Long Way Home/Долгий путь домой

Тридцать шесть. Тридцать семь. Тридцать восемь. Тридцать девять. Сорок. Руки уже начали трястись от напряжения, поэтому я аккуратно опустился на пол. Всего лишь сорок раз отжался? Дома я был повыносливее. Хотя остров Рук никаким боком не походил на дом. Да и я сам уже не походил на себя прежнего, исхудал на голодном пайке. Так я и пролежал на божественно прохладном полу, уткнувшись лбом себе в руки. И как по заказу заурчал желудок. Точно не стоит больше думать о еде. Я поднял голову, лишь когда попытался определить время. За небольшим окошком между двух камер виднелось уходящее за горизонт солнце. Вечерело. Небосвод стремительно темнел, а лучи солнца окрашивали облака в оранжевые и фиолетовые цвета. Я перевел взгляд на ровный ряд коек, тех самых, на которых когда-то лежали мои друзья и брат. Со вздохом, прикрыв глаза, собрался с силами и поднялся с пола на колени. Скоро придёт Ваас. Я сомкнул перед собой ладони и, оглянувшись через плечо и убедившись, что я по-прежнему один, прочистил горло, удивляясь собственной хрипоте. — Не знаю, как правильно, но… пожалуйста, если что-то… или кто-то слышит меня, — я прикусил губу и нахмурился, — пожалуйста, пусть мой брат и мои друзья будут в безопасности. Я совершил много ужасных поступков и готов понести наказание, но пусть они доберутся до дома, пусть вернутся к нормальной жизни. Им и так досталось… И… и… чёрт возьми, не знаю. Пусть они будут в порядке. Я уже сидел на своём жёстком матраце, как ни в чём не бывало, когда распахнулась дверь в подвал. Я слышал шаги Вааса. Руки почти безжизненно покоились на бедрах, мое мнимое спокойствие выглядело бы вполне нормально, если бы не решетка. Я следил за своими ответами и реакциями, чтобы главарь пиратов не заметил, насколько мне паршиво. Чёрт, он, вероятно, всё знал, но это не означало, что я должен потакать его прихотям. Он сделал последний шаг, балансируя подносом на одной руке, подобно официанту, подойдя к моей камере. Как только он убедился, что я не подскочу в любой момент, он снял ключи с пояса и отпер дверь. Я остался на месте, когда он опустил поднос с едой на пол и пинком подтолкнул его ко мне. Прежде чем встать, я выждал, пока он запрёт за собой дверь. Я уставился на еду, но все ещё слышал движения пирата по ту сторону клетки. Из гордости хотелось швырнуть поднос через всю комнату, но голод не позволял мне, поэтому я молча взял его, вернулся к кровати и начал есть. Я чувствовал на себе его взгляд, когда поглощал всё, что было на тарелке, мне хотелось поговорить с ним, спросить, где он оставил своих шестёрок, которые обычно приходили с ним, что случилось с Райли, но я не смел. Он хотел тишины? Он её получит. В первые дни было особенно трудно предугадать его желания, ведь он мне ничего не говорил, а сейчас между нами возникло молчаливое понимание. Каждый вечер он приносил поднос с едой и стаканом воды, я отходил на два шага от двери камеры, чтобы он мог войти, и уходил он лишь когда я уговорю очередной ужин. И на протяжении всего моего заточения он не проронил ни слова. Всё бы ничего, но я так и не узнал, что в итоге стало с друзьями, а когда я предложил себя вместо них, Ваас просто запер меня в той же самой камере. Порой после очередного кошмара, я задавался вопросом, а сбежали ли мы на самом деле. Может, мой собственный разум уже меня