ведь, хочешь не хочешь, а верится - сейчас он возвышается над нами с высоты шести футов и трех дюймов*. Мама же за всю жизнь с трудом достигла пяти и четырёх*, но я искренне надеюсь в этом ее обогнать. — Мама сказала, ты волшебница? — он начал этот разговор словно шутку, забавный анекдот, хотя мы оба понимали, насколько это все важно. И странно. Он начал этот разговор потому что его нужно было кому-то начать. Я поспешно рассказала обо всем, что произошло минувшей ночью. Несмотря на всю нестандартность ситуации, - не каждый же день вашему ребёнку приходит сова с сообщением о том, что он волшебник, - удивлённым отец не выглядел. Наоборот, он казался весьма обрадованным: — Надо же! Давно мне не приходило весточек от старины Дамблдора. Что? — Ты...?, — тщательно подбираю слова, ошарашенная внезапным открытием, — Ты знаком с директором? Папа пожимает плечами, мол, в этом нет ничего сверхъестественного: — Пересекались пару раз. Что магловское министерство, что волшебное - политика, она и в Африке политика. — Магловское? — я не поняла ни единого слова. Отец хитро улыбается, наслаждаясь произведённым эффектом. Естественно, ни я, ни мама услышать такое не рассчитывали, поэтому обе сейчас стояли с разинутыми от удивления ртами. — Человеческое. Наше, обычное. Неволшебное. Как-бы понимающе киваю, параллельно пытаясь переварить услышанное. Что ж, оказывается, мы ко всему этому чуду гораздо ближе, чем я предполагала. Потрясающе. Папа продолжил, как ни в чем не бывало: — Кстати, сегодня я освобождён от работы, поэтому, думаю, мы сможем поехать туда, куда тебе захочется. Не раздумывая ни секунды, энергично выпаливаю: — Хочу купить все принадлежности для школы. — никогда бы не подумала, что поездка по магазинам для нужд общеобразовательных, станет для меня чем-то хотя бы издалека напоминающим праздник, и уж тем более не способом справить день рождения. Но едва ли папа выглядит пораженным моим заявлением: — Это в Косой переулок. Куда? — Почему Косой? — спрашиваю. Нет, серьезно, не самое лучшее название для торговой точки. — Есть предположение, что он Косой, потому что его так назвали. Справедливо. На мои дальнейшие расспросы он предпочитает тактично не отвечать, оправдываясь тем, что я все узнаю по приезде. *** Пока мы ехали в машине, я донимала папу вопросами. Так просто он у меня не отделается. Как отец познакомился с Даблдором? Давно ли он в курсе о существовании волшебников? Что он знает о Хогвартсе? И самое главное - почему ни один ответ на эти вопросы не знаю я? К слову, о самой школе папа знал немногим больше, чем мы с мамой. — Я не волшебник, — улыбался он, — Понятия не имею, чем Хогвартс отличается от обычных районных школ. Признаться честно, первое время я был уверен, что все это, - чародейство, волшебство, - не больше чем просто пафосные приписки. А потом мне довелось услышать несколько историй, лично познакомиться с парой учеников, и в чудо пришлось поверить. Хмыкает, углубляясь в собственные воспоминания. — Это было давно. Я был моложе, — папа бросает беглый взгляд в зеркало заднего вида, приглаживая рукой редеющие темные волосы, — Гораздо моложе. У нас было непродолжительное общее дело с Министерством Магии. Мне пришлось выходить на Альбуса. Так и познакомились. Подробностей не слишком много, но что есть, то есть. Машина подъехала к какому-то ветхому пабу. Удивлённо моргаю, когда папа объявил: — Мы на месте. Хотелось бы знать, на каком конкретно мы месте. — Заведение не самое солнечное, поэтому лучше не отпускай мою руку. Я покорно вцепилась в рукав взрослого. Тот неспешно повёл меня к дверям этого не слишком презентабельного местечка. — Ничего не трогай и ни с кем не разговаривай. Охотно слушаюсь. Паб внутри оказался таким же жутким, как и снаружи. Несмотря на дневное время суток, там стояла непроглядная темень, абсолютно все вокруг было покрыто толстым, явно не однолетним, слоем пыли, а посетители в лице грозных больших бородатых мужчин не внушали доверия. Стараюсь по максимуму не смотреть по сторонам - кто знает, вдруг подобные картины нанесут удар по моей не окрепшей детской психике? К счастью, задержались мы там ненадолго. Папа с невероятной скоростью провёл меня мимо барной стойки, стараясь не реагировать на презрительные взгляды. Мы пробрались к задней двери, ведущей во дворик. Выйдя на свежий воздух, я почувствовала себя на свободе, с трудом сдерживаясь, чтобы не закашляться. Что произошло дальше я не до конца поняла. Мы уперлись в кирпичную стену, и стоило мне отвернуть голову, чтобы оглядеться вокруг, в поисках выхода, как эта самая стена неожиданно отъехала, открывая моему взору проход в довольно странное оживленное место. — Надо же, — папа довольно оглядел свою работу, — Думал, не получится. Это оказался тот самый именитый Косой Переулок. Что ж, я до сих пор плохо представляю, чем же этот бедолага заслужил такое название, но то, что место было воистину магическим, я могла сказать с ходу. Я никогда не видела такой яркой и кишащей народом улицы, а я, между прочим, живу в городе, полном туристов. Но, кажется, даже около Лондонского Тауэра людей было меньше. Разве что, они все решили перебежать сюда. Не потеряться было трудно, но мы, вроде как, справлялись с этим заданием. Папа развернул пергамент с перечнем необходимых школьных принадлежностей. — Начнём с покупки котла. — он огляделся, в поисках нужного магазина. — Нам туда. Странно, что он вообще здесь ориентируется. Я, наверное, даже выход нашла бы с третьей попытки, хотя он у меня меня прямо за спиной. — У тебя что, есть какие-то другие дети волшебники, о которых мы не знаем? — саркастически смотрю на папу. Когда натыкаюсь на его непонимающий взгляд, поясняю, — Со знанием дела говоришь. Как-будто не первого ребёнка к такой школе готовишь. Папа заметно расслабился и засмеялся: — Едва ли я смогу захотеть детей от кого-то, кроме твоей матери. Такой ответ меня устраивает. Меня всегда подкупала папина любовь к нашей небольшой семье. Сказать честно, даже я иногда, во время какой-нибудь перепалки, в гневе мечтала о другой маме - поспокойнее, порассудительнее. А кто не мечтал? Но отец всегда принимал ее именно такой, какая она есть, со всей ее излишней эмоциональностью, нестабильностью, частыми истериками и страхами, и даже с ее совершенно глупой боязнью птиц. За это я его любила. Любила их обоих, если быть уж совсем честной.