Nothing ever comes without a consequence

      Питер почувствовал что-то неладное ещё до того, как это «что-то» появилось в его поле зрения.       Юноша стоял у кассы, уткнувшись в свой телефон в ожидании заказа, когда короткие светлые волоски у него на руках приподнялись, словно наэлектризованные, и от чувства неясной тревоги прихватило живот. Мысли разбегались, как перепуганные мыши, и Питера охватила почти что паническая растерянность. Он напряженно огляделся, чтобы найти причину возможной опасности, но в кафе не было никого, кроме самого Питера и светловолосой милой Вирджинии Поттс, которая делала ему чай, ждала, когда приготовится новая партия пончиков, и совсем не была похожа на человека, способного причинить кому-то вред.       С другой стороны, недалеко от Питера в специальной подставке лежали ножи. Ножи ведь могут представлять опасность, да? А вилки? Конечно, ими же можно пораниться… а ещё угрозу мог нести кофейный аппарат. Что если мисс Поттс случайно зальёт его водой? А вдруг где-то неподалеку лежит оголённый провод — как ядовитая змея, он затаился и ждёт, когда Питер на него наступит?..       Паркер тряхнул головой. Это уже начинало попахивать паранойей. Ну конечно, не хватало только обзавестись какой-нибудь душевной болезнью в свои шестнадцать. Нет, Питер был склонен доверять чутью, но вдруг сейчас система дала сбой? Чутьё могло предупреждать о чём угодно, но Питер знал наверняка: рядом с ним на самом деле нет ни одного потенциального источника угрозы.       Однако, как бы сильно Питеру того не хотелось, тревога не уменьшилась ни на йоту и переливалась у парня в груди жаром, заставляя его чувствовать себя ходячей лава-лампой. Волоски на руках — верные предвестники бед — по-прежнему стояли торчком, и Питер вдруг испугался, что кто-то это заметит. Та же мисс Поттс, например. Она наверняка спросит, что случилось, а объяснять этот феномен Питеру совсем не хотелось — отчасти из-за того, что он сам не особо понимал, как такое возможно.       Он полез в рюкзак, чтобы достать оттуда ветровку. На улице стояла естественная для Нью-Йоркского лета духота, и люди старались максимально раздеться, насколько позволяло приличие, но Питер неизменно носил с собой ветровку — хотя бы потому, что у неё были длинные рукава. А длинные рукава — как раз то, что надо. Они помогали скрыть поднявшиеся волоски и избавляли Питера от необходимости что-то кому-то объяснять. Хотя, наверное, тот факт, что парень надевал ветровку в такую жару и отказывался её снимать, вызывало у окружающих не меньше вопросов, чем поднявшиеся волоски на руках, но…       Тревога резкой болью кольнула живот, когда Питер почувствовал странную смесь запахов, вроде, мужского одеколона — аромат какого-то хвойного дерева — и алкогольного шлейфа, которая накрыла парня, как волна. Паркер тут же напрягся — в кровь выбросился адреналин, сердце забилось чаще, юноша чувствовал, как его бешенный пляс отдаётся перестукиванием в висках. Питер был готов применить на практике те умения, которые приобрел на курсах боевых искусств, необходимых для дальнейшего поступления в полицейскую академию.       Питер с готовностью обернулся на вошедшего и тут же замер, в изумлении приоткрыв рот.       — Ого, какие люди! — Вирджиния Поттс солнечно улыбнулась. Обращалась она явно не к Питеру. — Давненько ты не заглядывал.       — Работа, знаешь ли. Сегодня тут, завтра — там. Раз на раз не приходится.       — Понимаю. Тебе как всегда — один с карамелью и американо?       — В точку, дорогая.       Тони Старк вытащил из кармана пригоршню смятой наличности и, даже не пересчитывая, положил на кассу. Скользнул взглядом по Питеру, молча отошел в сторону и сделал вид, будто изучает выставленные на прилавке кексы.       Хотя он совсем не был похож на человека, которого интересуют кексы.       Паркер опустил взгляд — сунув руки в карманы, Старк как будто бы демонстрировал висящую на поясе кобуру и полицейский жетон. Пистолет находился у него прямо рядом с правой ладонью, и Питер судорожно сглотнул, поняв истинную причину своего беспокойства.       Огнестрельное оружие было потенциальной угрозой.       — Питер! — звонко позвала Поттс, и парень вздрогнул. Она улыбнулась, протягивая ему стаканчик и только-только принесённый с кухни пончик с шоколадной глазурью, завёрнутый в бумажную салфетку с логотипом «Randy's donuts».       — Д-да, спасибо.       