подводил, ограничивая некоторые болезненные воспоминания? Может, Ваас их уже давно убил? Как бы то ни было, он — единственная живая душа, коротающая мои дни. И пусть он молчал, но его компания была мне дороже всего на свете. Качнув головой, я взял стакан и отхлебнул прохладной воды. Казалось, что изо дня в день мой голод только усиливался, но вода помогала. Да и Ваас никогда не уходил, пока я не съем всё, вероятно беспокоился, чтобы новая игрушка не померла раньше времени. Допив воду, я поставил поднос со стаканом и пустой тарелкой перед дверью в камеру. Когда я отошёл вглубь к койке, пират позволил себе войти. Эти непомерно длинные минуты он не сводил с меня глаз, а я находил толику удовлетворения, когда на его лице заиграла раздраженность. Я знал, что он сейчас уйдёт, и как никогда захотелось с ним поговорить, но я лишь прикусил язык и подошёл к решётке. Оставшись наедине и сжав прохладные прутья в ладонях, я не сдержал облегчённого выдоха. Так я и стоял, не зная куда себя деть. Действительно, чем можно заняться в камере? Наконец я нашёл в себе силы отойти к койке, но я не стал ложиться, а достал из-под матраца небольшой камушек. Перебирая его между пальцев, я в два шага подошёл к умывальнику и над ним прочертил вертикальную полосу рядом с четырьмя другими такими же. Пять дней. Пять чёртовых дней в заточении, не имея возможности элементарно пообщаться с кем-нибудь помимо психопата, что и посадил меня сюда. Первые пару дней прошли сносно в основном из-за банальной усталости. Тогда я умолял его рассказать мне, что стало с моими друзьями и братом, но Ваас молчал, игнорируя меня точно так же, как и сейчас. Дальше было только хуже. Слишком много энергии, и некуда ее было выплескивать. Казалось, что я вот-вот сойду с ума. Поначалу я занимал себя стихами и песнями, какие вспоминались, раз за разом прокручивая их у себя в голове. А потом от бесконечного потока мыслей начало звенеть в ушах. Я бы убил за клочок бумаги и карандаш. Затем я начал делать упражнения до жуткой рези в мышцах, но я не останавливался. С физической болью ещё хоть как-то я мог мириться. А вот кошмары были не такими, какими я их себе представлял. Не было холодного пота, крика или судороги. Но каждый раз я просыпался с бешено колотящимся сердцем и полной дезориентацией. По-хорошему, я и не мог вспомнить, что именно мне снилось, однако после сна я каждый раз пялился в ничто с тянущим чувством одиночества и с жуткой тоской по дому. Поднявшись с земли, я побрёл в сторону кровати, чтоб не отморозить себе всю задницу. Такой моя будет жизнь? Я честно не хотел об этом даже думать, потому что такое будущее меня до одури пугало, а страх мне сейчас совсем ни к чему. Всё равно я ничего не мог поделать. Я потянулся к раненой ноге, бинты не менялись с тех самых пор, как мы в первый раз сбежали отсюда. Рана начала ныть и чесаться. Вероятно, она просто начала заживать, нет повода для беспокойства. Однако мысль о заражении всё же тревожила меня. … или что похуже… Например, личинки, что начали бы пожирать мою плоть и откладывать яйца прямо в мясе. В точности, как это было с телом Бака. Дрожь я так и не смог унять. Вот глупости. Будто бы ситуация паршивее и быть не может, так ещё и начал выдумывать всякую чушь. — Всё в порядке. Нет повода для беспокойства, — утешал я себя. Интересно, я сам однажды поверю в эту ложь?

