IX
13 августа 2018 г., 20:40
За окном беспорядочно барабанил дождь — обычно успокаивающий стук капель отдавался в голове выстрелами и взрывами. Мир Тони Старка горел.
Всё вокруг трещало, осыпалось, растворялось во всполохах огня, но Тони это не особо-то волновало. Он ведь привык — привык каждый раз надевать солнцезащитные очки, будто они спасали не только от солнца, но ещё и от пожирающего всё на своём пути огня, привык к запаху гари и смерти, привык не замечать под ногами сломанные балки, горы пепла и почерневшие остатки того, что когда-то называл своим домом. Тони привык и даже не пытался вылезти из-под обгоревших обломков своего прошлого, и не впервой ему было наблюдать за тем, как и без того беззвёздное небо затягивает густым дымом нового пожара.
У Тони в руках в пепел превращалось всё, что было ему дорого.
***
Небольшой кругляшок на прямоугольной стеклянной перегородке, отделявшей Старка от палаты реанимации, оставался неизменно запотевшим уже около получаса. Тони почти что прилип лицом к стеклу, не отводя взгляд от лежащего на кровати Питера. Их отделяла какая-то ничтожная пара метров, но по ощущениям — целая вселенная. Вселенная, полыхающая в огне. Старк представлял, как Питер просыпается. Как смаргивает с ресниц остатки сна, как пугливо осматривается, пытаясь понять, почему вместо родной спальни очнулся в больничной палате. Как он приподнимается — растрёпанный, заспанный, изучающе скользящий взглядом по белым стенам. И так же отчётливо Старк представлял себя, сидящего возле кровати с газетой в руках. Он бы мгновенно среагировал на пробуждение Питера, усмехнулся бы в ответ на его вопросительный взгляд и подался бы вперёд, ближе к мальчишке, чтобы легонько коснуться его плеч, будто бы посвящая в рыцари: добро пожаловать, малыш. Теперь ты один из нас. Однако в реальности Питер даже отдалённо не напоминал человека, который проснётся в ближайшее время — он, стоит признать, выглядел чертовски плохо. У него всё лицо было в порезах и ссадинах, к подбородку был приклеен большущий пластырь, сам он был сплошь опутан какими-то проводами, — паучок, запутавшийся в собственной паутине — от уголка рта тянулась прилепленная к скуле трубка аппарата искусственной вентиляции лёгких. Насколько Старк мог разглядеть, Питер был бледным и исхудавшим, почти что незаметным среди больших белых подушек на кровати, на которой смело можно было бы уместить ещё трех таких же Питеров. За всё время, сколько Тони смотрел на него, пацан ни разу не шелохнулся. С расстояния не было видно даже, как Паркер дышит — о стабильном дыхании свидетельствовали мерно вздымающиеся пики кардиограммы. А сам Старк… он чувствовал себя рыбкой в аквариуме — этаким немым свидетелем происходящего, абсолютно безучастным. Отплывшим на безопасное расстояние и чувствующим иррациональное облегчение от присутствия ограждения в виде стекла, будто семнадцатилетний мальчишка в бессознательном состоянии представлял опасность. А ведь на самом деле Тони было чертовски страшно: он точно знал, ему не хватит духу посмотреть мальчишке в глаза. Подумать только, он видел столько психов, столько людей, чьи руки были по локоть в крови, а в дрожь его бросало от теоретического взгляда какого-то несовершеннолетнего пацана. Старк-то и подойти к нему не сможет, не то что о чём-то заговорить — потому он и смотрел на Питера с расстояния и через стекло, напоминавшее зеркало Гезелла в камере для допросов, ощущал странную отчуждённость и перебирал в голове все возможные «если бы», которые, на самом деле, были невозможны — время не повернётся вспять, не двинется по обратному кругу реальность. Не будет никаких «если». У Старка горький ком золы поперек горла и зияющая пустота в том месте, где должно быть сердце. Он молча сжимал в карманах дрожащие кулаки и невидяще смотрел больными, блестящими глазами на Питера — точнее, на оболочку того, что когда-то было Питером. Падающая острыми тенями на лоб чёлка, кровоподтёки под