Ты издеваешься, Малфой?

А потом все стало на свои места. К концу августа я получила письмо от родителей, что дом уже почти отстроен, и, в принципе, пригоден для житья. Но обратно в Лондон я не поехала, а по просьбе своего друга-однокурсника осталась в Испании до конца лета. Все нужные учебники, введённые в программу второго курса, нам с Блейзом были присланы Хогвартской совой, по распоряжению самого Дамблдора. Последние дни лета мы проводили как никогда интересно. Добрейшая мать моего друга решила устроить нам незабываемую неделю перед началом учебного года, поэтому каждый день, с самого утра, отправляла нас в разные концы города, а то и страны. За эти семь дней я успела побывать в трёх мелких городах Испании, хотя я и самый известный Мадрид посещать не собиралась. Днями на пролёт мы с небольшой семьей моего друга гуляли по улочкам этой яркой страны, поэтому сейчас, на моей и без того смуглой коже, красовался ровный загар. — Приедем в Хогвартс - к Малфою не подходи, — говорил Блейз, когда я, после тяжелого прогулочного дня, валилась на кровать, — От такого контраста он в обморок упадёт... — Да уж, сама бледность, наверное, и солнца-то не видела... — я задумчиво глянула в окно. — Все таки, его действительно жалко. Забини исподлобья посмотрел на меня: — Очень надеюсь, что ты оговорилась и хотела сказать «жалок». — Да нет... Просто вместо того, чтобы жить в солнечной Испании, гулять каждый день по этим улочкам, ходить по магазинам, общаться с жизнерадостными испанцами, он сидит в абсолютно мрачном и темном дворце... С минуту Блейз изучающе осматривал меня, будто бы рассуждая, какая муха меня укусила. Потом наклонил голову и поднял со стола какую-то рамку, чтобы занять чем-то руки. — Не думаю, что он жалеет об утерянных возможностях. Мне кажется, он мог бы посмотреть на подобные развлечения с презрением - так уж он воспитан. Да ты и сама это знаешь. — слизеринец слабо улыбнулся, и при свете трёх небольших свечей, стоявших на другом конце комнаты, он показался мне таким красивым и таким... недооценённым. Абсолютно чёрные глаза, ранее с усмешкой посматривавшие на все вокруг, засияли живым блеском, и я, наверное, только сейчас до конца осознала, как же повезло мне с таким другом. Забини заземлил рамку и подошёл задуть свечи. — Думаю... - неожиданно сказал он, - Тебе есть о чем сейчас подумать, поэтому я оставлю тебя одну. — он слабо, и даже как-то грустно, улыбнулся. С чего бы это? Я же решила не продолжать этот разговор, не столько потому что поскорее хотела остаться наедине, а потому что страстно желала сейчас провалиться в царство Морфея. Хотя причину внезапной перемены настроения Блейза я так и не поняла, и будь я чуть менее чем смертельно уставшей, я бы с удовольствием разобрала этот вопрос. Но, пожалуй, оставлю это на потом. На завтра, например. Если хватит времени. Трансгрессия - одно из самых отвратительных чувств, которые мне приходилось испытывать. Испанское семейство были знатными любителями поспать, и поэтому понятие «встать заранее» для них было новым. В ходе чего мы, естественно, неумолимо и непростительно опаздывали. Названный папа моего слизеринского друга предложил, по его мнению, самый быстрый способ добраться до платформы 9 3/4 - трансгрессию, господа. Поэтому в 10 часов и 50 минут, мы стояли, нагружённые сумками и чемоданами, в середине гостиной поместья Забини. — Приготовились! — взрослые взяли нас под руки, будто бы мы были этими самыми дорожными сумками. А уже через секунду я готова была завизжать от ужаса и отвращения. Я буквально видела своим внутренним взором, как огромный крюк подхватывает меня в районе пупка. Меня подбрасывает вверх, кожа сильно натягивается, что вызывает у меня параноидальное беспокойство. Поток сильного ветра подхватил меня в своеобразную воронку, а уже через несколько секунд мы, практически твёрдо, стояли