Nothing ever comes without a consequence

      Впервые в жизни Тони по-настоящему испугался, когда умер его отец. Говард Старк тоже был копом и был вполне себе ого-го, но в один день его не стало — вот так просто, банально. То ли сам умер, то ли добрые самаритяне ему что-то подсыпали — Тони не знал, да и не хотел знать. Он тогда не смерти испугался, а одиночества: хорошо помнил, как сидел в пустой кухне с откупоренной бутылкой дорогущего вина — не зря же старик его коллекционировал — и думал, что так теперь будет всегда. Пусто. Тихо. От этого дрожь пробирала, конечно. Не то чтобы они с отцом были очень близки, но сердце болезненно ёкало, когда Тони осознавал, что ближе они уже никогда и не станут.       Второй раз он испугался, когда погиб Брюс. Когда чужая жизнь оказалась в его, Старка, руках, и он совершил ошибку — самую большую ошибку в своей жизни. Тони винил себя в смерти напарника и не любил повторять пафосное «ах, я мог бы его спасти», потому что действительно мог бы его спасти. Потому что Брюс ему был дороже и ближе, чем кто-либо до и после — он ему был и семьёй, и друзьями, он ему жизнь устраивал, посвящал во все тонкости их профессии, воспитывал. А Тони сделал неправильный выбор и в одну роковую секунду потерял всё — наставника, брата, лучшего друга. И устал он уже лгать, будто смирился, потому что, чёрт возьми, невозможно было с этим смириться.       Страх у Тони был чёрный, липкий, всепоглощающий. Он выбивал из-под ног почву, затягивал, как болото, и каждый раз сопровождался чьей-то смертью. Это было, Тони считал, закономерностью, которой хотелось бы избежать.       Старк и раньше строил из себя циничную сволочь, но после гибели Брюса он таким стал: у него не было больше никаких близких, только знакомые, с которыми Тони сосуществовал. И в душу ни к кому не лез. И к себе — не пускал. Огородился от возможности привязаться импровизированной железной бронёй, такой прочной, что хрен пробьёшь, и был уверен, что напугать его больше нельзя, но… никогда не говори «никогда», что называется.       В третий раз Тони Старк испугался сейчас.       Он залезал в машину, будучи полностью уверенным, что в ближайшее время захлопнет перед Таносом дверь тюремной камеры — Старк даже с напарником обменялся многозначительной ухмылкой, мол, настал час расплаты. У них ведь был план, его Тор придумал — он, бедняга, тихонько с ума сходил, потому что Локи с каждым днём становилось хуже и хуже, он угасал, таял прямо на глазах, и всем уже ясно было, что Лафейсон не очнётся, но Тор слышать ничего подобного не хотел и, подогреваемый жаждой мести, задействовал для создания хитроумной ловушки все свои стратегические способности, дневал и ночевал в отделе, расписывая вереницу предполагаемых событий и вычисляя их вероятность. Выработанную стратегию одобрил шеф — дражайший Фьюри, задница он бюрократическая. Когда-то сам был оперативником, а теперь погряз в политике и следил за работой в отделе, беся всех своей манией к контролю.       В общем, план у них был — продуманный до мелочей, одобренный начальством и такой идеальный, прям не подкопаешься. Танос со своими подельниками предсказуемо оказался в подстроенной ловушке, и копы уже открывали шампанское, празднуя долгожданную победу. Старка переполняло мрачное торжество, хотя он, грешным делом, уже подумал, что, будь его воля, он бы этого Таноса своими руками придушил, а старина Одинсон ему б непременно помог.       И всё шло так гладко, слишком гладко, а Старк поздновато сообразил, что так не бывает. Как известно, бесплатный сыр только в мышеловке — и вот она с грохотом захлопнулась у Тони на шее, выдавливая из него жизнь и хвалённое самообладание.       Они держали Таноса и его дружков на прицеле: Старк, Стрэндж и Наташа Романофф, признанная одним из лучших специалистов в отделе и посланная Фьюри следить за порядком, прятались от возможного обстрела за своими машинами, а слева от них Тор выкрикивал «никому не двигаться!» и «руки вверх!», как в голливудских сериалах. Подельники Таноса тоже вооружились — они были зеркальным отражением окруживших их полицейских, и, хоть копов было на десяток больше, сдаваться преступники явно не собирались. Осталось только понять — почему, но ответ не заставил себя долго ждать.       У Тони внутри всё резко скрутилось в тугой узел, так иррационально больно и гадко, вдохнуть невозможно, и он будто сорвался в бездонную пропасть в тот самый миг, когда увидел приставленный к виску Питера пистолет.       