Питер взял свой чай и пончик, отошел, потоптался немного на месте, не зная, куда себя деть, и снова взглянул на Старка, который теперь стоял к нему спиной. Питер почувствовал приятное волнительное покалывание на кончиках пальцев. На языке вертелось такое до дрожи знакомое имя, но Питер и подумать не мог…       Всё началось с того дня, когда Питер лишился родителей. Точнее, в тот самый момент, когда ему сообщили о той автокатастрофе. Когда жизнь будто остановилась, как останавливается стиральная машинка, поставленная на режим отжима — всё замерло, а потом вдруг закрутилось с невероятной скоростью. И всё содержимое замоталось из стороны в сторону, так неправильно быстро и беспорядочно, а Питеру казалось, что какая-то неведомая сила его стягивает и растягивает внутри и снаружи, попросту убивая с каждой новой минутой, когда он только вдумывался в слова полицейских, пришедших сообщить о гибели его родителей.       В тот момент всё изменилось.       Тётя Мэй с дядей Беном все силы бросили, чтобы помочь Питеру вернуться к привычной жизни, но Питер и сейчас, спустя столько лет, не был уверен в том, что всё же вернулся — он толком-то и не помнил, какой она была, эта привычная жизнь.       Во многом на это повлияло появление у Питера после смерти родителей «паучьего чутья» — дар мироздания в качестве своеобразной компенсации за нанесенный моральный ущерб. Чутьё выражалось тревогой, а иногда даже настоящей паникой, и предупреждало о любой опасности, грозящей Питеру, но поначалу мальчика это пугало: он боялся нового тогда ещё чувства, и оно автоматически усиливалась. Вообще, долгое время Питер был уверен, что вся эта тревожность с таким необычным проявлением — просто аллергия. Ну, врачи ведь говорили, что, пережив такую страшную трагедию, как потеря родителей, организм мальчика может выдать что-нибудь психосоматическое: вот, например, аллергию…       А потом дядя Бен, который наблюдал за Питером и никогда в эту чепуху не верил, разъяснил племяннику, что на самом деле у него появился особый дар, — открылось шестое чувство — который должен, теоретически, защищать мальчика от любой опасности.       Долго всё это обдумывая, складывая в голове факты, взвешивая все «за» и «против», Питер в конце концов пришел к тому, что должен стать полицейским.       А потом он вспомнил Тони Старка.       Можно сказать, вся эта одержимость полицией с него и началась — с Тони Старка. Питер мало что помнил с того дня, когда погибли родители (разе что проливной дождь, ох, как же Питер не любил дожди), но он хорошо запомнил детектива Энтони Старка, который вёл это дело со своим тогдашним напарником Брюсом Беннером. Так уж вышло, что, когда в ожидании Мэй и Бена тогда ещё маленький Питер Паркер остался один, к нему пришел Тони Старк — выразить сочувствие, так сказать.       О чём они тогда говорили Питер помнил тоже смутно. Старк постоянно задавал ему какие-то вопросы, и это, стоит признать, отвлекало от тяжелых мыслей и желания беспрерывно рыдать. Питеру было холодно и очень-очень одиноко, ему тогда казалось, что жизнь рассыпалась, как карточный домик, а Тони Старк укутал его в шерстяной плед и напоил тёплым чаем. Потом он ещё и термос свой ему подарил — тот, в котором чай был. Кстати, этот термос Питер сохранил и постоянно им пользовался: он напоминал о родителях и о том, что не стоит сдаваться.       С того самого дня Тони Старк стал путеводной звездой в жизни Питера. Он тогда сказал ему, «нельзя опускать руки» — и Питер не опускал. Эти слова Питер вспоминал с упорством помешанного фанатика, читающего молитву — не-ль-зя. Нельзя, когда дразнят в школе. Нельзя, когда бьют под дых в подворотне. Нельзя, когда смерть забирает дядю Бена. Нельзя, когда кажется, что всё напрасно. Нельзя.       А потом Питер прочёл о Тони Старке в газете: пару лет назад, когда началась та заварушка с Камнями Бесконечности, заголовки то и дело пестрили именем детектива и его старшего напарника.       Спустя ещё пару лет, Питер встретил Тони Старка вживую во второй раз в жизни — это было буквально вчера, в полицейской академии. Паркер второе лето подряд работал при полицейском департаменте Нью-Йорка на волонтёрской основе, когда проходили разного рода мероприятия и акции, и в этот раз он с группой других подростков под надзором полицейских ходил в магазины, где торгуют спиртными напитками, с целью выяснить, соблюдается ли запрет на продажу алкоголя несовершеннолетним. Он повстречал Тони Старка в коридоре — они столкнулись там совершенно случайно и обменялись лишь извинениями, да парой незначительных фраз, но Питер был уверен, что ничего в этом мире не бывает случайно.       И сегодняшняя встреча с полицейским тоже не была случайностью — Питер знал наверняка.       — Эй, букашка, тебе не жарко?       Питер растерянно моргнул. Боль в животе чуть усилилась.       — Э-э… это вы мне, сэр?       — Нет, сам с собой разговариваю, — Старк фыркнул и покачал головой. — За окном плюс тридцать, дышать нечем, кондиционер не спасает, а ты, значит, в куртке разгуливаешь.       — Это ветровка, сэр, — сказал Питер смущенно. — В ней, на самом деле, не жарко…       Старк отмахнулся и склонил голову набок, нахмурив тёмные брови.       — А мы нигде раньше не встречались? Лицо у тебя знакомое…       Питер пробормотал что-то невразумительное, но Тони, казалось, и не ждал от него ответ.       — О, нет! Я вспомнил. Ты — тот самый пацан, который вчера бросился мне под ноги в коридоре. Да-а, точно, меня срочно вызвали на дело, а ты, видимо, сильно опаздывал на автобус.       Вообще-то, от полицейской академии до дома Питер ходил пешком — он любил бывать на свежем воздухе, да и тётя Мэй считала, что племяннику полезно просто гулять. Но Питер решил, что Тони Старку это будет совсем неинтересно, поэтому он лишь кивнул, неловко улыбнувшись, мол, простите, виноват.       — И что, — Старк насмешливо вскинул бровь, — ты правда хочешь стать копом?       — Да, сэр. Я собираюсь поступать в полицейскую академию после школы.       — Ага, ага… тебе сколько лет? Тринадцать?       — Семнадцать, сэр, — Питер нахмурился. — Точнее, ещё шестнадцать, но скоро у меня день рождения, и мне…       — Хорошо-хорошо, — Старк усмехнулся. — Мда, парень, я в твоём возрасте мечтал только о том, чтобы мой отец не узнал, где я пропадаю и как весело провожу время, — он замолк, видимо, вспоминая что-то из своего детства, а Питер поежился. Ему вдруг стало чертовски неловко: должно быть, он выглядит очень глупо в этой дурацкой ветровке. И ведь Тони Старк был прав, в такую погоду неприлично надевать два слоя одежды, но, чуть задрав правый рукав, Питер заметил, что волоски ещё не улеглись, а наблюдательный полицейский точно обратит на это внимание.       Юноша почувствовал липкое тепло на пальцах — глазурь с пончика начала таять.       — Если не секрет, — наконец произнёс Тони, глядя на Питера со всё той же снисходительно усмешкой, — что ты забыл в полиции?       Паркер запнулся.       — Я… я хочу спасать людей, сэр.       — А! Спасать людей! Ну да, все так говорят.       Питер сердито свёл брови.       — У меня… у меня есть личные причины, сэр.       — У всех есть «личные причины».       — Я хочу предотвращать преступления, чтобы те, кто живёт в этом городе, не теряли своих близких, — Питер постарался придать своему голосу больше уверенности, но получилось у него так себе.       Тони посмотрел в глаза Питеру, и тот почувствовал, как по позвоночнику снизу вверх пробежала мелкая дрожь. У полицейского были удивительно тёмные глаза, и Паркер подумал, что они похожи на бездну — такие же чарующие, глубокие и…       пустые?       На долю секунды Питеру показалось, что во взгляде Тони мелькнуло что-то вроде интереса.       — Тони! — позвала мисс Поттс, и Питер почувствовал укол разочарования: возможно, полицейский сказал бы ему что-то важное, если бы его не отвлёк готовый заказ.       — Прости, букашка, труба зовёт, — Тони поджал губы. — Удачи тебе… эм… прости, как там тебя зовут?       — Питер Паркер, сэр.       — Паркер? Па-аркер… где-то я это уже слышал, — сосредоточенная хмурость на его лице тут же снималось насмешливой улыбкой, и он по-отечески хлопнул Питера по плечу. — Ну, удачи тебе, Питер Паркер.       Питер почувствовал, как тревожная боль в животе сменилась приятным волнительным теплом. Он так и замер, глупо пялясь в спину Старка, который взял у Поттс два длинных стаканчика с кофе, подмигнул ей и прошел мимо, даже не обернувшись на Питера. За полицейским всё так же тянулся шлейф странных запахов, и Паркер вдохнул поглубже.       Старк помнил его фамилию. Фамилию его родителей, его дяди и тёти. Он помнил, и, возможно, рано или поздно он вспомнит и самого Питера — маленького мальчишку, которого укрывал пледом в тот дождливый день, которого поил чаем из своего термоса и которому говорил не вешать нос…       Питер попрощался с мисс Поттс и вышел следом за Старком, попутно облизав перепачканные шоколадом пальцы. Остановился в трёх шагах от закрывшейся за ним двери и решил, что не сможет по этой духоте идти домой в ветровке — он знал уже, что чутьё «отключилось», он это чувствовал. Боль в животе прошла, тревога не сдавливала грудь, волоски улеглись. Всё снова было в норме.       Осталось только странное чувство недосказанности и восторга — сам не зная, почему, Питер осмотрелся в поисках Старка. И нашел его: Тони усаживался в полицейскую машину, где за рулем сидел, видимо, его новый напарник, у которого были пронзительные светло-голубые глаза, забавная бородка и полоски благородной седины на висках. Он что-то говорил Старку, строго нахмурившись, а затем замолк и посмотрел на Питера — казалось, прямо ему в глаза. В душу.       Парень смущенно отвёл взгляд и занялся ветровкой: он сунул пончик в рот и принялся стягивать её одной рукой, во второй держа стаканчик с чаем.       Когда он снова поднял взгляд, полицейской машины уже не было.