***

— Вау, это восхитительно! — Лиза чуть ли не прыгала на кровати от радости. Я вошёл за ней в гостиничный номер и приставил чемоданы к стене, мельком заглядывая в ванную. — Я думал, будет гораздо грязнее, — я присел рядом с ней на кровати. В воздухе чувствовался запах чистящих средств и, вероятно, парфюм горничной, что тут убиралась до нашего приезда. Я повалился спиной вперёд на мягкий матрац и сцепил руки замком за затылком, удовлетворённо выдыхая. Закрыв глаза, я слышал дыхание Лизы и шум улицы за окном. — Мы достаточно заплатили за чистый номер, — резонно заметила подруга и прилегла рядом со мной. — Как думаешь, мальчишек устроит то, как мы их поделили? Забавно, что она назвала ребят «мальчишками», ведь и Олли, и Кит старше меня. Но я не решился её поправлять. — Им придётся. Мне лично не особо хочется делить с кем-либо из них кровать, пока мы тут в Бангкоке, да и Грант, думаю, со мной согласится, — когда я приоткрыл один глаз и заметил, как подруга закатила глаза. — Детка, послушай, Кит и Райли в неплохих отношениях, и я на сто процентов уверен, что братишка тут же прибежит, если Кит что-нибудь выкинет. Насчёт Олли и Винса… даже не беспокойся. Единственное, что может произойти, так это если Винс пассивно накурится, ну или активно, чёрт его знает. Лиза рассмеялась и огладила мое лицо подушечками пальцев, наклоняясь ко мне все ближе и опираясь рукой на мою грудь. Жар ее дыхания чувствовался на подбородке за секунду до сладкого поцелуя, и я запустил пальцы в ее волосы. Они, к слову, все еще были собраны в хвостик, и я мысленно похлопал себя по плечу, когда мне удалось его развязать. Ее волосы, что даже после долгого перелета пахли приятным шампунем, густым саваном скрыли нас от всего мира. Я лизнул ее нижнюю губу, и она со стоном приоткрыла ротик. Я усилил хватку на ее шевелюре и подтянул Лизу чуть выше на себя, в то время как девушка послушно раздвинула ноги и начала покрывать поцелуями мою шею. Я невольно выдохнул, когда она мазнула языком по коже шеи вдоль моей сонной артерии. — У тебя когда-нибудь был секс в отеле? — прошептала подруга мне на ухо, отчего вновь очередная волна дрожи прошила хребет. — Ага, — ответил я с коварной улыбкой, когда она вновь поцеловала меня, понимая, что мелю полную нелепицу. — Но она была чересчур дорогой. — Вот оно что, — также улыбнулась мне Лиза, — я тоже за дешево не отдамся. Я притянул ее лицо ближе к себе. — Может, сделаешь мне скидку? — она провела пальчиками по моей недельной щетине и легко улыбнулась. — Ведь я такой умный, мужественный, смелый и… — Вот теперь я потребую вдвое больше, — прервала она меня и, широко улыбаясь, опустила голову мне на грудь. Усмехнувшись, я перевернул наши позиции, укрывая собой ее стройную фигуру. Ее наигранное возмущение сошло на нет, когда я склонился за очередным поцелуем, утопая в ее широких, голубых глазах. — Ради тебя я отдам все на свете. Я проснулся от накатывающей панической атаки, вытащившей меня из кошмара, более походивший на бред. Металлический привкус крови все еще чувствовался на языке. Переход от сна в реальность был на столько стремительным, что я еще долгое время пялился в мрачное ничто, а после начала накатывать паника. Я не был к такому готов, и каждый судорожный вдох сопровождался ощущением, будто в легких становилось все меньше и меньше воздуха. Кровь, казалось, грохотала в ушах. Я втянул сквозь зубы очередную порцию живительного воздуха, и отзвук разнесся по всему подвалу. Трясущимися руками я потянулся к собственному горлу, и на долю мгновения мне показалось, что это Ваас тянется ко мне и пытается задушить, но к моему величайшему ужасу я осознал, что здесь я совсем один. Не с чем было бороться, кроме самого себя. Когда в глазах начало плыть, я перевернулся на бок и уставился в бесконечно серый цвет стены, потянувшись к покрывалу, что спуталось в коленях, и закрывая им рот с носом. Руки нещадно тряслись, но я крепко держал ткань, перекрывая себе доступ к кислороду. Пожалуйста… Я не хочу умирать… Я знал, что никто не придет мне на помощь, чувство безысходности только нагнетала тоску. Никто не защитит меня, никто не побеспокоится обо мне. Нет большого братика, когда… Грант. После армии у него еще долгое время были приступы панической атаки, часто просыпаясь с рвотными позывами и неровным дыханием. — Я могу тебе хоть чем-нибудь помочь? — Да. Поговори, — сказал он тогда, в каждом слове слышалась боль. Лоб