Друг по переписке

— Чонгук… Гукки, Господи, — Тэхён сидит под высокой колючей ёлкой, украшенной разноцветными новогодними игрушками, пушистой мишурой и блестящей гирляндой, резко меняющей цвета крошечных лампочек, — ты серьезно?! — Конечно, — на корточки присаживается Чонгук и влюблённо ерошит волосы на голове своего хёна, — сегодня твой день. Открывай. Пальчики, уверенно вжавшиеся в коробочку с подарком, крайне неуверенно развязывают ленточный бантик, тянут за вьющийся концы аккуратного украшения. Чонгук желает о том, чтобы подарок Тэхёну понравился, а тот уже безмерно счастлив, смотря в полные ожиданием и нетерпением глаза, пока опускает крышку картонной коробки на мягкий ковёр. — Нравится? — неуверенно спрашивает Чонгук, пока Тэхён непонятливо жуёт губу, теребит края коробки пальцами и всё не может отвести взгляд от смотрящих в ответ из фотографий чёрных глаз. Внутри стенки коробки красиво обернуты подарочной бумагой с видом на просторный и манящий космос, квадратиком сложен сдержанный бардовый шарф — как обещал Чонгук, а рядом покоился альбом, открытый, хваставшийся своими внутренностями-фотографиями, где живёт несколько Тэхёнов, только чуть меньше и в квадратиках под плёночкой альбома. Здесь он шепчется с мальчишкой из кафе, дарит маленькую розочку из белой салфетки. Ниже он сидя спит на твёрдом университетском столе, сложив руки под тяжелую голову, пока — как считал Тэхён — Чонгук честно старался решить сложный пример. Тэхён обводит реснички с фотографии мизинцем совсем аккуратно, чтобы не разбудить маленького Тэхёна и дать налюбоваться им маленькому Чонгуку, который явно в фотографии держит телефон и уже долго пялится на Тэхёна через камеру мобильника. И позже его внимание привлекают тяжело смотрящие в глубь наполненной воспоминаниями, моментами прошлого души глаза, смотрят опьяняюще, с большим риском забыть и забыться вовсе, что голова кружится, пульсирует в висках, мешая сосредоточиться на обнажённом плече, и на полуоткрытых влажных губах, не по-детски вспыхнувших краской щеках и красном пятнышке рядом с шеей, что оставил Чонгук, единожды прикоснувшись. — Тэхён? — Чонгук теряется, смущается и уже хочет начать рьяно извиняться за не получившийся подарок, забрать и выкинуть, пообещать купить другой шарф, сделать ещё больше непохожих фотографий, а Тэхён просто не может говорить. Хочется сказать спасибо за то, что Чонгук сумел найти в Тэхёне нечто сокровенное, тайное, манящее, чего другие в нём не выдерживают, а Чонгук запечатлил, оставил и подарил такого Тэхёна, которого не понимают другие, которого пытается найти сам хозяин тела на фотографиях в тысячи масках для остальных, и только одной — настоящей и для себя. Чонгук влюблён в Тэхёна безумно, без путей назад, а у Тэхёна всё, всё и, кажется, навсегда, потому что нельзя так искренне, нельзя с такой улыбкой, нельзя быть таким Чонгуком, пора ставить на него запрет, а пока… пока Тэхён не может сдержаться. — Чонгук, я… — он отрывается от подарка, поднимает на Чонгука глаза, который явно начинает беспокоится, искать в родных глазах причину влажных щёк и уже отрывается от пола, чтобы подскочить быстрее к нему, поймать каждую слезинку, как Тэхён отпускает коробку рядом и уже летит в кольцо сильных рук. — Боже, Чонгук, — тычет влажным носом в плечо, притягивается теснее, сжимая в объятиях чонгукову шею. Не может терпеть расстояние между ними и садится к Чонгуку на коленки, плачет и вытирает слёзы о ткань обтягивающей на плече футболки, просит прощение вытирает ладошками влажное пятно, а потом снова прижимается всем телом, и зарывается носом в изгиб шеи. — Спасибо, Чонгук, — обнимает крепче, когда чувствует на талии сильнее тянущие на себя руки, шепчет тише, пока тёплые губы в ответ целуют заднюю часть шеи, влюбляется сильнее, когда Чонгук шепчет «благодаря тебе, я начал жить».