глазами, тонкие, словно веточки, руки, неестественно-покорно лежащие поверх одеяла — нет-нет, это было совсем не похоже на Питера. Тот был солнечным, тёплым мальчишкой, жадным до знаний, готовым буквально на всё ради блага всея человечества и льнувшим рыжеватой макушкой к груди — Тони не раз подмывало прижать пацана к себе со всей силой, будто крепкие объятья могли компенсировать недостаток естественно-нужного мальчугану отцовского внимания. Наверное, Старку сейчас стоило бы думать о Питере, но думал он о том, что не против надраться в хлам. Зря он вообще это всё затеял и пришел сюда: надо было уйти по-английски, ни с кем не прощаясь. Не вылезать из дома ещё денёк-другой, может, недельку, а потом нырнуть с головой в работу, и оттуда тоже — не вылезать. В принципе, ни у кого в отделе ничего бы не отвалилось, если б Старк немного продлил свой отгул для, так сказать, проветривания мозгов. Стрэндж прекрасно мог бы поспасать мир в одиночку. В общем и в целом, Тони пришел к тому, что из запоя можно было не выходить. Реальный мир был отвратительным и жестоким, он не щадил даже самое дорогое и светлое, что в нём было — и, спрашивается, зачем тогда за что-то бороться и пытаться что-то изменить? Здесь, в неукрашенной алкогольным опьянением реальности, не было надежды и света. Здесь был неподвижно лежавший на больничной койке Питер, убивающее изнутри, как медленный яд, чувство вины и дышащий в затылок страх. Чтобы окончательно не раствориться в гнетущей тоске, Старк щедро заливал свои чувства личным опиатом — алкоголем, но в этот раз не особо помогло. В попытке ускользнуть от давящего чувства вины, Тони упал в наполненную липким страхом темноту, и, стоит признать, переход из одной темноты в другую совсем не стоил того, чтобы так отчаянно напиваться. Но Тони мысленно нашел себе оправдание — окрестил это «празднованием долгожданной победы и освобождением мира от ещё одного ублюдка» и чокался бутылкой пива со стоявшей на столе фотографией мягко улыбающегося в объектив Брюса. — Мистер Старк? Тони невольно вздрогнул и повернулся на голос. Мэй, державшая в руках пакет из магазина, настороженно хмурилась — заботливую тётушку Питера, должно быть, интересовало, какого хрена Старк сюда припёрся и где, черт возьми, был, пока из груди её племянника доставали кусок свинца. Тони видел усталость в её глазах, а под ними — тёмные круги от бессонных ночей и выплаканных слёз. Ему показалось, что Мэй стала меньше и тоньше, причем, она даже не пыталась это скрыть — Старк знал, она была красивой женщиной, но сейчас стояла перед ним в старой грязной майке, нелепых спортивных штанах, с наспех собранными в небрежный пучок волосами. Случившееся с Питером отняло у неё все силы, и она не была больше сгустком огненной энергии — она была просто чертовски уставшей женщиной, которая чуть не потеряла своего ребёнка. Со всеми этими переживаниями и страхом ей будто прибавилось лет десять, и в этом во всём Тони тоже видел свою вину. — Доброе утро, миссис Паркер. — Зачем вы пришли? Вот так, значит, с места в карьер. Впрочем, Тони знал причину такой резкости — Мэй винила его в случившемся и искренне не понимала, что он хотел от неё сейчас. Это просто была мать, защищающая своего ребёнка от потенциальной угрозы — как забавно, ведь волоски у Питера на руках иногда поднимались при их встрече с Тони. Может, чутьё тогда предупреждало не о наличии у полицейского огнестрельного оружия, а об опасности, исходящей непосредственно от самого Старка? Мэй помнила его со дня гибели родителей Питера — когда он пришел сообщить им с дядей Беном об этой трагедии. Уже тогда Тони стал нежеланным гостем в их доме, и, конечно, Мэй была совсем не в восторге от того, что Питер увязался за Старком в этом году. Ради племянника она делала вид, будто ничего не происходит, будто не испытывает к Тони никаких чувств, будто не одолевают её предрассудки и страхи, когда он заходит к ним домой, но на самом деле всё было с