весь блестел от пота, а на его груди красовались свежие красные отметины, когда он царапал себя. — О чем? — я был более напуган, чем Грант. — Не важно. Просто поговори о чем-нибудь. — Эм… — выдавил я из себя, пока судорожно думал о теме разговора. — Не знаю даже. Биться головой об стену сжигает сто пятьдесят калорий в час. За моей нелепицей последовала тишина, слышно было только тяжелое дыхание брата, а после с его губ слетел первый смешок. — Что? Я улыбнулся брату в ответ, несмотря на его крайне болезненный вид. — Кит сам мне рассказал вчера, отвечаю. Грант искоса посмотрел на меня, так как он лежал на боку, а я сидел на полу рядышком, и мы оба рассмеялись. — Наверняка он всё выдумал, — сквозь хохот выдавил из себя брат, а я лишь пожал плечами, хотя у самого стояли слезы в глазах от смеха. — Не знаю, — ответил я, подмигнув и обрадовавшись, что Кит не слышит меня, потому что он, вероятно, ударил бы меня за это, — то есть, это объяснило бы его внешность. Среди всего прочего. Я снова повернулся на спину и вытащил одеяло изо рта. Воспоминание причиняло жуткую боль, но в то же время — успокаивало. — У тебя была паническая атака? — спросил я через некоторое время, когда уже лег с ним на постель, отказываясь возвращаться в свою комнату и оставляя его одного. Неловко как-то. Мы же братья, но также и двое взрослых мужчин. Поступали ли вообще так же братья и сестры? — Да, — ответил он и повернул голову ко мне. — Из-за того, что ты пережил? — он кивнул. — А Дейзи знает об этом? — его девушка уехала на две недели из-за крещения племянницы, а наша мать была рада вернуть Гранта к себе под крыло на короткое время, дабы все её сыновья снова собрались под одной крышей, и чтобы ему не пришлось оставаться одному после возвращения из армии. Он глубоко втянул воздух через нос и уставился в потолок. — Да, знает. Я постоянно боюсь, что причиню ей вред… не знаю даже. — И что ты с этим делаешь? — спросил я. Его взгляд снова метнулся ко мне, и он сменил позу, скрестив руки за головой. — Ну во время приступа. Казалось, он немного подумал, прежде чем ответить. — Во-первых, я пытаюсь расслабиться. С течением времени становится чуть легче, и становится намного проще, когда знаешь, что происходит. Когда такое случилось в первый раз, я думал, что умираю. Важно сосредоточиться на дыхании, это помогает, когда я кладу свою руку сюда, — он провел рукой по своей груди, — если диафрагма подымается, когда я вдыхаю, значит, что моё дыхание достаточно глубокое. Я попытался сделать так, как он показал мне тогда. — Если у меня проблемы с частотой вдохов, я стараюсь медленно сосчитать до пяти, прежде чем выдохнуть. Я так и сделал. Голос, отсчитывающий заветные цифры в моей голове, был слишком похож на голос моего брата. — С негативными мыслями нужно покончить, они только усугубляют ситуацию. Мне вот, что помогает: заменить их хорошими вещами, которые успокаивают или дают мне надежду. — Неужели так просто? — спросил я, и он улыбнулся. — Нет. Но это единственное, что ты в силах сделать. Я попытался рассуждать здраво. Стены не смыкались вокруг меня, и я приложил ладонь к холодному цементу рядом с кроватью, просто чтобы убедиться в своей правоте. Я повторял про себя, что здесь я в безопасности — по крайней мере, сейчас — и что нет причин для паники. Было гораздо труднее найти положительные моменты, находясь в закрытой камере на отдалённом острове с сумасшедшим психопатом, но я попытался вспомнить свой дом. То, как пахли свежепостеленные простыни, или вкус кофе по утрам, когда Лиза дарила мне яркую улыбку поверх края своей чашки. — А потом? Он повернулся на бок лицом ко мне, матрас примялся от этого движения. — Ничего. — Ничего? Он улыбнулся мне, лунный свет отбрасывал причудливые тени на его лицо. — Ты должен принять это, — я не совсем понял, что он имел в виду, и, должно быть, это отразилось на моем лице, когда он тихо рассмеялся. — Ты, наверное, уже не вспомнишь, но знаешь, что говорил нам папа? «Единственное, чего мы должны бояться — это самого страха». Так говорил Рузвельт. — И? — переспросил я, а он пожал плечами. — Понятия не имею, но мне помогает. Может быть, когда-нибудь это поможет и тебе. Я уставился вверх на спаянную койку, ту самую, на которой спал Кит. Помогли ли слова брата мне сейчас? Тогда я этого не знал, да и сейчас тоже. Но с Ваасом в качестве мучителя и без шанса сбежать, я был уверен, что страх был наименьшей из моих проблем.

