Друг по переписке

* Lord Huron - The Night We Met * По вискам бьёт, без понимания на сколько сильно. Руки стягивают мятую кофту с горячего тела. В ушах той же любимой мелодией томно дышат сейчас его сладкие губы, и он понимает, что нашёл. Кажется, нашёл друга по переписке. И целует, целует его, целует парня о котором думает каждую ночь. Мысли не отпускают Тэхёна, и он уже своенравно гуляет по телу, как он думает, своего избранного, и лучшего друга. Губы мокрой дорожкой, мелкими поцелуями и сбитым дыханием ходят по горячей и тонкой шее, задевая твёрдые венки кончиком твёрдого языка. Дрожащее тело покрывается волной холодных мурашек и Тэхён мягкими губами, сложенными в бессильной улыбке, чувствует маленькие бугорки, что щекочат покусанные из — за поцелуя губы. — Хён… Чонгук тянется к покрасневшей от смущения шее, ещё аккуратно проводит холодными кончиками пальцев по вздрогнувшей коже, проводит за ушками, еле касается большим пальцем неспокойного кадыка и притягивает. Притягивает и что — то шепчет. Всё так сказочно…сказочно и до нервного срыва невинно. Невинно пальчики танцуют под рубашкой малознакомого друга, лаская спину, крылья лопаток, выраженного позвоночника. Боже, как девственно целуют его губы красные яблочки щёчек, мочки ушек и совсем немного уже влажную шею, а говорил, что любит секс без обязательств. — Хён, — Гук совсем тихо шепчет на ушко, больше вжимаясь в горячее тело и больше натягивая шею для более глубоких поцелуев, — Тэ… Тэхён, — он тянет на себя, и Тэхён уже пищит от такого Чонгука. Чонгука, который тянет на себя всё больше, который, словно ребёнок, вжимается в объятия и тихо стонет. Стонет, вытягивает руки, вжимается кулаками в грудь, просит уйти, а Тэхён успокаивает, чмокает в шею и снова успокаивает, и Чонгук снова вжимается, снова обнимает за шею и льнет к ней губами и целует ямочку между ключицами. И Тэхён сходит с ума, сходит с ума и ему нравится, чёрт! Как ему нравится! Он готов прыгнуть в море лавы, сгореть заживо, захлебнуться под айсбергом, готов даже выпрыгнуть с взлетающей космической ракеты, сгореть и лететь, и ему всё равно понравится! Хах, понравится конечно, ведь сейчас его целует Чонгук, такой ласковый и послушный котёнок, что в венах уже течёт яд, что точно убьёт его, растерзает на части, сплавит медленно и больно, но Тэхён готов, готов на всё, лишь бы эти руки не отпускали его шеи. И боль наступает. Боль наступает неожиданно, пугающе, и совсем не терзая его изнутри. Этой болью становится не яд, ни воздух, что уже пропитан двумя телами… Руки. Руки, дрожащий и серьёзный голос, ноги, боже, даже те нежные глаза дарят Тэхёну боль. Боль, что красиво обёртона в чёрную блестящую бумагу и завязана пышным бантиком сверху. Красиво, безумно красиво. — Что… Что ты делаешь?! Его голос пробирает до самых костей, рушит, ломает и перемалывает в белый порошок. Руки Чонгука воинственно отталкивают от себя Тэхёна, ноги от испуга сильно бьют пятками в грудь, живот и ноги, оставляя после нескольких ударов розоватые пятнышки, после которых явно расцветут цветами синие синяки. Тэхён не издает ни звука, в груди от обиды ломаются кости, глаза затуманивает пелена слёз, а он, будто ничего не происходит, тянется ручками к Чонгуку и пытается снова обнять, снова прижать и успокоить, как в грудь с новой силой прилетает коленка и давит из Тэхёна болью пропитанный крик. — Сука! Извращенец! Прилетает дотошными ударами прямо в сердце. Голос Чонгука хрипло рычит, на лице совсем не остается того, что давало надежду: пропитанные нежностью глаза, приоткрытые от возбуждения губы, дрожащие реснички — всё ломается, бьётся осколками белого фарфора и отлетает в грудь к Тэ. Хмурые брови, застывший в крике рот, пропитанный злобой взгляд, в котором и вовсе зародился тот самый айсберг, а Тэхён тонет. Тонет, кричит, извивается, хочет обратно и ему больно, бьёт кулаками в грудь, терзает на себе волосы и кричит. Ему страшно, а он сидит, прижавшись к стене и тихо плачет, тянет ручки к ногам Чонгука и всё больше плачет. Проходит час, два. Чонгук уже ушёл, точнее убежал, заранее бросив ещё пару ударов в грудь, сбежал. А что Тэхён? Тэхён всё также свернувшись калачиком обхватывает грудь, плачет, тихо зовёт Чонгука и дрожит, понимая, что он ошибся. Ошибся в себе, в Чонгуке, в сегодняшнем дне. Понимает, что ошибся ещё тогда, сидя в поезде. Ошибся, когда курил с Куки на балконе. Ошибся во вчерашнем сне. Ошибся в любви, и руки связывает колючей проволокой, зажимая на столько, что уже не страшно, уже просто всё равно. В глазах больше не сияют яркие звёздочки, сердце так трепетно не стучит, в голове не пульсирует и мысли тихо скрылись в чулане под закрытым замком. Уже просто всё равно, а по щеке скатывается одинокая слеза.