Между строк за занавеской

Как они добирались домой, Джаз помнил смутно. Помнил, что нельзя шуметь, вваливаясь в квартиру, и что сразу за ними, как назло, в гостевой с грохотом обрушился стеллаж, намертво баррикадируя дверь. — Ммм… Подожди… — гонщик с трудом заставил себя оторваться от горячих губ, все еще сохранявших привкус кофе и алкоголя. Он смотрел в широкие зрачки музыканта и тонул в них, его манила и притягивала глубокая чернота в обрамлении едва видной сейчас серой радужки. Хотелось упасть в черный колодец и раствориться, прижаться сильнее и продолжить целовать, отвечая на голодный дикий взгляд. Ощущение недосказанности и возбуждения преследовавшее во сне, перекочевав в реальность, трансформировалось в единый порыв — прижаться, взять, подчинить, отдаться без остатка… С той же ловкостью, с которой он управлялся с электрогитарой, Саундвейв легко блуждал пальцами по разгоряченному телу, прижимающемуся к нему, избавляя это самое тело от джинсов и начиная стягивать футболку. Джаз, кажется, мутно пытался что-то возразить, но железные объятия были очень горячими, а ось равновесия очень шаткой, поэтому все возмущения были подавлены очередным глубоким поцелуем. Ненужный предмет одежды потянулся верх, заставляя Джаза сомкнуть руки над головой и в один миг превращаясь в сбитый тканевый ком, держащий лучше наручников. Гонщик попытался вывернуть кисти, но руки перехватили, не прекращая поцелуи, оставляя укусы и явные засосы на светлой коже. Заставляя подчиниться полностью, отдать себя во власть другого человека. И Джаз капитулировал без боя. — Саунд… — Не бойся… В комнате было слишком мало света, чтобы рассмотреть что-то, и Джаз не мог избавиться от мысли, что управляющий, оказавшийся знаменитым в прошлом певцом, читает его сейчас вслепую кончиками пальцев, как текст ненаписанной песни, подбирая слова и вслушиваясь в тональность стонов. Мелькнула мысль о том, что в соседней комнате спит девушка Саундвейва… И погасла, отфильтровавшись, как ненужный шлак. Гонщик мог думать только о пальцах, растягивающих его, готовящих к проникновению, и удивляться чудесам возникновения презервативов и смазки. — Ты все это хранишь на полках с дисками? — усмехнулся Джаз когда его вжали спиной в эту самую полку. Пластиковые коробочки, прикасающиеся к спине, казались ледяными. — Разумеется, потому что хороший секс — это как музыка. Гонщик не успел поинтересоваться, шутит управляющий или нет, едва успев обхватить его за шею, когда Саундвейв, несмотря на не до конца восстановившееся колено, легко подхватил его, удерживая на весу и вколачивая спиной в стеллаж первым сильным толчком. Джаз застонал в поцелуй, игнорируя звон падающих коробок с дисками. Было больно, было жарко, было хорошо. Гонщик выгибался, удерживаемый сильными руками и стонал, мечтая не то, чтобы это скорее закончилось, не то, чтобы это никогда не кончалось… *** — Ты должен мне коллекцию дисков, — улыбнулся уголками губ управляющий, налегая сверху на распластавшееся на кровати тело и целуя голое плечо. Тело даже не протестовало, будучи удовлетворенным по высшему разряду и несколько раз. Пол был усыпан коробочками и дисками, но никого это не волновало. — Не проблема. У меня коллекция не меньше… И кровать большая. Приедешь ко мне… Послушать, — отозвался Джаз, чуть щурясь с улыбкой, когда его завернули в одеяло, обхватывая со спины и прижимая к себе. Ответный полусмешок-полувыдох пощекотал ухо, прежде чем сознание окончательно погасло под натиском сна. — Обязательно.