***

За то время, что я провёл в камере, случилось много плохого. И я всегда думал об этом как о самом худшем. По утрам был голод. Когда я просыпался, солнце ещё не всходило, желудок был пуст и продолжал урчать. Не было никакого вкусного завтрака, как в Америке, и никто не целовал меня сразу после пробуждения. Не то чтобы я жутко хотел, чтобы кто-то на Руке целовал меня. Ваас приносил мне еду каждый день в одно и то же время. Я уже давно обходился без пищи, но мысль о еде не давала мне покоя. Но мне больше нечем было заняться, нечем было занять свой разум, и я не мог отвлечься от мыслей о том, насколько я голоден. В течение дня — жажда. Рук был действительно жарким, но по ночам было почти сносно. Меньше комаров таким образом, и иногда ветер снаружи был достаточно свеж, чтобы охладить весь подвал. Чаще всего было очень жарко, матрас пропитывался моим потом, но я ценил те ночи, когда температура была достаточно низкой, чтобы возможно было уснуть. С каждым днём становилось всё жарче, и иногда мне казалось, что у меня начинается лихорадка. Жара, казалось, вот-вот раздавит, и я ничего не мог поделать, кроме как лежать на полу и тяжело дышать. У меня не было источников воды. Даже унитаз и раковина, в трубах которых обычно было мутное варево, в те дни опустели. Мой язык казался слишком большим и слишком сухим во рту. Я не мог сдвинуться с места, чувствуя слабость и головокружение. Иногда мне казалось, что я отстраняюсь, теряю контроль над реальностью. Всё вокруг двигалось, будто я был на корабле, палуба которого поднималась и опускалась подо мной, и шум воды был так ясен в моих ушах, что я был уверен, что упаду в море, если перевернусь. Рёв становился всё громче и громче, моё сердце билось в ровном ритме. Позже воздух стал прохладнее, но я не чувствовал себя лучше. Головная боль убивала меня. Ваас говорил со мной, и его голос отдавался эхом в костях, отчего боль становилась ещё сильнее. Когда я моргнул, то снова увидел, как он танцует на шесте, но я попытался отвернуться, чтобы не видеть его. Выяснилось, что даже на это у меня нет сил. Я просто закрыл глаза и был готов заснуть навсегда. Проснулся от невыносимой боли. Моя кожа словно горела, горячая и холодная одновременно. Я попыталась закричать, но с моих потрескавшихся губ сорвался только всхлип. — Всё в порядке, Джейсон. Всё будет хорошо, — сказал кто-то, и это определенно был не Ваас. — Я позабочусь о тебе. Карлос давал мне воду маленькими глоточками, охлаждал мою разгорячённую кожу мокрым одеялом. Его голос был спокойным и ровным, как у настоящего фельдшера, будто он совсем не нервничал. Я внимательно слушал. С тех пор Ваас позаботился о том, чтобы в эти особенно жаркие дни у меня было достаточно воды. По ночам хуже всего были даже не кошмары и не приступы паники. Я мог бы пережить и то, и другое. Позже, когда разум прояснился, появилось одиночество и тоска по дому, но был слишком потрясён, чтобы снова заснуть. От этой тоски хотелось вырвать своё сердце из груди. Я знал, что Райли был единственным из троих братьев, кому не нравилось находиться вдали от дома. Он ненавидел школьные поездки, всегда умолял маму остаться дома. Ни Грант, ни я не понимали этого, поскольку мы оба любили исследовать мир, но с другой стороны Райли всегда был самым младшим в семье. Интересно, всё ли с ним в порядке? Жив ли он вообще. Но я пришел к выводу, что все беспокоящие меня мелочи действительно не имеют значения, когда речь заходит о том, что волнует меня больше всего. Хуже всего был Ваас. Очевидно. С другой стороны, на самом деле не Ваас меня пугал, а мои собственные предательские мысли. Он приходил ко мне каждый день, и ни с кем я больше не