Друг по переписке

Ночь уже по вызубренным секундам обволакивает звёздной пеленой утопающий в широком омуте город. И, в самом деле, только чёрная вуаль, оттянутая долгими минутами романтики, несдержанными вздохами, долгими разговорами и философскими мыслями помогает вдохнуть радость жизни каждому. Даже измызганный, отстранённый от сладости природы и страдающий от рук жалких людишек город разукрашивается ночью яркими красками огней и на несколько часов забывает о своей участи, окутанной выхлопными газами и пожирающей грязи. Вот и сейчас Тэхён забывается, вдыхает ночной воздух и упивается раскиданными по небу звёздами. Сейчас для него важнее каждая секунда, чем домашняя работа, бессонные ночи за ноутбуком и прилипшей к руке чашкой кофе. Он ненавидит будильники. Эти ужасные мелодии, звон не то что пробуждающий, скорее убивающий, от чего хочется уснуть вечным сном и забыть о всех предназначенных делах. Но будильник, разрывающий динамики телефона в полдесятого вечера можно назвать спасением и… и всё. Спасение Ким Тэхёна. Спасением от вечной зубрилки, ожидающих за углом проблем, чувства тревоги — называйте, как хотите. Но ничто больше так не осчастливит Тэхёна, как данное предупреждение о долгожданной ночи. Это их шестое свидание за две недели. И если Куану вполне достаточно, потому что видеть влюблённое лицо старшего и утопающий в надежде взгляд — сродни адским мукам, то Тэхёну всё мало. Мало встреч, мало проведённых минут, мало сладких поцелуев и мало самого Куана. А ещё его жутко бесит, что могут они встречаться только ночью. И сколько он отговорок не слышал: работа, учёба, родители, старший брат, да чёрт, даже поломанная машина — бесят ещё больше. Куан: Тэ, буду через час. Одевайся теплее, на улице холодно. И никаких смайликов, красных сердечек, даже маленькой скобочки в конце. Кричать хочется. Ну почему маленькому Тэхёну попался такой вредный и сложный парень? Сладкий: Ладно… -_- : *

***

И всё идёт чередой выученных действий. После сообщения Тэхён бежит в душ, включает на телефоне выдолбленный до последней строчки Unchained Melody и запрыгивает в кабинку, намыливая каждый участок тела твёрдой мочалкой. Затем с кофе у настольного зеркальца с ВВ кремом, подводкой для глаз, тинтом для губ и тёмными тенями для век. И всё быстро-быстро, потому что час — это ничтожно мало. Хотя за последние пять свиданий он ни разу не опоздал, а волнуется, словно в первый. После узкие чёрные джинсы, до безобразия уютно-приторный вязаный свитер, сигарета и мятная конфета — Куан не любит, когда от Тэхёна пахнет выкуренной папиросой, потому что «как такой вкусный мальчик может курить сигареты?». Обидно вообще-то было, но раз Куан против, Тэхёну нужно с этим заканчивать. А там кеды, звон ключей, выключенный свет и быстро вниз по лестнице.

