Друг по переписке

Время безжалостно утекает водой сквозь пальцы, разливается водопадом в бесконечную мглу воспоминаний и остаётся неприметной лужей среди других, разбросанных по всей земле бескрайним океаном. Так и Чонгук, не видит куда оно, время, утекает, пытается поймать, заставить остановиться хоть на немного и дать насладиться моментом, но это безжалостное, на изучение которого мы тратим всю жизнь, проходит почти незаметно, становясь двумя месяцами в бескрайней луже жизни Чонгука. С их первого свидания проходят долгих два месяца. Октябрьскую морозь заменил безжалостный декабрьский суровый мороз со своими прихотями и правилами, за невыполнение которых следует жестокая расправа — замёрзшие щеки, пальчики рук и красный нос. Некоторым просто повезло с наличием в жизни любимой пары, которые морозящими вечерами, под тёплым пледом, с чашкой кофе и во всю развешанными по дому носками будут греть сердце и душу все оставшиеся зимы, оставшуюся жизнь. Но у Чонгука с Тэхёном всё иначе. Неловкие касания остались скорее случайными, смущённые взгляды — кроткими, не иначе, а симпатия происходит с большей силой от Чонгука. Тэхён пытается, правда пытается. На сообщения всегда отвечает, каждые выходные они проводят вместе под покрывалом полумрака малоизвестного кинозала, в парке с ледяными горками и высокой ёлкой или в той же кофейне, где они увидели в друг друге нечто большее, откровенное, нужное, о чём Чонгук хочет кричать, а Тэхён старается посильнее закрыть уши, потому что ещё не привык. Но все переживания Чонгука уходят на второй план, когда время короткими шажками подходит к будоражащему кровь, критическому мышлению, яростным походам по уютным прилавкам — тридцатое декабря. День, когда его мальчик празднует свой День Рождение, и — о Боже — как он мечтал отпраздновать его вместе с ним. С большим тортом, множеством свечек в его комнате, без лишнего света и за просмотром какого-нибудь фильма. Только вдвоём. Тэхён и Чонгук. Но жизнь с ним не благоразумна, а Тэхён слишком расстроен для настроение скорого именинника. — Чонгук, ну вот ты опять, — Тэ устало проводит ладонью по своему лицу, тяжело вздыхает и скатывается вниз по стулу, цепляя на лохматый свитер облупленную краску со старого университетского стула. Чонгук, на самом деле, ничего такого не сделал, он просто тему новую не понимает, а Тэхён, целеустремлённый математический маньяк, готов всю душу высосать, пока Чонгук в тетради, перечёрканной красной ручкой, ответ правильный не напишет. — Я не понимаю, — Чонгук в капитуляции руки вверх поднимает, скатывается по стулу, повторяя за хёном и зло рычит. Ужасная математика, бесящая тема, прекрасный хён, — ни черта, честно. — Да ты просто бесить меня любишь, признай, — Тэхён кладёт голову на парту, что-то невнятно бормочет и сидит так с минуту, пока его чем-то не озаряет, и он не вздыхает так, будто земля под ним в разные стороны начала расходиться. Чонгука чуть инфаркт не хватил, честное слово. — Чонгук, я придумал. Тэхён поворачивается, улыбается так по-детски, глаза свои большие щурит, а у Чонгука всё. Всё и, кажется, навсегда. От Тэхёна мурашки бегут по коже, глаза начинают болеть от ослепительной улыбки, но он готов сгореть хоть в яркости его счастливых глаз, хоть спрятанный в пламени безжалостного огня, Боже, лишь бы его мальчик улыбался. — Что такое? — Ты мне правильно выполненное домашнее задание, я тебе — желание, — заманчиво играет бровями Тэхён и корпусом разворачивается к Чонгуку. Когда Тэхён занимается любимым делом, или делом, требующим особой серьёзности и внимания — он становится другим. И тут как повезёт. Он может быть до боли в голове и гудящего звона в ушах активным, может быть тихим и замкнутым, что даже не сравнится с тем Тэхёном, с которым Чонгук обычно ходит в кино. А иногда — такого Тэхёна Чонгук хочет видеть чуточку больше — становится своей полной противоположностью — с пошлостью в глазах, обкусанными губами, со своей бессовестно откровенной рубашкой, обнажающей гладкие ключицы и вздёрнутой вверх головой. Чонгук боится с ним кончиться, потерять себя и забыться на долгие столетия, но он не сможет жить, не исцеловав каждый миллиметр его тела. «Желание» Тэхён улыбается, в неверии своей смелости мотает головой и смеётся над собой, пока собирает учебники и тетрадь-черновик в свой портфель. Он прекрасно знает Чонгука так же, как знает и то, что тот безоговорочно согласился. Но Чонгук, на самом деле, уже не знает ничего, да и шаги решения сложной задачи уже забыл, пока вспоминал где завалялась его старенькая камера и мечтал, насколько бархатная кожа тэхёновых плеч.