общался, кроме Карлоса в тот раз, когда я был без сознания. По крайней мере, Ваас нарушил свой обет молчания через некоторое время. Он по-прежнему не разговаривал со мной, однако я всё же заслужил пару фраз, когда был понастойчивее. И тут возникла проблема. Заслужить. Когда я, блять, что-то заслуживал от Вааса? И когда я начал думать об этом таким образом? Я достаточно разбирался в кондиционировании сознания и стокгольмском синдроме, чтобы понять, что со мной происходит. Мало того, что моя голова связывала присутствие Вааса с аспектом еды, воды и контакта, пусть даже в небольшой степени, но и отсутствие его обыденной, но далеко не приятной личности заставляло меня чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Однажды я уже стоял у решетки своей камеры, когда предводитель пиратов открыл дверь в подвал, как нетерпеливый щенок, ожидающий прихода своего хозяина, и только тогда я понял, что со мной происходит. Я всегда думал, что такие вещи случаются без твоего ведома, но со мной было не так. Больше похоже на наблюдение за машиной, которая вот-вот разобьётся. Ты уже знаешь, что произойдёт, но единственное, что ты можешь сделать, это стоять и ждать, пока всё не пойдёт в тартарары. Я испытывал только отвращение к самому себе. Я думал, что знание о том, что со мной происходит, поможет мне снова прояснить голову, но наоборот. Я ничего не мог поделать со своими чувствами, но с этого момента я видел каждый грёбаный признак того, что ещё больше теряю контроль. Так я начал думать обо всех ужасных вещах, которые Ваас сделал со мной и другими. Когда я услышал его шаги на лестнице, я попытался вспомнить ощущение тёплой крови Гранта на моих руках от раны, когда Ваас в него выстрелил. Но память была туманной, и мне было трудно вспомнить, что именно произошло. Может, Ваас и не хотел в него стрелять? Может, это был несчастный случай? Он остановился перед моей камерой, держа в руках куда больше обычного подноса. Он также нес ведро и свежую одежду, чтобы я мог привести себя в порядок. Может быть, он не так уж и плох. Я проглотил комок в горле, прежде чем заговорить. — Знаешь, ты можешь просто убить меня, — сказал я, и он поднял глаза после того, как поставил ведро и начал возиться с ключом. — Я не боюсь, — я ясно видел улыбку, которая играла на его губах, но он не ответил. Я остался сидеть на кровати, крепко ухватившись за металлическую раму, словно силой удерживая себя на месте, пока он опускал ведро в камеру. — Я даже могу сделать это сам, если ты того захочешь. Тебе не нужно беспокоиться. Просто дай мне пистолет или ещё что-нибудь, и я покончу с собой. — Тот, кто сражался с целой кучей пиратов только для того, чтобы отомстить, сдаётся слишком легко. Что так? — от его ухмылки хотелось ударить его прямо в лицо. — Симпатичный белый мальчик лишился боевого духа? Честно говоря, я ожидал, что ты продержишься дольше, — от его пристального взгляда у меня по коже побежали мурашки, и я стиснул зубы, услышав язвительное замечание. Это было бы именно то, чего он хотел. — Да, ты прав, — сказал я вместо этого, признаваться было почти физически больно, — я сдаюсь. Ты победил, — он только фыркнул, бросил одежду на землю и поставил поднос рядом с кучей ткани. Я ждал, что он сделает хоть что-нибудь, но ему, казалось, было всё равно на мои слова. — Значит, это всё? Ты не убьёшь меня? — Конечно нет, — ответил он с усмешкой и развернулся. Не успел я опомниться, как уже подскочил на месте, сжав кулаки. Ваас, насторожившись, уставился на меня. Когда он обернулся, его рука уже покоилась на рукояти пистолета, висевшего на поясе. Пират склонил голову набок, словно спрашивая меня, что случилось, а улыбка всё