точностью да наоборот. Для Питера Тони был спасательным светом в конце туннеля и кумиром на долгие годы, для Мэй — человеком, с приходом которого разрушилась вся её прежняя жизнь. — Я бы хотел поговорить, — ответил Тони, серьёзно нахмурив брови. Мэй недоверчиво качнула головой. — О чём? — О Питере, главным образом. Кстати, — Старк кивнул на стекло, — как он? Мэй повернула голову, глядя на племянника растерянно, словно позабыла, что он лежит в палате за стенкой. Ненадолго повисла тишина. По большему счету, сейчас всё и могло бы закончиться — Мэй скажет, что не хочет говорить о племяннике с Тони, что вообще не хочет его видеть в непосредственной близости к Питеру, а Старк был бы совсем не против, потому что это было именно то, что он хотел от неё услышать. Именно то, за чем он сюда пришел. Мэй, наконец, снова посмотрела на полицейского. — Неплохо, — а по лбу у неё красной строкой бежало «но было бы лучше, если бы не ты». Тони пришлось крепче сжать кулаки в карманах, чтобы не отвести взгляд. Теоретически, он мог бы сказать, что он вообще ни причём — он ведь нянькой Питеру не нанимался, более того, он открытым текстом его послал далеко и надолго и естественно не знал, что пацан попадётся Таносу. Его дружок, Гарри Озборн, которого копы встретили перед перестрелкой и усадили в машину на время операции, сказал, что они с Питером возвращались домой, увидели аварию, и Паркер счёл необходимым предложить помощь — ну разве была в этом вина Старка? Тем более, у Питера паучье чутье, как проболтался Гарри, активировалось — этого всего не должно было случиться, и, по большему счету, виноват был сам Питер, правда, это уже не имело значения, да? Старк всё равно чувствовал ответственность за мальчишку, за то, что с ним произошло, и ничего не мог с этим поделать. Не уберег — два слова, которые так подло били под рёбра и камнем тянули ко дну. Не уберег. — Что говорят врачи? — Врачи ввели его в искусственную кому после операции, — сказала Мэй, и сердце у Старка неприятно ёкнуло. — Но сейчас они говорят, что довольны тем, как ведет себя его организм. — И… когда они собираются его будить? — Завтра. Или послезавтра. Будут смотреть на его состояние и решать. Старк снова посмотрел на Питера. Он теперь казался полицейскому ещё меньше и тоньше, совсем растворившимся под одеялом — он просто был в коме, благо, не настоящей. — Мне очень жаль, что так вышло, — произнёс Тони тихо. — Вы сделали, что могли, — сдержанно сказала Мэй, хотя они оба знали, что ни черта Старк не сделал. — Так о чём вы хотели поговорить? Грудь жгло нещадно — то ли от полыхающего внутри Тони пожара, то ли от вдыхаемого запаха лекарств и спирта, от которого голова шла кругом. Хотелось с жалобным скулежом убраться восвояси, но вместо этого полицейский собрался с мыслями и перевёл взгляд на Мэй. Глаза у него были темнее, чем обычно — совсем чёрные, как смоль. Не стеклянно-пустые, но пугающе-бездонные. В этом омуте, наверное, было страшно жить даже самым отъявленным чертям. — Я считаю, нам с Питером нужно прекратить общение, пока мы не дошли до точки невозврата, — Тони думал: «уже сейчас не вернуть ни меня, ни его». — Полагаю, вы согласны со мной, миссис Паркер, так будет лучше для всех нас. Из вашего племянника выйдет отличный коп, но всему своё время. Не будем торопить события, — он хотел сказать «не будем класть на его тонкие плечи такую ответственность» и «не будем делать из него героя», а также «он ещё только ребёнок», но слова застряли в горле, больно царапая глотку, как осколки стекла, и Тони пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить. — Всё это слишком опасно для Питера, слишком тяжело для вас, — «и для меня» он умолчал. — Надеюсь, вы понимаете, о чём я. Мэй поправила рукой волосы. — Я не хочу становиться Питеру врагом и злобной мачехой, мистер Старк. Я не хочу разрушать его жизнь, потому что он — единственное, что у меня есть и что мне дорого. Если он решит вас найти, я не смогу