***

— Чонгук, да куда ты меня ведёшь? — шапка на тэхёновой голове неудобно съехала на глаза, шарф давно еле держится за тонкую шею, и его половина во всю кружит на холодном ветру. Нос совсем красный, Тэхён шмыгает им во всю и всё пытается удержаться за сильную ладонь Чонгука, хотя, какой в этом смысл, если твою ладонь сжимают со всей нежностью, силой возможной лишь до безумия влюблённому человеку. — Ты же говорил: я тебя домашку, ты мне — желание, — Чонгук на секунду оборачивается, замедляет шаг и успевает на Тэхёне зависнуть, зачароваться его краснющими щеками, утопиться в миндальном океане — его глазах и потеряться в уложенных вихрях — взлохмаченных на ветру мелких кудряшках, — так выполняй, — улыбается скромно, отводит взгляд, и Бог знает, что щёки Тэхёна горят далеко не из-за безжалостного мороза. — Подсказку, Чонгук, — просит Тэхён и почти задыхается от быстрой ходьбы, а Гук только смеётся, просит поторопиться и больше не бросает быстрых взглядов, потому что ужасно боится в нём забыться. — Будешь таким медленным — никогда не узнаешь! — Чонгук смеётся громче, и Тэхён поддаётся. Смеётся тоже, бежит быстрее, шарф разматывается и летит к чёртовой матери, а Чонгук сжимает его руку сильнее, обещает купить новый, который будет теплее и в тысячу раз лучше, но он не знает, что Тэхёну сейчас в первый раз в жизни настолько тепло.

***

— Замри. Щелчок. Красивый. Чонгук безумно красивый. Когда работа захлёстывает его целиком, когда он смотрит в видоискатель, хмурит широкие брови, пока рассматривает получившиеся кадры. Где-то заливисто смеётся, показывая Тэхёну в улыбке смешно искривлённый рот, а иногда просто не отводит от дисплея взгляд, сглатывает медленно, облизывает пересохшие губы и не силится показать своего мальчика даже самому Тэхёну. Потому что такой Тэхён — личное Чонгука, тайна которая поддаётся только его сильным рукам. И его хён это прекрасно знает. — Покажешь? — спрашивает Тэхён и почти успевает потянуться к дисплею фотоаппарата, как Чонгук снова дёргается и велит сесть обратно. На самом деле, Тэхёну кажется странным такой порыв Чонгука. Он мог выбрать всё, что угодно: от просмотра фильма у Чона в комнате, до свидания в парке, где он грезил с ним погулять. Но Чонгук просто снял студию, украсил бежевые стены множеством фотографий полароида, поставил барный, деревянный стул, заполнил пространство уютными — что смог найти — вещичками и начал фотографировать… — Развернись немного в бок, — говорит снова, смотрит в видосикатель, машет рукой в сторону, указывая направление поворота и застывает. Что-то щёлкает на фотоаппарате, оставляет штатив на месте, поднимается со стула и подходит близко. Близко и воздух один на двоих, а Тэхёну и не жалко — лёгкие от интимности ужасно сдавило и не отпускает. Он умрёт, если ещё раз вдохнёт запах его одеколона… Чонгук чуть пригнулся к Тэхёну, подправил чёлку, разгладил морщинки над бровями, стянул с плеча свитер с выражением лица профессионального фотографа и аккуратно, почти незаметно провёл большим пальцем по мягкой коже. Самый дорогой в мире бархат… Чонгук мягко улыбается удивлённому лицу и идёт на место. — Хён, посмотри в объектив, — просит Чонгук, когда Тэхён смущённо отводит взгляд к горшку с цветами в углу комнаты. И просит, кажется, зря. Пышные ресницы взмахивают вверх и Чонгуку открываются неразгаданные тайны чёртовой вселенной. Каждая звезда, взорвавшаяся планета, зарождение чёрной дыры, тысячи и тысячи солнечных систем — всё в одних глазах и немного в обнажённом хрупком плече. Чонгуку пищать маленькой девочкой хочется, а Тэхён сгорает ярким пламенем, когда глаза больше не пялятся в видоискатель, а без стеснения воображают свои руки на нежной тэхёновой шее. — Отлично, — шепчет Чонгук, медленно отводит взгляд и щёлкает пару раз. — Тэхён, будь я великим художником, я бы не терял возможности рисовать тебя каждый день, — «Я всегда бы искал возможность видеть тебя каждый день». — Чонгук, — шёпотом, — я бы добровольно стал заложником всех твоих картин, — «Я бы навсегда стал героем твоей жизни»

***

И холодным вечером, в окружении подушек и тёплого одеяла, где на другом конце провода слушают чужую тайну, Тэхён шепчет. Шепчет тихо, чтобы только стены, фигурки на полках, окна и друг под его ухом — слышали маленький секрет. — Чимин, я, кажется… Красная нить продолжает тянуть. Сердце заходится быстрым ритмом. Тэхён прикрывает рот ладошкой и тише: -… Кажется, начинаю влюбляться.