***

— Привет, — дверь машины с пугающим грохотом закрывается и перед ним на кресле расстилается замерзшее тело, — ты сегодня долго, — с пассажирского кресла смотрит так искренне, смеётся своим же словам и обнимает себя за плечи, натирая холодную кожу. И Куан до сих пор не понимает, как в одном человеке умещается столько всего. Взгляд совсем детский, но глаза подведены ярко и женственно, как подведёт не каждая способная в макияже девушка. Свитер так и кричит: «я сама невинность», но облизывающий язык и чуть оголённое плечо говорят совсем об обратном. Спасибо Тэхёну и его ужасной привычке растягивать рукава любой кофты. — Кто же тебя просил ждать на улице, — Куан тянется к чужим рукам, поднимает к губам и дышит на них тёплым воздухом, иногда чмокая в холодные длинные пальцы, — да ещё так легко оделся, Тэхён, — обречённо вздыхает и тянется на заднее сиденье. Всё это слишком предсказуемо, поэтому в такие случаи у него заготовлен тёплый плед. Если Тэхён и кажется загадочным, то его глупые привычки сразу выплыли на поверхность. Но суть таинственности остается той же — разгадать. И Куан разгадывает. — Куда сегодня? — спрашивает Тэ, накидывая дружелюбно предложенный плед на плечи и больше вжимаясь в кресло с обогревателем. Улыбается так нежно, смущённо мелькая взглядом по лицу младшего. — Куда я тебя ещё не возил, — выруливая, отвечает Куан. За рулем он обычно очень напряжённый и внимательный и выудить из него пару слов — чудо. — Как дела в универе? — Да как обычно, — прыскает Тэ, отворачиваясь к окну, — Ли Сынхи снова не в настроении и куча домашки задала. — История? В ответ беззвучно кивают. — И как? — Пока не начинал. Может завтра займусь. — Хорошо. И разговор на этом заканчивается. Поначалу Тэхён устраивал небольшие истерики, останавливало только то, что он парень, а так, от влюблённой девятиклассницы отличить почти невозможно. Сейчас же сидит себе мирно, оглядывает окрестности. Огни города, будто под влиянием сильного течения реки, оказываются позади машины, а звёзды на небе становятся ярче обычного. Едем куда — то загород, думает Тэ, выдыхая в холодное окно. То в свою очередь начинает в определённом месте запотевать, и небольшой лесок накрывается размытым «туманом». Как бы это наивно не звучало — Тэхён верит Куану. И вчера верил. И позавчера. И на первой встрече тоже верил. Может, потому что Тэхён ранее не имел отношений, а может — по уши влюбился с первого взгляда. Но Куан же не так показывает свои чувства. Ухаживает, целует, обнимает и иногда дарит цветы, но не как в сопливых романах — с долгими разговорами ночь напролёт, без слащавой романтики и слишком влюблённых взглядов. — Ну, приехали, — Куан открывает дверь машины, напоследок не читаемо улыбается и выходит. Вроде машина та же, до сих пор исписанные стикеры с напоминаниями по работе, правда запах другой — мятная ёлочка болтается над панелью. Этого Тэ и хотел. Только, что-то предсказывает, что сегодня всё по-особенному, по-другому. Дверь с его стороны неожиданно открывается, и тёплая рука приглашающе тянется с предложением о помощи. — Думаю, тебе понравится, — голос Куана чуть подрагивал, стал тише и теперь вместо поджатых губ на лице красовалась неловкая улыбка. — Пойдём. Перед ними небольшим зданием стоит мотель с яркой вывеской на третьем этаже. Ничего необычного, таких в Сеуле завалом, а привёз именно сюда. Стоило бы начать волноваться, отпираться от объятий на плече и звонить близким с призывом о помощи, а он просто льнёт к холодной ветровке, кивает его «это моё любимое место» и «я давно заприметил его для нас». Тут и дурак поймет, к чему продвигается дело. Но, кажется, Тэхён глупее будет того, кто понял это последним. И просто шёл, полагаясь на уверенность младшего. Дальше недолгий разговор с администратором мотеля, звон ключиков и длинный коридор с вырезанными на дверях «12», «13», «14», пока перед глазами не открывается дверь с нечётным «15». Тэхёну больше нравятся чётные числа, они приятней на глаз и слух. Но ведь не важно, верно? — Ну вот, мы одни, — куртка с широких плеч перемещается на крючок, забитый гвоздиками в стену, плед летит на столик у телевизора, и босые ступни приятными шлепками тянут тела к кровати. И вот с него летит свитер, спускаются по ногам чёрные джинсы, а взгляд слегка напуганный, в ожидании чего-то нереального. Холодные пальцы проводят кончиками по подбородку, очерчивают нижнюю губу, спускаются по скуле вниз и оглаживают спокойный кадык. Под прикосновениями кожа готова треснуть, разорваться под ножницами пальцев, а он лишь прикрывает глаза, отдаваясь жарким поцелуям. — Как я ждал, — голос хриплый, замученный и сладкий-сладкий. Тэхён лизнул бы его, будь тот осязаем, — как я ждал, Тэхён. Под удар попадают твёрдые соски, и язык боязливо проводит по кругу, касается кончиком припухших бусинок и, осмелев, губами всасывает чувствительный участок кожи. Втягивает, облизывает, прижимает губами и чуть прикусывает, получая в благодарность на нежные ласки басистые стоны. — Такой сладкий, — напоследок чмокает в сосок и языком вырисовывает кривую дорожку вдоль торса