***

— Гукки, — зовёт Тэхён, пока снова любуется чёрной серёжкой в мочке ушка Чонгука. Отодвигает, теребит между пальцами, смотрит ближе, дальше и с каждым днём всё дольше оценивает чёрное колечко, пока Чонгук долго и упорно доделывает проект по астрономии. И всем всё нравится: Тэхёну — терпеливость Гука, Чонгуку же просто нравится Тэхён. — Тэ, что я говорил? — Чонгук чуть поворачивается в бок, чтобы уловить взгляд хёна, поймать еле видимые в глазах звёзды и, поняв свою глубочайшую ошибку, снова развернутся к экрану ноутбука. Прошло несколько месяцев с дня рождения Тэхёна, а Чонгуку всё также страшно. Страшно не сдержаться. — Мы не будем прокалывать тебе ухо. — Это мы ещё посмотрим, — ухмыляется Тэхён и придвигается к Чонгуку чуть ближе. Он раскусил Чонгука давно, давно заметил, как тот нервно сглатывает после долгих взаимных взглядов. Когда Тэхён делал вид, что случайно уснул за просмотром нового фильма, а сам следил за волнами мурашек, пока слабо дышал в его шею. Тэхён все знает, поэтому придвигается ещё ближе, вливается в Чонгука глубже, дышит тише, потому что его дыхание приятней, родное дыхание даёт больше возможностей жить дальше. — Но я не об этом, Чонгук, — кладёт голову на его плечо, слушает аромат его свежего парфюма и улавливает мелкую дрожь, прикрывая отяжелевшие веки. Ему так нравится, ему так спокойней, пока Чонгук пытается вернуть мерное дыхание и поймать хоть одну мысль из тех, что уверенно вылетают с каждым новым вздохом его мальчика на своём сильном плече. — О чем же тогда? — спрашивает Чонгук и полностью отталкивается от ноутбука, занимая удобную для Тэхёна позу. — Я хочу познакомить тебя с папой, — спокойно отвечает Тэхён, сползая с твёрдого плеча на вздымающуюся грудь. Он часто так делал, когда нервничал, сильно волновался — подползал близко, закидывал руку Чонгука за свою спину и прижимался к тёплой груди. Оправдывал себя тем, что сердцебиение Чонгука его успокаивает, ласкает уши и всегда заменяет самую лучшую музыку еле слышимым битом. И Чонгук верил, как и сейчас, перебирая пальцами пушистые прядки волос. — Уверен? — спрашивает Чонгук, пытается не отвлекаться на длинные ресницы, скрывающие за собой миллиарды планет, на успокаивающее движение гуляющих по животу пальцев и на влажные губы, честно, старался не отвлекаться. Но Чонгук вечно Тэхёну проигрывал и после долгих нескольких секунд зарывался носом в его макушку, и вовсе забывая о всех своих вопросах. — Он добрый, очень добрый, Чонгук. Он поймет, — шепчет в полудреме Тэхён, — ты ему понравишься. — У него хороший вкус, — смеётся Чонгук и кладет руки на хрупкие плечи хёна. Обнимает крепко, после ослабевает хватку, а опомнившись снова прижимает к себе крепче, зажмуривает глаза и неуверенно целует в висок. Они пока не настолько близки. — Я этим пошёл в него, — улыбается Тэхён и тянется за новыми поцелуями в лоб и щеки.

***

— Чонгук, — еле слышно шепчет Тэхён. Прижимается совсем близко, уже почти не смотрит на небо над ними, больше не отвлекается на мерцание ярких звезд, рушит атмосферу уюта и быстро заменяет более интимной, сжимая в своей руке его ладонь. — Тэхён, — также тихо. Поворачивается на звук с приоткрытых губ, и теряется. Теперь точно. Зарывается далеко в тьму бесконечно горячих глаз, ищет ответы на все вопросы, отгадывает загадку за загадкой и не пытается убежать от Тэхёна. От себя. — Ты знал, что, если небесное тело мерцает — это звезда, — встаёт на цыпочки, прикрывает глаза и Чонгук отражением прикрывает дрожащие веки. Чонгук мысленно просит не молчать, говорить больше, тише, медленно, громко, только не стоять безмолвно, пока холодные тэхёновы руки бесцеремонно врываются в тепло под футболкой Чонгука, — а если не мерцает, то это… Черт, — ругается Тэхён, не открывая глаз шипит, и нервно сглатывает вязкую слюну, — поцелуй меня, — сжимает в кулаках до скрипа чонгукову футболку, потягивается на цыпочках выше и всё сильнее боится открыть глаза, боится увидеть за пустой чернотой непонимающие глаза. Больше не может терпеть, молчать, ждать, скрытно желать, теряться, ругать себя, одергивать, снова ждать и постоянно об этом молчать. Чонгук больше не может, Чонгук целует.