Хотя, нет, вначале он увидел Питера. А потом уже всё остальное.       У мальчишки глаза — красные-красные, большущие и напуганные. Он весь белый был, как мел, тонкий и хрупкий, точно тростинка, у него на лице отражалось блики сине-красных мигалок полицейских машин, темнела на губе рана и подбородок был в кровь разодран. Он дышал тяжело, смотрел на Тони с мольбой, был такой маленький, беззащитный, растрёпанный, у него ещё наверняка поднялись волоски на руках, и включилось это чутье — зачем оно вообще нужно, если не ограждает его от опасности?!       И эта грёбанная идеальная стратегия со всеми её вероятностями и одобрениями начальства просто рассыпалась, как карточный домик, и грош ей цена, ведь плана, предусматривающего наличие заложников, у них не было. Пробежавшую по спине дрожь Тони тоже объяснял отсутствием запасного плана. Ему чертовски хотелось почувствовать злость — о да, он хотел рассердиться на самонадеянного мальчишку, глупо бросившегося грудью на амбразуру, как сердился тогда, со Стервятником, искренне и безжалостно, как злится учитель на безнадёжного ученика, но правда, которую Тони оказывался признавать, была в том, что сейчас он страшно злился на себя за то, что втянул карапуза в эту историю. Думал, парня можно так просто вычеркнуть из своей жизни, выкинуть, как ненужную вещь и забыть — накричал, и всё, прощай навеки, мальчик? Ага, как же.       Стрэндж, стоявший рядом, еле слышно выругался.       Сердце у Тони пропустило удар.       — Сдавайся! — грозно крикнул Тор, а Танос с вызовом вздёрнул подбородок, крепче стиснул Питера и обвёл стоящих перед ним полицейских властным взглядом, мол, вы ошиблись песочницей, детки, нас водными пистолетами не испугать.       — Вы окружены, сдавайся, Танос! — добавила грозно Наташа, однако Танос посмотрел на неё как учитель, желающий взглядом осадить балующегося ученика.       — Отпусти ребёнка!       — С чего вдруг?       — Отпусти, или я башку тебе снесу, падла! — Тор вскочил из-за машины, подался вперёд, и стоящий справа от него Ракета предупреждающе зашипел. Это Одинсона, правда, не остудило — плевать, что на него тут же направили пистолеты чуть ли не все подельнички Таноса. Он был на взводе, раскалён до предела, и Тони мог поклясться, что никогда прежде не видел его в ярости — всегда позитивный милашка Тор сейчас, казалось, мог настоящими молниями метать, аж искрился весь.       Тони смотрел на Таноса, а этот говнюк улыбался во всю ширь: Старк знал, такие ублюдки не шутят, когда тыкают кому-то в лицо своей пушкой. Питер, закрыв глаза, беззвучно двигал губами — он считал, точно, «раз, два, три…», Тони знал, пацан ведь рассказывал, что, когда чутьё обостряет все чувства, становится трудно дышать и соображать трудновато, а равномерный счёт до десяти позволяет сконцентрироваться на чем-то кроме паники и потенциальной угрозы.       И вот они стояли тут, бравые защитники закона, в бронежилетах и прятались за своими машинами, а Питер, там, с пистолетом у виска — безоружный, уязвимый. Тони живо представил, как голову Паркера где-то на счёт «семь» сносит выстрелом, и к горлу подступила тошнота.       Отгоняя жуткое видение, Старк выпрямился и, всё так же не опуская свой пистолет, крикнул:       — Эй, здоровяк! Не мог найти себе противника по размеру? Брать в заложники малолетку — так низко и дёшево. Фу.       Привычно острил с застывшим на лице равнодушием, лишь бы не поддаться нарастающему страху. Танос посмотрел на Тони с такой дьявольской улыбкой, что у Старка всё внутри свернулось, как просроченное молоко.       — Зато он податливее, чем твой бывший напарник.       — Ты не тронешь его, — голос Тони ожесточился. Стрэндж посмотрел на него взглядом, которым можно было запросто сжечь посёлок.       Заткнись, Старк, заткнись.       Приспешники Таноса загоготали у него за спиной. Никакого страха перед законом, черт возьми. Сам Танос сильнее вдавил пистолет Питеру в висок, и тот тихонько заскулил. Сбился со счёта.       — Проверим?       Это значило «хочешь, как в прошлый раз?», и тонкий намёк уловили все, даже Тор, глянувший на Старка предостерегающе. Тони подумал, что, как бы ему не хотелось доказать себе обратное, у него точно сердце остановится, если с головы мальчишки ещё хоть один волосок упадёт.       

