Друг по переписке

— Ты перепил… Где-то за ухом слышится отчаянный, сиплый, но до «разбиться башкой об асфальт» нежный и взволнованный голос. Как радуга во время трёхнедельного ливня с молниями в разные стороны и температурой под тридцать пять. Одним словом — Куан, с его тёплыми «аккуратно… Посиди немного… Ну тише, тише… Хорошо, я обниму тебя, но подожди немного… Вот так…» и медленно раздевающим взглядом, лаская только глазами уже твёрдые соски под плотной рубашкой. Руки с плеч несдержанным потоком водопада летят струями вниз, ласкают кожу под атласной тканью аккуратными пальцами, прощупывая каждую косточку рёбер, смакуя кончиками пальцев табун маленьких бугорков — мурашек. Теперь Тэхён готов быть пьяным хоть каждый день, лишь бы снова сесть в эту машину, разглядеть выведенный почерк на стикерах, прилепленных к торпедо яркими бумажками, и вновь услышать запах стекло - моющего средства, отдающим арбузом вперемешку с цитрусовым парфюмом. Он хочет всего младшего. — Малыш, — Куан одним движением левой руки выкручивает руль, вжимает педаль газа и чёрный форд выезжает на главную дорогу, рассекая лёгкие порывы ветра. Правая рука ложится на чужое колено, массируя чашечку, и дыхание на пассажирском сиденье останавливается на нервном вздохе, — я не смогу тебя увести к себе, — нога под рукой вздрагивает и дыхание с напряжённым выдохом восстанавливается, — давай, говори адрес. Короткое с долей обиды мычание, капризные подёргивания ногой и обиженное «не скажу», «ты плохой» и «я просто тебе не нравлюсь», прерывает поцелуй в висок, приятности шёпотом, влетающие в прозрачные стёкла и замирающие в прохладном салоне, и адрес общежития уже вводится в навигатор.

***

— Поцелуй меня… Выходит слишком грязно, слишком вкусно и маняще. Блестящие губы, приоткрытый рот и кончик шершавого язычка снова проходится по сладкой нижней, цепляя обветренную кожицу. Куану хочется видеть в этих губах не только «возьми меня», но и «я счастлив с тобой», «ты смешной» и «я люблю тебя». Он хватает чужой подбородок, проносится по нему большим пальцем, очёркивая ямочку под губой и целует. Пробует чужой язык по кругу своим, разбирая вкус алкоголя и клубничной начинки конфет, проводит кончиком по уздечке и, зазывая, всасывает язычок, обводя его мягкими губами. — Тебе пора, сладкий, — Куан ещё пару раз чмокает в губы, нехотя отталкивает, с толикой обречённости тянет связь между глазами и обводит выраженные скулы пальцами, снова прижимаясь к губам, — мой маленький приторный грешок, — касается губами, шёпотом щекоча чужие. — Боже, как я хочу согрешить снова и снова. — Ч-чего ты хочешь? Голос Тэхёна совсем дрожит, перед глазами затуманенный возбуждением взгляд, а на коже растекается новая волна наслаждения под его, Куана, кончиками пальцев. И, кажется, что эти отпечатки долгой памятью останутся на шее, когда-то ласкающими полосами, и кожа запомнит каждый след, каждый поцелуй, выжидая новых отпечатков. — Хочу тебя распробовать… всего, — голос приятной пульсацией губ на дергающемся кадыке отдается по шее вверх, а за ним идёт возбуждающий, столикой благодарности за блаженные лобзания, уши стон, — как же я хочу… Поцелуи снова прерываются, и Куан, почти незаметно, со всеми эмоциями настигших чувств, касается губами лба и заканчивает сладкое мучение. Раскладывается по сиденью, вбирая больше воздуха ртом, лишь бы не поглощать дурманящей до мозга костей запах чужого тела, не ублажать рецепторы и не срываться в долгие поцелуи. В кармане серого пальто пару секунд вибрирует телефон, раздражая будто неожиданно оглушающим громом интимный момент. Хочется забыть о договоре, сплести пальцы с чужими и губами по карте карамельного тела найти запрятанные сокровища. Но за непослушание — придёт наказание. Это было в одном из условий. И Куан ментально чувствует, как на его шее поводок кожаного ремня затягивается, тянет назад, и он уже не помнит, как в глаза ярко светит дисплей телефона, а пальцы сами тыкают по клавиатуре. — Малыш, мне нужно ехать по делам. Напиши, как зайдешь в квартиру, и я позвоню, хорошо? В губы снова чмокают, желая сладких снов. Лёгкое мычание говорит о выполнении просьбы, а Куан слышит только разочарование. Знал бы Тэхён, как парень на водительском сиденье хочет снова прильнуть к его телу и не оставить не расцелованного участка, забыть обо всём и накрыть обоих пледом ночного неба, назвать каждую звёздочку именем карамельного мальчика. Но дверь машины открывается под тяжёлым напором тэхёновой руки. Хочется устроить скандал, расспросить про ночные дела, но «он ничего не обещал» отрезвляет, и Тэхён просто продолжает идти дальше, открывая подъездную дверь. — Ты трус, — бросает он выезжавшей из двора машине, и та скрывается за поворотом встречая оранжевый свет фонарей и мимо проезжавшие автомобили. Чон Чонгук: «Слишком долго, Куан. Мне мой мальчик нужен целым, езжай домой» Это тоже одно из условий. Без секса. Десерт останется Чонгуку. Куан: «Уже еду»