не исчезала с его физиономии. — Знаешь, что я думаю? — спросил я и стиснул зубы, сознательно подписывая себе смертный приговор. — Ты держишь меня здесь, чтобы напоминать себе, насколько ты силен, что ты победил меня. Держу пари, тебе это нравится. Но знаешь что? — он смотрел на меня прищуренными глазами, и я вздёрнул подбородок. — Это ложь. Я побеждал тебя раз за разом, и единственная причина, по которой ты сейчас вышел победителем — это потому, что я не сопротивляюсь. В мгновение я был уверен, что он пристрелит меня прямо на месте. Но он не вытащил пистолет. Широкими шагами он подошёл ко мне, и я рефлекторно отпрянул назад, пока не упёрся спиной в стену. Моя слабая попытка отразить удар оказалась тщетной, Ваас заставил меня опустить руки, прежде чем я успел среагировать, и прижал своё тело к моему, обездвиживая. Я чувствовал его горячее дыхание на своей шее, прежде чем он отклонился назад и занёс кулак. Удар пришёлся мне прямо в нос, отчего я головой ударился об стену, а из глаз чуть ли не брызнули слёзы. — Ты не прав, — прошептал пират прямо мне на ухо, и я вздрогнул. Он отпустил мои руки и придавил локтем моё горло, почти полностью перекрыв доступ кислорода в легкие. — Ты не прав, Белоснежка, потому что я не вижу, чтобы ты сражался, — запах травки был чересчур сильным, несмотря на то, что кровь свернулась у меня в носу, и мне невольно вспомнился Олли. Хотя от Вааса пахло скорее землёй и чем-то только для него естественным, совсем не походя на запах травки Олли. — Даже сейчас. Напротив, я нужен тебе. Ты хочешь меня. Он придвинулся ко мне, и я внезапно осознал, что мои руки покоятся на его бедрах, крепко сжимая чужие брюки. Кровь стекала с моего носа на его предплечье, и Ваас некоторое время смотрел, как капли стекают по его коже, прежде чем снова взглянуть на меня. Я ахнул, когда он наклонился вперёд, увеличивая давление на моё горло так, что больше не мог дышать, и яростно попытался оттолкнуть его, чтобы вырваться. Я схватил его за руки, но даже при том, что я был выше и старался держать себя в форме, у меня не осталось сил. Я боролся, но головокружение и слабость взяли верх. К моим рукам словно привязали гири, и внезапно меня осенило, что, возможно, теперь он покончит со мной. Избавится от меня. Всё болело, я не мог сглотнуть. Крови в голове было слишком много. Секунды шли, а в ушах звучал только стук моего замедляющегося сердцебиения, а в глазах — резкая ухмылка Вааса прямо перед моим лицом. Последний, кого ты увидишь. Я бы закричал, если бы у меня была возможность сделать вдох, вместо этого только всхлип сорвался с моих губ, когда тёмные пятна появились перед взором. Я не мог остановить свои судороги, но Ваас по-прежнему не отпускал меня. В течение долгого мгновения я задавался вопросом, увижу ли я Гранта снова. Затем он отпустил меня. Дышать было больно, и всё же я делал большие глотки. Ваас убрал от меня руки и отступил назад, а без его поддержки я рухнул на землю. На секунду смог удержать свой вес на руках, прежде чем я упал на бок, задыхаясь, и я почувствовал, как эмоции бушуют внутри меня. Страх, гнев, облегчение, разочарование. Туман исчез из моего поля зрения, когда я услышал приближающиеся шаги, и я так боялся, что мне снова будет больно, что свернулся калачиком в надежде защититься от худшего. Одежда Вааса зашуршала, когда он опустился на колени рядом со мной. Я моргнул, заставив сфокусировать зрение, и почти не смог сдержать дрожь, когда заметил выпуклость в его штанах. — Спасибо, Ваас, что поставил меня на место. — Пожалуйста, не надо. — Не волнуйся, Джейсон, — сказал он и протянул руку, чтобы погладить меня по волосам. У меня не было сил отстраниться. — Я