Друг по переписке

Яркий свет фонарей вдоль широкой улицы мутнеет и превращается в размытые пятна света. Музыка всё слабее бьёт по ушам и раздаётся эхом в пульсирующие виски. Ветер слабо касается лица, а мокрые дорожки от скатывающихся слёз морозят кожу, когда холодок начинает касаться впалых щёк. Мимо проезжают машины и их гул смешивается с музыкой, переплетаясь со свежим воздухом. Звук становится тише, ветра не чувствуется и наступает долгожданная темнота. «Лишь бы это было страшным сном…» И мечта сбывается. Наверное.

***

Тэхён, ещё находясь в полудрёме, начинает слышать пешие шаги, копошения где — то сбоку, и вскоре — убивающую тишину. По телу пробегают мурашки, пальцы сжимает тонкую простынь, глаза жмурятся до ярких вспышек, а лишь потому что он теперь боится тишины. Тишины в которой остался Тэхён на несколько часов после ухода Чонгука и… Чонгук. Ноги от одной мысли о парне начинает сводить, в груди, где — то слева зарождается вчерашнее чувство и сердце выбивается из привычного ритма, со всей силой ударяя в грудь изнутри, а на теле синие пятна начинают гореть, прожигая кожу и оставляя после себя горящие вмятины. Пока… Пока в голове не мелькает мысль, такая маленькая, убегающая и совсем никчёмная по сравнению с другими. Но именно она успокаивает бешено бьющееся сердце, ласкает ноги, заставляя расслабиться, а вмятины безболезненно заживают, образуя после себя лишь розовевшие рисунки. «Он вернулся» Ушёл, понял, что виноват и вернулся. Вернулся за Тэхёном и сейчас пытается привести его в сознание. И Тэ пытается в это верить. Внутри что — то щёлкает, и Тэхён больше не может обижаться на Чонгука. Он вдруг резко прощает за всё совершённое, лишь бы тот подошёл, обнял и сел рядом. По щёчкам горячим приливом разрастается красный румянец, кончики пальцев рук начинают покалывать, просить потрогать ту смуглую кожу, что с каждым прикосновением заставляла плавиться худые пальчики. И его мысли прерывает не похожий на чонгуковый голос: — Тэхён, ты слышишь меня? — Подожди, не смей закрывать глаза, — голос какой — то холодный, беспокойный, но знакомый и при этом совсем не привычный, — Тэхён, что случилось?   Вокруг снова слышатся копошения, испуганный шёпот, и в ту же секунду его голову накрывают не выжитым полотенцем, что пропитано леденящей водой. Глаза, что пытались разглядеть в размытом приближенном лице сходство с мордашкой его Гуки, ища сходство в выраженном подбородке, смущающем взгляде, облизанных губах — во всём, что касалось его малыша. И не в чём, что он видел в ту ночь, когда его мальчик решил оставить Тэхёна на произвол судьбы, где — то рядом с баром, около стены, что таила в себе те самые стоны и ласковые руки. Тэхён помнил Чонгука только в хорошем свете, и не помнил его наполненные злостью глаза. Перед Тэхёном после такого «оригинального» способа для пробуждения, что кстати неплохо так помогло, мутное лицо начинает постепенно приобретать чёткое изображение: скулы не такие выраженные, глаза выдают лишь непривычный холод, руки на его ладони не дают никакого тепла, лишь неприятную дрожь, а цвет кожи совсем сводит с ума своей неправильностью — слишком белый, совсем не похоже на Чонгука. И тут его пронзает разочарованный вздох, когда взгляд полностью сфокусировался на лице парня, что сидел рядом и пытался его растормошить. — Тэхён, ответь, — грубый голос еле доходит до ушей парня, глаза больно чешутся от пролитых ночью слез, а в горле адски першит — не надо было так долго сидеть на холодном асфальте. Проблем у Тэхёна хоть отбавляй, и Чонгук — главная из них, но всё, что он отвечает парню, полностью говорит о другом. Голос дрожит, хрипит и совсем не похож на тот, что не так давно дарил приятные нотки ласкового тембра, а губы открываются так медленно, но при этом так старательно. И тут вырываются нежные, сладкие, такие невинные нотки, будто Тэхён совсем не был обречён на вечные муки судьбы: «Чонгук». — Теперь это так называется?! Юнги не выдерживает. Больше не ёрзает на и так скрипучем стуле, с рыком встаёт и опирается на кровать Тэхёна трясущимися руками. — Какой ты идиот, Ким блядь Тэхён. Из — за кого — то Ченгука, — ему не дают договорить сжимающие пальцы Тэхёна, что впились в его костлявый локоть. Грозный исподлобья взгляд, тяжёлое дыхание, и Юнги уже слышит тиканье бомбы, что вот — вот взорвётся, и от Тэхёна останутся лишь клочки светлых волос. — Чонгук… Тэхён исправляет Мина и тянет на себя Юнги за широкий ворот футболки, а тот со всей дури одаряет такого «правильного» Тэ сладким подзатыльником, от чего тот сжимается и в ответ только шипит. — Да похуй, Тэхён. Я, конечно, понимал, что ты ещё тот пиздострадалец, но когда я увидел пустую пачку сигарет, а потом ещё и услышал в трубке твои всхлипы и крики, я понял, что самый пиздострадальческий пиздастрадалец в душе подростка не сравниться с твоей вялопонимающей башкой! — наигранно? Нисколечки. Просто Юнги — самый популярный рэпер Кореи.