— Или ты отдаёшь нам Камень, или мы стреляем.

      

Поставленный на колени Брюс каждым атомом чувствовал прижатый к пульсирующему затылку пистолет, не прекращал вырываться и не поднимал глаз — Тони не должен видеть его страх. Не должен.

      Тяжело дыша, Питер открыл глаза и посмотрел на Тони. У пацана взгляд сделался каким-то безжизненным, отстранённым, он облизнул болящие губы и беззвучно прошептал «пожалуйста» — Старк крепче сжал в руках пистолет, чувствуя, как внутри закипает гнев.       — Что ты хочешь, Танос? — Стрэндж тоже приподнялся, и Тони всё на свете бы отдал, чтоб сейчас оставаться таким же мертвецки спокойным, как его чертов напарник.       — Вы знаете, что я хочу.       — У нас Камня нет, — подал голос Квилл откуда-то из-за спины Ракеты. — Что, съел, громила? Камушек-то давно улетел к себе домой, в далёкий Китай, так что кончай ломаться, Танос, ты проиграл!       Ракета что-то недовольно рявкнул напарнику, но Тони не мог разобрать его слов. Все замерли в ожидании. Честно говоря, Старку хотелось врезать Квиллу по довольной роже, потому что, если он ждал, что Танос после его слов хвост подожмёт, то пора гнать этого придурка из полиции — стоило и сейчас оставить его в машине с тем пацаном, Гарольдом, Гарри, или как его там…       В голову Тони волной хлынул густой, сковывающий страх. Даром что считался гением-полицейским, а то мог бы и догадаться, что мальчишка вляпается во что-нибудь этакое. Он смотрел на Питера почти равнодушно, а Питер смотрел на него своими напуганными ребяческими глазёнками и ждал-ждал-ждал — ну не мог Тони больше отмахиваться от очевидного и убегать от правды, когда вот она, здесь, и ещё жизнь берёт за шкирку и тычет-тычет мордой в неё, в эту грёбанную правду. Тони, как говорится, уже слишком стар для такого дерьма, он абсолютно беспомощен и готов позорно сдаться своему страху: Танос не просто взял кого-то в заложники, он взял в заложники Питера — доброго, чистого, открытого мальчугана, который с обожанием заглядывал в рот, вопросы задавал обо всём на свете, улыбался искренне и лучисто, который, как долбанный лис из той книжки, хотел, чтоб его приручили, и приручился — сам, без спросу. Это был его, Старка, Питер, наивный и трогательный, Питер, который просто… не должен был здесь оказаться.       — Мы уходим, — наконец произнёс Танос. — Если хотите, чтобы мальчишка остался жив, опустите оружие и дайте нам уйти.       Ещё пару секунд полицейские колебались. Операцию у них проводил Тор, и всё зависело от его слова — каждый, стоящий перед Таносом и за ним, готов был в любую минуту открыть огонь.       А у Тони зигзагами выступающих на запястьях вен — защищать. Во что бы ни стало не дать мальчишке погибнуть, потому что — как там было? — «мы в ответе за тех, кого приручили». Сломать систему, вырваться из порочного круга смертей и разрухи, защитить и спасти — что может быть проще? Тони хотел видеть сияющую улыбку у Питера на лице и восторженный блеск в его глазах, он не хотел совершить ещё одну роковую ошибку и быть виноватым хотя бы потому, что Питер ещё слишком мал, у него вся жизнь впереди, и Тони, мать его, Старк никакого права не имел эту жизнь отбирать.       Так было и с Брюсом, но тогда Старк не смог остановиться.       Тор опустил пистолет.       — Делайте, что он говорит.       — Ты прикалываешься сейчас? — Квилл выразительно фыркнул, и Тони услышал, как Ракета его одёргивает. Они о чём-то возмущенно зашептались, Стрэндж недовольно дёрнул плечом, а Тони, равно, как и Тор, не сводил взгляд с Таноса, медленно бредущего к своей машине, стоявшей, видимо, перед перевёрнутым грузовиком. Он по-прежнему прижимал пистолет к виску Питеру, — одно неверное движение, и мальчишке конец — а сам парень глубоко дышал и, отчаявшись ждать помощь от полицейских, пытался придумать какой-то план побега. Он плакал. Не навзрыд, конечно, просто плакал. От страха и отчаянья. Тони чувствовал себя так отвратительно, как не чувствовал себя с гибели Брюса — помочь Питеру было не в его силах, и он, как безвольная марионетка, просто смотрел на него, надеясь на лучшее.       Чем ближе пацан оказывался к машине Таноса, тем быстрее вероятность того, что он останется жив, приближалась к нулю — Тони ненавидел все эти вероятности. Ненавидел отсутствие плана и надежды, собственную беспомощность, он, в конце концов, ненавидел себя, потому что всё должно было быть по-другому. Он же чёртов Тони Старк, всемогущий идеальный Тони Старк, то самое пресловутое добро из книжки, которое всегда побеждает. Только вот на самом деле у Тони Старка не было ни навороченного железного костюма, ни волшебного летающего плаща, ни суперсилы — он был простым человеком, депрессивным алкоголиком, не имеющим ровным счётом ни-че-го.       Только вот Питер в это не верил.       И Тони вдруг понял, что это его единственный шанс сделать что-то, противоречащее заложенному в него чипу разрушения. Потому что Питер ждал, а Старк должен был его спасти. У задачи два элементарных решения: или Тони совершит очередной промах, который попросту не переживет, или нет. Конечно, приспешники Таноса оружие не опускали, но, в конце концов, они были в меньшинстве и не ожидали внезапного нападения — копы ведь быстро сориентируются, верно? Шансов — пятьдесят на пятьдесят. Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, да?       Сейчас или никогда.       Тони посмотрел Питеру в глаза и кивнул — он не знал, поймет ли пацан этот жест, заметит ли его вообще, но надеялся, что Паркер хотя бы почувствует. Он ведь умный был до невозможности, да ещё и интуиция у него развита — будь здоров. Должен сообразить, что к чему.       Старку показалось, что Питер, сморгнув слёзы с ресниц, кивнул в ответ.       