до ткани трусиков, вставая на коленки — вкусный, — обводит губами по резинки боксер, спускается ниже и целует бугорок под тканью, — мой, — почти шёпотом и сверху слышится протяжный стон, когда на трусиках расползается тёмное мокренькое пятнышко. — Мой маленький, — улыбается Куан. Облизывает горячим языком вдоль прижатого тканью органа, обжигает приглушённым стоном и всасывает головку через боксеры, пробуя на вкус семя Тэхёна. — Не-не надо, — откидывая голову, умоляюще тянет Тэ, обхватывая чужую макушку двумя ручками и притягивая к себе чуть ближе. Член предательски дёргается, когда губы отодвигаются от напряжённого ствола, а ответом внизу тихо усмехаются. Куану определенно нравится такая картина. Ручки на голове совсем аккуратно сжимают прядки, блестящие губки подрагивают, шепчут согревающее и просящее «Куан», а старательно нарисованные стрелки стекают чёрными полосками по румяненьким щечкам. — Мой сладкий, — Куан снова пытается прильнуть губами к боксерам, как того грубо сжимают за плечо и тянут сильной хваткой спиной к себе. — Я вижу, вы тут начали без меня, — спокойный, чуть выбивающийся напряжёнными нотками запыхавшийся голос расползается в ехидной усмешке, и возбуждение резко теряется в чувстве страха. — Куан, тебя не учили делиться с друзьями, м? Тэхён испуганно открывает глаза и припадает спиной к стене, облокачиваясь рукой о спинку кровати. Внутри вязким и чёрным комом зарождается чувство предательства. Тянется, становится больше, мечется в районе груди и толкается слезами в горло. Перед ним стоит Чонгук, спокойный, улыбающийся, выдаёт напрягающееся желваки на блестящих от пота висках. Будто одно неверное движение и весь мотель расползётся ошметками по редкому лесу из-за взорвавшейся внутри Чонгука бомбы. — Да я таких друзей, — Куан поддаётся сжимающимся пальцем и тянется спиной к полу, — в аду видел. — Я как раз оттуда, — Чонгук нависает над Куаном и со всей силы бьёт кулаком по нижней челюсти. Тянется к чужим рукам, сжимает кисти и прижимает к холодному полу, обездвиживая вырывающеюся конечности. Костяшки на пальцах тут же наливаются красным оттенком, но кровь, стекающая из губы, напротив только подливает масла в огонь и боль резко уходит. — Мы же так не договаривались, Куан, — наигранно обижается Чонгук, нагибаясь ближе и почти в губы, — хотел поиграть без меня? В голове незнакомым, пугающим и холодным голосом повторяются два разрывающих на части тела слова, тянутся куда-то вниз по стенкам глотки и теряются в бьющемся сердце. «Не договаривались» … «поиграть». — Что, — почти шёпотом, и парни рефлекторно поворачиваются на голос запуганного малыша. На щеках виднеются засохшие дорожки слёз, а на глазах вновь наворачиваются новые, — п-поиграть? Голос дрожит, почти сходит на нет. Ноги перестают держать, а он всё больше облокачивается на кровать. — Тэхён, я… Начинает Куан. Бегает глазами по растерянному лицу, всматривается в наполненные слезами обиды, преданности и искрой, совсём маленькой искрой надежды. Взгляд, как у потерявшегося мальчика. Предательство. Вот что врывается в голову Куана, и его глаза округляются ещё больше. Он обидел маленького до слёз, как это однажды сделал Чонгук, но просто продолжает смотреть. Смотрит, как у того очередная слезинка падает с подбородка и течёт по вздрагивающей груди. Чонгук вновь замахивается и ударяет Куана уже по скуле. И он послушно замолкает. — Да, Тэхёни. Твой парень играл с тобой. Он так упорно боролся за приз, — Чон поднимает глаза, и в нём вспыхнувшим салютом чувств читается звание победителя. Никакой нежности, сожаления или хотя бы извинения. Грубость, безжалостность и та самая холодная глыба топит вырывающееся невинное тельце несколькими тоннами. Он задыхается, плачет ещё больше, а зрачки чуть тускнеют. — Какой приз? Почти вырывает слова ошмётками, пытается понять, хочется взяться за что угодно, но простить. Тэхён пытается смотреть в глаза Куана, хочет видеть в них чужую правду, что он вовсе не играл. Что Тэхён ему понравился. Что те страстные поцелуи, влюблённый взгляд, глупые шутки и переплетённые пальцы не чья-то просьба. Не спор, не игра. Но Куан избегает взгляда. Сдаётся и больше не вздрагивает под сильной хваткой на запястьях. Потому что всё кончилось. — Дешёвые наркотики. А ведь у него почти получилось. Утопающая вместе с Тэхёном надежда всё тускнеет, замолкает и запирается под замком в пыльном уголке разума. Преданность? Любовь? Зачем этот трепет, секунды счастья, если Тэхёна обменивают на дешёвые наркотики. Если, мать твою, он стоит, как трава в маленьком пакетике! Нахера тогда вообще кому-то верить, если потом в итоге воспользуются твоей невинностью, будут долго целовать и мечтать вместе с тобой. О тебе. А потом просто выкинут и забудут, как о ненужной шавке. — Куан, — зовет Тэхён, как когда-то звал отца, когда ему было больно, когда обида разрывала на части, а вены грозили сами собой разорваться. Он тянется ручками к Куану, взглядом просит защитить, а тот отворачивается, встает из-под тяжёлого тела и уходит, захлопывая дверью. Это конец. Конец так и не состоявшейся истории.