на ногах прямо перед Хогвартс-экспрессом. Я оглянулась и, как ни странно, почувствовала себя донельзя спокойно. Будто я наконец-то вернулась в родной дом, а сейчас меня ожидает встреча с самыми близкими родственниками, как после многолетней разлуки. А потом я вспомнила, что учусь я на Слизерине. Глубоко вздохнув, и предварительно попрощавшись с нашими сопровождающими, мы с Блейзом вошли в ярко-красный вагон. Идя по небольшому вагонному коридорчику, пытаясь протиснуться хоть в какое-нибудь купе, мне приходилось здороваться (и по возможности - обниматься) с каждым вторым. В то время как Забини с абсолютно каменным выражением лица, так некстати напомнившим мне Малфоя, проходил мимо остальных учеников, всем своим видом пытаясь показать, что он крайне увлечён поиском свободного места. Хотя, кроме парочки девчонок из Пуффендуя, к нему приставать никто особенно не спешил. Купе нашлось в середине вагона. В нем никого не было, но на койке справа стоял чемодан и небольшая дорожная сумка. И мы позволили себе опустить эти вещи на пол, а сами опустились на сиденья. Оказалось, поиск достойного места занял у нас (а точнее, у меня) колоссальное количество времени, и как только мы расположились, поезд тронулся. Блейз тут же достал свои чертежи, а я облокотилась на спинку диванчика, уставившись в окно. Половину всего пути наше купе с загадочным чемоданом продолжало пустовать. Моего слизеринского друга этот факт абсолютно никак не заботил, в то время как я взгляда не могла отвести от вещей неизвестного происхождения. — Успокойся. Просто какой-то... не очень ответственный человек посчитал возможным оставить свои вещи в купе, расчитывая на порядочность пассажиров. Ясно? Я кивнула только через пару секунд. С одной стороны, потому что все не могла выкинуть из головы странные вещи, а с другой, потому что учебный год ещё не начался, а Забини уже говорит заумными словечками. Такие выражения и обороты мне стоило переварить. Через час после состоявшегося диалога дверь в наше купе неожиданно открылась. В проходе показался миловидный парень с темными каштановыми волосами. Явно постарше. Какое-то время в помещении царило молчание. Блейз выжидающе смотрел на появившуюся персону, я с интересом поглядывала на парня (пытаясь параллельно убедить себя, что я совсем на него не заглядываюсь), а парень находился в неком замешательстве. — Ммм... — невнятно пробормотал брюнет, — что ж, я вижу, вы тоже заняли это купе. — Исключительно из-за отсутствия других полностью свободных мест. — слизеринец едва ли постарался сделать свой тон хоть на долю уважительнее. — Но если мы вам мешаем - мы уйдём! — поспешно добавила я, пытаясь загладить острословие своего друга. Про себя с ужасом отметила, что голос мой при этом звучал как-то не слишком уверено, как , например, в спорах с Малфоем, а слишком испуганно и смущённо. Парень замотал головой и запустил руку в волосы: — Нет-нет, что вы! Я просто слегка удивился. Меня... — он помялся, а потом неопределенно протянул руку, — Седрик зовут. Седрик Диггори. Блейз обвёл очертания протянутой конечности самым презрительным взглядом из всех его презрительных взглядов, а потом с деланным отвращением спросил: — Пуффендуй? — Да... а вы?... — Слизерин... — на выдохе ответила я, пожав протянутую руку старшекурсника. — Оу... — он замялся. — Я тогда... — Да-да. Сходи, ещё погуляй. — отмахнулся Блейз. Седрик неуверенно кивнул и как-то слишком быстро вышел. Я недовольно посмотрела на друга: — Забини, какого черта? Откуда в тебе столько злости в двенадцать лет? Блейз лишь невесело хмыкнул: — Слизерин, Эсми. Слизерин. Услышав своё имя я поняла, что так и не представилась тому красавчику из Пуффендуя. Седрику, кажется. Что ж, будем надеятся, что у меня ещё выдастся случай с ним поговорить. Хотя бы, чтобы замять грубость Блейза Забини - как выяснилось, истинного слизеринца.