***

— И ты серьёзно думаешь, что он твой Избранный? — перед Тэхёном сейчас сидит совсем не понимающий, сонный, в пижаме с коалами на маленьких палочках — бамбуках и зевающий, пропитанный всеми милостями на свете — Чимин. А всё потому что: «Чимин — я соскучился… А и ещё, этот придурок опять вляпался», и совсем ничего, что на улице уже полтретьего ночи. Юнги давно покинул комнату «для пиздастрадальцев» и дебоширил где — то за пределами кухни, что и является этой комнатой. Нескончаемые потоки мата, захлопывание дверей, зверское рычание, а Чимин, весь такой милашка, и парень Юнги по совместительству, сидит и всем своим спокойным видом выдает: «норма». — Ну да, наверное… За дверью раздаётся грохот битого стекла и Тэхён невольно дёргается, ну, конечно… Когда в твоём доме горилла с длинными руками и тугой башкой бегает и сбивает всё подряд, не очень хочется сидеть и мирно болтать с хорошим другом. И Чимин это видит. Видит беспокойный взгляд. — Юнги, зайчик, утихомирь в себе борзого кролика, иначе… Я почешу тебе глотку, войдя в твою тугую жопу! Ты меня понял, мелкий засранец?! Шум за дверью прекращается, но ему на место приходит неразборчивое бухтение. Чимин, будто ничего и не было, поправляет чёлку лёгким движением пальцев и облокачивается на спинку стула, полностью расслабляясь. А вот Тэхён только больше вжался в твёрдую спинку, поджал ягодицы и боялся шевельнуться — Чимин больше не внушает того спокойствия и надежды. Вообще. — А ты думал, что я пассив? Хм, тогда ты слишком много ошибаешься, — усмехнувшись, Чимин погладил Тэхёна по коленке, приказывая успокоиться.

***

— Знаешь, такое ощущение, будто я всегда знал Гука. Всегда знал, как он выглядит, в чём ходит и какой у него голос, — Тэхён тепло, но с горчинкой улыбнулся своим словам и притупил взгляд на своей длинной рубашке. Она была уже местами помятая, где — то мокрая от влажных пальцев, а лишь одно упоминание о Чонгуке, а разговор сейчас полностью его касается, добавляет на ткань ещё несколько вмятин — морщинок и сырости любимой рубашке. — Он был таким ласковым со мной, невинным, — Тэхён делает паузу, и всё также уходя в себя, громко сглатывает — нервничает, — но только в моих снах. А вчера он пинал меня, — Тэхён задирает ткань, открывая вид на синеватые отметины, чуть ли не на каждой клеточке его сжатого животика. На губах Тэхёна появляется ухмылка, а это только пугает Чимина, что уже пытается прикоснуться к синякам. — Смешно, правда? Я мечтал о нём, хотел его и совсем уже забыл о долбанной морали, об обществе, и о недавно ушедшем из головы «педики ужасны». Я полностью поменялся, Чим. Полностью, — из Тэхёна вырывается первый всхлип, но до мурашек смешанный с тихим смешком. — Влюбился в этого идиота, а он пинал меня вчера. Бьёт, значит любит, верно, хён? Чимин приподнимается со стула и тянется к Тэхёну, обнимая того за плечи. Руки Тэ иногда подрагивают, всхлипы с губ его лучшего друга новой силой зарождают злость в внутри Пака. А Юнги вновь начинает бушевать за дверью. Видимо он всё слышал. Как бы Мин не показывал свою холодную сторону, у него всегда имелась вторая — добрая, понимающая и нежная сторона. Да, может ему трудно показывать её, но глухое «Чонгук, ты такой урод, сукин сын» за дверью, только вселяют надежду на хороших друзей, если не на хорошего парня. — Глупый… Бьёт, значит отморозок тупой с мозгами мелкой креветки, — Чимин касается грязных волос Кима и нежно поглаживает, прижимая к себе. Тэхёну тепло и хочется спать. — Тэхён — и, если он не видит в тебе прекрасного, это не значит, что его нет. Я уверен, что ты найдешь ещё своего Избранного, а если этот единорог, с членом вместо рожка припрется к тебе, я… В стену громким стуком ударяется дверь, а Юнги лишь шипит, придерживая её и шепчет тихое «извините», тянет из — за спины чёрную биту и мотает по кругу, сжимая один глаз со словами: — Если этот конь припрётся к тебе, я лично ему рожок его откушу, — Юнги встаёт в позу доблестного рыцаря, как в него тут же прилетает ложка, ударяя прямо в лоб. Звон пробивает всю комнату, а Юнги облокачиваясь в дверной проём и прижимая биту к своему телу, свободной рукой потирает место ушиба. — Кому ты там захотел рожок вылезать, Мин твою мать Юнги?! Да уж, парень — парнем, а вот друзья у него сумасшедшие. Но ведь на это они и друзья.