***

…Поцелуй меня… Пустой, наполненный влагой и чем-то липким с долгой обидой голос, просящий невозможного. Не чувственные губы, не вкус чужой слюны вперемешку с тяжёлым табачным привкусом дыма, да даже не ощущений близости или возбуждения. А невозможного. Словно дотянуться до звезды рукой понадобится лестница, а до Чонгука — крылья. Тяжёлый вздох, за которым не идёт нужный выдох. Перед ним он. Не дерзкий, слегка чудаковатый, не грубый, немного невинный, он не просит замолчать, как при той случайной встрече. Если бы не она, он бы не вздумал, честно… Не вздумал ставить такую дешёвую цену за такого невинного Тэхёна. Пакетик наркоты, что обошёлся бы «в три раза дешевле». Хотя на самом деле, Чонгук в три раза дешевле, когда Тэхён в несколько тысяч раз дороже. Хосок был прав. …Чего ты хочешь?.. Для чего? Зачем? Хотя вопрос в другом… Для кого? Доказательство Тэхёну ни к чему, он принял подарок судьбы. Получил, развернул подарок из голубоватой бумаги и просто принял. Ему и вправду нравился Чонгук. А сейчас, может быть, нравится другой. Но не важно, важно то, что значит Тэхёну доказывать теперь не нужно. Значит нужно доказать себе. Доказать себе, что Тэхён его не достоин со своими заёбами по парням. Что Чонгуку он не нужен, потому что его не привлекают тонкие пальцы. Потому что он не вспоминает то, как Тэхён целовал его шею. Потому что, он не готов принимать, что Тэхён чертовски красив. И его пальцы чертовски красивы… И волосы, и губы, глаза. Он и не признает. Тэхён сильнее, а Чонгук ненавидит тех, кто сильнее его. Правило проще простого. Если бы не «я такой, какой я есть. И пусть общество будет смеяться над моей ориентацией», а «я боюсь, как и ты, Чонгук», то он бы принял. Может даже обнял. Но дома, за тремя замками, с закрытыми напрочь шторами и шёпотом произнес: «люблю», лишь бы никто не увидел и не услышал. …Ты трус… Он знает, но ненавидит всё равно Тэхёна. Он прекрасно понимает, но заставит плакать именно Тэхёна. В любом случае получит Тэхён за их совместную судьбу и чонгукову трусость. Поэтому он снова наденет маску серого волка, потуже затянет ремень на собственной шее, и, наконец, проснётся, чтобы забыть о том, к кому действительно стоило бы прижаться. Потому что, он вновь слышит этот голос. Слышит сквозь яркий сон этот чёртов — ломающий все выстроенные преграды, ежесекундно вырисовывая новую трещинку в толстой стене, выпуская на волю запрятанные в глубине сознания чувства — голос. Знает, что его избранный сейчас сидит в чужой машине, под чужими руками, просящий чужих губ.