Друг по переписке

Ночь. Глухая комната. От закрытых глаз и до беззвёздного космоса - темно. Пахнет сексом. Горячим, долгим и до одури пьяным. Представить когда-то чистую комнату просто невозможно. Мешают бутылки из-под алкоголя в углу возле входной двери, ванной комнаты, несколько около кровати и даже под ней. Некоторые не тронутые, некоторые просто недопитые, но факт остаётся фактом: парни вконец пьяны, а уж тем более нуждаются друг в друге, а не в уже тошнотворном алкоголе. А если вдруг понадобится одежда, то в этом точно не будет проблем. Нужна футболка? В углу комнаты. Рубашка? Под кроватью. Может пара боксеров? Одни на изголовье кровати, а вторые на белоснежном подоконнике. Галстук? На шее одного из парней, причём перевязанный в два раза, что затягивает и тянет, покрытую венами шею, не похожая на сильную, но точно не слабая рука. А пол липкий, липкий на столько, что представить сложно, как по нему будут ходить босые ноги следующим утром. На нём смешано все: крепкий алкоголь, где-то белая и густая сперма и слюни. Но кого это сейчас волнует? Ни бутылки от напитков разного вида, ни брошенная одежда, ни липкий пол — всё это абсолютно не интересует парней. Даже смех, громкие разговоры или насколько получается у друзей на первом этаже тихий шепот — безразличны парням. Комната кажется совершенно пустой, пока по её четырем стенам не ударяется хриплый, тяжёлый, низкий стон, но до жути сладкий и манящий на новые, даже неправильные по всем моралям преступления.

***

Бедро одного из парней еле прикрыто тонкой тканью простыни, которую они как-то стянули из-под своих полумёртвых туш. Тонкая по принципу, но ужасно плотная и жаркая для искушающихся парней. А на прикрытом, ярко выраженном возбуждении елозит упругой и голой задницей, на первый взгляд, хрупкое, нежное, персикового цвета, словно ребёнка тело, которое на самом деле хочет куда больше, страстнее, глубже и чтоб сладко. Юнги повален спиной на кровать самим милашкой Пак Чимином. Первый сладко и глубоко стонет, впивается пальцами в немного твердый матрас - сдерживается, не нападает на изнемогающего малыша, а у самого от возбуждения ноги сводит, а в голове простое «возьми». Чимин, ощущая под собой пульсирующее достоинство, ещё больше трётся об него своими ягодицами, водя ими то по кругу, то вперед и назад и доставляя своему первому партнёру несказанное удовольствие. Разум Юнги сводит с ума, когда Чимин берёт с пола не до конца выпитую бутылку и тянет к опухшим, да к тому же и без того пухлым от поцелуя губам, при этом не прекращая вертеться на ещё больше напряжённом члене. Красная капля не успевает попасть на горячий язык и просто касается обкусанных губ, доводя их владельца до приятной боли, и катиться по правильному подбородку вниз. Касается неспокойный кадык, ключицы и, наконец, аккуратного тёмного соска, выдавливая из Чима первый, не дожидавшийся первых толчков внутри, стон. И конец… Конец терпению лежащего под парнем Юнги. Неужели, тонкие и длинные пальцы отпускают матрас, оставляя на том небольшие вмятины, и неосознанно летят сначала к простыне, срывая с себя уже пропитанную предэякулятом ткань, а затем и к чиминовой талии, сжимая ту сильнее, чем раннее подвержанный пальцам Юнги матрас. Уже не до вмятин, а до нескольких оттенков фиолетового пятен. Юнги не может. Юнги не жалко. Он сам тянется к Чимину, слизывая спиртную дорожку с набухших сосков, и усаживает Чимина на член по самые яйца без подготовки пальцами, без прелюдий, зато с естественной смазкой в огромном количестве. Чимин громко стонет, теряет где-то в воздухе опустошённую бутылку, опирается маленькими ладошками на вздымающую грудь Юнги, оставляя красные следы ногтей на чувствительных сосках и на натянутой коже ребер. Не больно. Совсем. Алкоголь сделал своё дело. Юнги понимает, что мог сделать больно и где-то шёпотом искренне извиняется, пока Чимин сам подпрыгивает на не маленьком от перевозбуждения органе, делая толчки ещё чувствительнее. Чимин сладким, пронзительно высоким стоном, разбивает тишину небольшой комнаты, и, кажется, сейчас весь город услышал как в Юнги треснула стена его прочной выдержки. Он берёт Чимина, переворачивает его набок, приподнимая тонкую ножку под коленкой, когда другая рука располагается под чиминовым затылком и любовно скрещивает с чужой рукой пальцы. Поза на столько удобная для сильных толчков, что Юнги делает новый, более глубокий , задевая комок железы внутри, от чего Чимин вытягивается в спине правильной дугой, закатывает глаза, стонет и прижимается спиной ближе. Юнги тянется к напряжённой шее, всасывает невинную кожу и оставляет бордовый синяк и пару следов от зубов. Вкусно. Сладко. Он пытается повторить и тянется к скулам, целуя и облизывая натянутую кожу, а затем вновь впивается. Чимин стонет ещё приторнее, ещё громче. Дрожащий стон. Громкий. Страстный. И Чимин первый сдаётся, он кончает на влажный от пота матрас и вскидывает голову, закатывая от наслаждения глаза, а тело, не отошедшее от оргазма, продолжает сжимать его член в себе. Толчок. Капля пота стекает со лба Юнги и беззвучно падает на против лежащие ключицы. Ещё толчок. Глубокий. Настойчивый. Уже дрожащий. Яркий и дурманящий стон Чимина. И сперма наполняет хрупкое тело, наполняя его и выходя из растянутого колечка. Стон Юнги великолепен. Такой дрожащий, немного грубый, но такой сладкий и манящий…

***

— Заткнись. Помнишь Чимина?