этому помешать. — Он вряд ли решит, — Тони качнул головой. — Он прекрасно знает, что, если нам суждено встретиться снова, наши дорожки обязательно пересекутся. А, может, он вообще передумает идти в полицию — кто знает? — Пусть будет так, если вы считаете, что это правильно. Тони, конечно, не знал, правильно это или нет. И что-то ему подсказывало, что вот так сбегать — как раз-таки не правильно. Каждый дурак на его месте мог прийти и сказать «так будет лучше для всех», а потом попятиться, поджав хвост, к выходу. Пусть в этом был смысл, но важно было то, что это был поступок, не достойный идеального Тони Старка, который жил в идеальном воображаемом мире Питера Паркера. Правда, настоящий Тони был далёк от идеала настолько же, насколько Нептун далёк от Солнца, и однажды Питер обязательно это поймёт. Всё поймет. Даже то, что, пока этот ребёнок готов был до последнего «нам очень жаль, мы сделали всё, что могли» быть предан Старку, оказался предан им самим. Ведь всё это время Тони держался от мальчишки на почтительном расстоянии, чтобы, боже упасти, не привязаться к нему, и был абсолютно уверен, что Питер Паркер из Куинса ничегошеньки для него не значит. Но выстроенные Старком защитные барьеры были стёрты в песок дружелюбием Питера и растоптаны его любопытством. Они рассыпались, когда мальчишка радостным ураганом ворвался в жизнь Тони — они просто сго-ре-ли под восторженным взглядом внимательных карих глазёнок, которые даже солнце затмевали своим сиянием. И Старк, черт возьми, не знал, когда система дала сбой, не знал, в какой именно момент мальчишка с прущим из всех дыр подростковым максимализмом заставил его мир крутиться вокруг себя. Стоило бы хмыкнуть, да щёлкнуть пацана по носу — очень невежливо, мистер Паркер, вот так врываться в чужую жизнь и становиться центральной звездой в чужой галактике. — И ещё кое-что, — добавил Тони. — Позвольте мне полностью взять на себя расходы по лечению Питера. Зарплата у него была не больше, чем у любого другого копа, но наследство, о котором никто не знал, у Старка было вполне приличное, и эти деньги он всё равно ни на что не тратил. Материальные блага, вообще-то, казались такими ничтожными в сравнении с обрушившейся на семью Паркеров бедой. А у Мэй от удивления глаза на лоб полезли. Она пару раз растерянно моргнула, очевидно, первым её порывом было отказаться, но что-то её сдержало, и она всё же кивнула. — Спасибо большое. Я… я всё вам верну, мистер Старк. Верну, как только… — Прошу, не стоит. Это меньшее, что я могу сделать для вас и для Питера. И это было чистейшей правдой. Они помолчали, глядя друг на друга и явно не зная, что сказать. — Может, вы хотите зайти к Питеру? — вдруг осведомилась Мэй, и Старк отрицательно помотал головой. — Нет, не хочу вам мешать, тем более, я опаздываю. Работа, сами понимаете. — Ох, конечно, простите. Я передам Питеру, что вы заходили. Тони кивнул и хотел было развернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. — Если не затруднит, когда он очнётся, передайте ему, что он ни в чём не виноват, — он потупил взгляд. — И ещё… передайте ему, что он классный и у него всё обязательно получится. Главное, чтобы он никогда не опускал руки. Передайте, что это от меня. — Хорошо. Спасибо вам, мистер Старк. — Простите меня. Мэй на это ничего не ответила. Не прибавив больше ни слова и всё так же не поднимая взгляд, Тони повернулся к ней спиной и направился к выходу, про себя считая шаги. Живот Старку распарывали неоновыми всполохами кометы.***