— Стреляй, — уверенно произнёс Старк.

      

И Танос спустил курок.

      Теперь стрелял Тони.       Он резко вскинул пистолет, и раздался выстрел — оглушающий, как взрыв новогодней петарды. Танос со сдавленный криком развернулся, когда пуля, пущенная Старком, угодила ему прямо в плечо, насквозь пройдя руку, в которой сам он прежде держал пистолет — она у него дёрнулась, и он невольно выстрелил в воздух.       Тони видел, как Питер ловко оттолкнулся спиной от временно оглушенного Таноса и скользнул вниз, вырываясь из его хватки — Старка пробрало восхищение. Они с Питером сработали идеально-слажено, так, словно давно работали вместе и читали мысли друг друга — то же самое не раз Тони испытывал, работая бок о бок с Брюсом.       Однако времени для наслаждения торжеством у Старка не было. В следующее же мгновение выстрелы беспорядочно посыпались со всех сторон — поднялся такой грохот, что, казалось, одна за другой тут взрываются мины.       Краем глаза Тони заметил, как Стрэндж пулей метнулся вперёд между машинами. Не обращавший внимания на происходящее вокруг Тор шел прямо на Таноса и с лицом хладнокровного убийцы стрелял в упор, казалось, пули от Одинсона сами собой отскакивали. Другие товарищи Старка тоже отстреливались — отчаянно и беспощадно. Тони давно не чувствовал, как в кровь много раз подряд выбрасывается чертов адреналин, волной подступает к горлу — только успевай сглатывать. Старк никогда не считал себя кровожадным, но, стоит признать, почувствовав свободу действий, ограниченную лишь количеством патронов, он с почти что маниакальным наслаждением палил во всё, что двигалось.       Да пусть его Фьюри потом за «некомпетентность» отымеет во все дыры, пошло всё к чёрту!       Мир вокруг Тони превратился в сплошную мясорубку. Кто-то что-то кричал, то тут, то там сверкали выстрелы, кажется, где-то в небе загрохотал вертолёт — на запах крови слетались гиены-журналисты. Патроны кончились, и Старк попытался отыскать в этой каше Питера. Он увидел, как Стрэндж рывком поднял парня на ноги, прижал к себе, разворачиваясь, словно хотел его от чего-то закрыть, а затем в опасной близости от них раздались выстрелы — кто-то вскрикнул, и у Тони внутри что-то оборвалось. Он смог бы разглядеть, что случилось, если бы в этот самый момент в него тоже не прилетела пуля, которая больно царапнула чуть ниже плеча.       Тони невольно откинулся назад, зажав раненную руку второй, и поспешно попятился к машине, пока не уперся в неё спиной. Подняв взгляд, Тони увидел, как Стрэндж с силой толкнул Питера, а сам, схватив пистолет обеими руками, с привычно-сосредоточенным лицом выпускал одну пулю за другой, отстреливаясь, видимо, от какого-то особо агрессивного противника.       Убеждая себя в том, что адская боль в руке не так уж его тревожит, Старк оттолкнулся от машины и поймал покачнувшегося Питера. Юноша тут же обхватил полицейского руками, прижимаясь к нему, и Тони почувствовал, как по спине пробежала дрожь облегчения — паучок жив, он здесь, рядом, такой тёплый и… родной, что ли?       — Питер, — выдохнул Тони, пока парень бестолково цеплялся за него руками, словно никак не мог его отыскать. — Ты в порядке, ты в безопасности, всё закончилось…       — М-м… мистер Старк, — голос у него прозвучал на удивление хрипло. — М-мне что… то… не… нехор… рошо… м-мистер Стар… к…       — Всё хорошо, паучок, всё хорошо, — Тони крепче сжал Питера в объятьях и, чувствуя, как холодок паники опускается в низ живота, сделал пару шагов назад. Паркер безвольно обмяк у него в руках, и Тони попытался оттащить пацана за машину, но не смог из-за раненной руки.       Питер только со стороны казался невесомой букашкой — на деле же он был вполне накаченным юношей, и Старк не смог его удержать. Питер, всё так же беспомощно пытаясь ухватиться за Тони, потянул его вниз, и полицейский, удержавшись, чтоб не грохнуться самому, поспешно уложил парня на землю.       С неуместной иронией Тони подумал, это не объятья — а как много раз Питер хотел его обнять, как видел намёк на объятья в каждом движении Старка, как он… впрочем, разве это теперь имело значение?       Питер был неестественно бледен, его глаза слепо бегали туда-сюда, словно ему было трудно сфокусироваться.       — М-мистер… Стар… кхх…       Тони склонился над ним и дрожащей рукой провел над красным пятном у парня на груди — синяя футболка услужливо впитывала кровь. Её было немного, это должно было успокоить, но Старк повидал достаточно ранений на своём веку, чтобы не поддаться сладкому обману. У Питера всё лицо было в грязи, из носа тоже шла кровь, на губах появилась светло-красная пена, дыхание стало прерывистым, и Тони с леденящим ужасом в сердце схватил парня за руку. Пальцы у Питера — тонкие и холодные, он крепко сжал руку Старка и всё так же невидяще посмотрел на него снизу вверх.       — Я… — говорить ему удавалось с трудом, каждый звук сопровождался противным бульканьем. — Не хочу… умир… ум… умир-р… рать, мистер Ст… арк… п-п… пожалуйста…       — Дыши, Питер, просто дыши, всё будет в порядке, — Тони сам в это не верил. Он попытался отыскать в кармане телефон, но руки его не слушались.       — Я… не х… хочу…       — Я знаю, малыш, я знаю, — Тони помотал головой, отпустил руку парня и попытался негнущимися пальцами набрать номер «скорой».       — …чу… не хочу… быть… копом, — Питер закашлялся кровью, и Старк почувствовал, что его начинает тошнить. Черт возьми, он не мог позволить парню умереть у себя на руках! — Я… не хочу… умирать…       — Ты не умрёшь, Питер, всё будет в порядке, просто дыши, ладно? Дыши, — Тони прижал трубку к уху. Ответили ему после первого же гудка. Старк вкратце обрисовал ситуацию, продиктовал адрес, трижды повторил «срочно!» и отключился.       — М-м… мистер Старк?       Тони провёл Питеру рукой по волосам, другую руку положил ему на грудь, туда, где было пятно крови, словно это как-то могло облегчить боль. Вроде, надо перевязать рану, да, так и надо сделать, точно, но…       — Тише, паучок, тише, тебе нельзя… нельзя сдаваться.       Вокруг забегали люди, наверное, приехало подкрепление, улицу осветил белый свет от вертолётов, как освещают сцену софиты. Какие-то люди что-то кричали, вроде, стрельба прекратилась, но Тони не мог на этом сосредоточиться. Кто-то потряс его за плечо, но он лишь отмахнулся — Питер наконец сфокусировал взгляд на Старке, и у него в глазах было столько понимания, горечи и смирения, что Тони поплохело.       — П… п… простите.       И он отключился.