не собираюсь убивать тебя сегодня. На самом деле, я никогда этого не сделаю. Ты в моей власти, — он встал, и я закрыл глаза, когда он перешагнул через меня, чтобы выйти из камеры. Он остановился у входа, и я почти почувствовал на себе его пристальный взгляд. — Почему я должен отказаться от этого? Я буду приходить сюда каждый день до конца твоей грёбаной жизни, и я смогу смотреть как такой великий и неповторимый Белоснежка разваливается в моих руках, пока ты не превратишься в ничто, — я услышал громкий шум, звон, скрежет, и поднял глаза, чтобы увидеть, как Ваас пинком выбрасывает поднос из камеры. И миска с едой, и стакан с водой были опрокинуты, разбросав их содержимое по полу. Ваас поймал мой взгляд и улыбнулся. — Сегодня тебе еда не достанется, Джейсон, — я тяжело вздохнул, голова опустилась обратно на землю. Я снова услышал шум и приближение Вааса, но прежде чем я успел отреагировать, он вылил ведро холодной воды на мое тело. Я чуть не задохнулся от шока и услышал его смех, когда попыталась отползти, но сапог на моей спине остановил меня, и он пихнул меня обратно. — Но я люблю, чтобы мои питомцы были чистыми, — с этими словами он отошёл в сторону, и я постарался не двигаться, пока он не уйдет подальше. Замок на двери щелкнул, но Ваас простоял так еще очень долго, прежде чем развернулся и, радостно насвистывая на ходу, начал подниматься по ступеням. Вода продолжала стекать с моей кожи и волос, и я всё ещё чувствовал вкус крови на языке. Меня била дрожь, но я не мог найти ни сил, ни воли, чтобы подняться, поэтому я продолжал лежать и просто следовал ритму своего дыхания. Когда я закрыл глаза, воспоминания о доме затопили мой разум, боль горела в моих венах, как жидкий огонь. Мне хотелось закричать, чтобы боль ушла, но ничего не помогало. Вместо этого я подтянул ноги и обхватил их руками. Я не мог припомнить, чтобы когда-нибудь в жизни чувствовал себя таким несчастным. Мои глаза горели, и я чуть не задохнулся от боли в груди. И когда слёзы потекли по моему лицу, мне уже было всё равно, как я выглядел.

***

— Поторапливайся, Джейсон, — крикнул Кит и бросил последнюю сумку в багажник машины. — Или мы опоздаем на самолёт. Я показал ему средний палец и повернулся к маме, которая стояла, прислонившись к косяку входной двери. — С тобой всё будет в порядке? — спросил я, и она погладила меня по щеке. — Конечно, не беспокойся, — я накрыл её руку моей и улыбнулся. Райли промчался мимо неё из дома, остановился посреди двора и побежал обратно к нам. Он бросил сумку, которую накинул на плечи, на землю, и наша мать обняла его. — Слушай своих братьев, ладно? Не делай глупостей, хорошо? Он быстро кивнул и поцеловал её в щеку. — Конечно, мам. Люблю тебя. Она продолжала улыбаться, а затем кивнула. — Тогда иди, — он почти мгновенно схватил сумку и поспешил к Киту, который раздражённо закатил глаза, увидев сумку. — Пожалуйста, присмотри за ним, — прошептала она, и я снова повернулся к ней. На секунду на её лице промелькнуло беспокойство, прежде чем она снова улыбнулась. — И за собой тоже. Я молча кивнул. — Конечно, — она склонила голову набок и выжидающе повернулась ко мне щекой. Я быстро оглянулся на остальных, но они все были заняты, поэтому я наклонился и поцеловал её. И поскольку я знал, что она всё это время будет одна, я снова обнял её. — Береги себя, мам. Я очень тебя люблю. — А теперь иди, — наигранно погнала она меня, — прежде чем я оставлю тебя здесь. И поцелуй Гранта за меня. Я рассмеялся, пересекая двор и садясь в машину. — Не буду я этого делать! Я опустил стекло, и Райли почти переполз через нас с Лизой, чтобы помахать на прощание, когда Кит завёл машину и тронулся с места.