Из ливня дождь превратился в мелкий моросящий и был почти не заметным, однако, когда вместе с завалившимся в машину Тони на Стрэнджа попала пара холодных капель, Стивен недовольно поежился. На лбу у него красовался тоненький пластырь — напоминание о перестрелке с Таносом. — Как всё прошло? — светски поинтересовался Стрэндж, пока Тони пристёгивался. — Лучше не бывает. Пацан в искусственной коме, его тётушка… — Старк выдержал паузу, будто подбирал слова. — Скажем, не ждала меня. Я ненавистный вестник беды. — И что ты ей сказал? — Что покидаю сцену и больше их не потревожу. — И она поверила? — Стрэндж насмешливо вскинул бровь. — Это была не шутка. Стрэндж недоверчиво покачал головой, но ничего не прибавил. Зевнул, завёл машину и сделал потише радио. — Так что, в библиотеку? — Нда, придётся порыться в архивах. Чур, с библиотекаршей договариваться будешь ты. Стрэндж страдальчески закатил глаза. — Ладно, но вначале заедем к Пеппер — я не получил с утра нужную дозу кофе и вот-вот отключусь. — Не ты один. Тони с Пеппер знали друг друга чертову уйму лет — столько и не живут. Пеппер была их с Брюсом общим другом, всегда была мила и добра к ним обоим, а потом именно она помогала Старку пережить потерю напарника и перевернуть эту страницу его жизни. Она была его близким другом и, наверное, где-то в глубине души Тони даже был в неё влюблен, — он не сомневался, что это взаимно. Но ехали они к ней не потому, что Стрэндж знал об отношениях напарника с Вирджинией Поттс, а потому, что кафе, в котором она работала, находилось недалеко от библиотеки, куда Тони со Стивеном завело очередное расследование. Это, к слову, было не их дело — Фьюри поручил им, а ещё Ракете с Квиллом и Наташе с Клинтом Бартоном свежие дела Тора и Локи, оставшиеся сейчас без детективов. Одинсон был на больничном, поскольку во время перестрелки с Таносом был ранен в глаз — или не глаз, может, в бровь, Тони не вдавался в кровавые подробности. Для осознания неприятности произошедшего ему вполне хватило вида отёкшего лица товарища и повязки на правом глазу — Ракета ласково называл Тора «дитём пирата и ангела», и эта кличка медленно расползлась по отделу. Новоиспеченный пират из-за ранения был неработоспособен и послан Фьюри отлёживаться — ходили слухи, что Тора вообще куда-нибудь переведут, поскольку без глаза ему будет тяжело выполнять оперативную работу. Плюс ко всему, буквально через пару дней после перестрелки равномерное пиканье кардиограммы Локи Лафейсона затянулось одной монотонной нотой, и Тор около трёх часов провёл на больничной койке погибшего напарника, с глухим животным звуком рыдая в подушку. Мир Тора тоже горел. Осыпался, трещал, разрушался. Отмщение в виде полной и однозначной победы над Таносом — хладнокровное убийство, одобренное всеми участниками перестрелки и прикрытое самозащитой — казалось абсолютно незначительным, даже ненужным. Наверное, Тор теперь тоже будет ходить по психологам и до последнего вздоха винить себя в гибели напарника. Топить вину и грызущее одиночество в какой-нибудь дряни вроде алкоголя и опрометчиво бросаться грудью на амбразуру, потому что любая смертельная опасность теперь будет казаться особенно соблазнительной. Тони его понимал, как никто другой. И ничем не мог ему помочь. На левом запястье у Старка то самое за-щи-щать перечеркнуто шрамом. Неровным, невидным под рукавами рубашки, почти что забытым, но по-прежнему сжигавшим его изнутри. Когда-то — за Брюса. Теперь — за Питера. Тони внимательно проследил, как стекла по окну большая прозрачная капля. На душе было так тоскливо, словами не передать. Казалось, в воздухе всё ещё витает липкий запах лекарств, все внутренности выворачиваются наизнанку, и боль, пульсируя, сдавливает виски. — Скажи, — Тони даже не повернул головы, — ты когда-нибудь чувствовал, будто… будто разрушаешь всё, к чему прикасаешься? Будто ты — это просто сгусток отрицательно-заряженной энергии, которая создана, чтобы нести в мир смерть и разруху? Будто ты только и можешь, что ломать чужие жизни? Стрэндж недоуменно посмотрел на него из-под нахмуренных бровей. — Черт, Тони. — О-о нет, только не это, — Старк цокнул языком, а Стрэндж нахмурился пуще прежнего. — Что, в чём дело? — Опять у тебя это лицо… — Какое лицо? — Ненавижу, когда ты делаешь такое лицо. — Что не так с моим лицом?! — Стрэндж чуть нагнулся, глядя на своё отражение в боковом зеркале. — Это моё обычное лицо! — Нет, это лицо, которое значит «не суй пальцы в розетку, сынок, это опасно», — Старк недовольно поморщился. — Отвратительно! Мой отец делал такое лицо, теперь ты. Боже, за что мне это?.. — Тони… — Всё, ты испортил момент, — он взмахнул рукой. — Испортил его этим своим лицом. Теперь нам придётся забыть о том, что я что-то спрашивал. — Тони, — мягко повторил Стрэндж, но Старк снова повернулся к окну. — Я тебя больше не слушаю. Стивен считал — они с Тони чертовски похожи. Два этаких самодостаточных всезнайки, которые в жизни никому не покажут, насколько они на самом деле ранимы. Выстреливают сразу всей обоймой насмешек и цинизма — другие потом в душу не лезут, и славно. Наверное, поэтому Фьюри их в пару и поставил — они ж близнецы-братья, споются. Но Стивен видел, как Тони ломался. Видел, что Тони уже был сломан. Он видел, как Тони сгорал изнутри, и бесился от собственного бессилия. Наверное, они могли бы стать хорошими друзьями. Тони иногда тоже об этом думал. — Ты не создан для разрушений. Иначе можно сказать, что все люди на Земле созданы для разрушений, — Стрэндж включил поворотник и свернул направо. — Все совершают ошибки, Тони, — машина остановилась на красный свет, и Стивен повернул голову к Старку, смотрящему на напарника с интересом. — Ты похоронил лучшего друга, я знаю. Это тяжело, но это ведь было давно. Отпусти уже его. И перестань воображать, будто ты виноват во всех грехах мира — он и так полон всякой грязи, ты ни при чём. Загорелся зеленый. Машина снова поехала, и Тони покачал головой. — Я не уследил за Питером. — Ты не должен был за ним следить, — отозвался Стрэндж. — Ты начал перестрелку, и этим спас его. Мало ли, что могло случиться, если бы ты не выстрелил. Но ты… — он закусил губу, помолчав. — …не так уж и плох. Не идеал, конечно, до этого тебе ещё далеко, да и напарник ты так себе… — Знаешь, ты тоже не подарок. Они обменялись улыбками. И затем Стрэндж просто сказал: — Ты не плохой человек, Тони Старк. У тебя доброе сердце. Тони отвернулся к окну. Потёр пальцем запотевшее стекло и снова уставился на проплывающие мимо здания. Они уже подъезжали к Пеппер. — О, дождь закончился. Тони вначале непонимающе повернулся к Стрэнджу, а потом посмотрел вперёд. И вправду, новых капель на вытертом дворниками лобовом стекле не появлялось — свинцовые тучи лениво расползались, небо светлело, и из ниоткуда на город полился золотой свет утреннего солнца. Лучи отражались в окнах рыжими бликами. И Тони вдруг подумал — может, то, что он принял за очередной пожар, было на самом деле блеском солнечных лучей, пробивающихся сквозь густую дымку?..***
Однажды Питер придёт к Тони и скажет, что вырос. Он протянет Старку руку и пожмёт её, как пожимают руки равные друг другу взрослые мужчины. Питер будет смотреть ему в глаза без прежнего обожания, но с теплотой и уважением, точь в точь отзеркаливая взгляд самого Старка. Где-то в душе Тони непременно вспыхнет очередной пожар, но тогда уже всё потеряет смысл — любовь, дружба, верность и детская трогательность. Питер придёт к нему и скажет, что его привело чутьё — помните, как вы называли меня паучком, мистер Старк? Он скажет, что давно уже перестал быть дружелюбным соседом человеком-пауком, скажет, что вырос из детских игр и больше не верит — никому и ни во что. Потом добавит почти виновато, что не может больше задерживаться, потому что его ждёт к ужину тётя, назовёт Тони «сэром» и снова попросит прощение. Однажды, Питер придёт к Старку взрослым — и его юношество со всей этой солнечной искренностью и мальчишеским восторгом осядет пеплом у Тони на пальцах. Где-то в далеком космосе будут взрываться звёзды, но они об этом никогда не узнают. Однажды, Питер придёт к Тони… а может, и не придет. Но Старк будет ждать. …скорее всего.
Примечания:
Спасибо всем, кто так или иначе участвовал в создании этой работы и поддерживал меня.
И спасибо каждому читателю. Лично. Знайте, эта работа ожила только благодаря вам.
