Между строк за занавеской

Джаз стоял на старте, смотрел на машину Миража перед собой и понимал, что теряет последние остатки самообладания. Настроение и уверенность, которые еще как-то держались, пока рядом был Проул, улетучились окончательно, сознание все плотнее окутывал липкий страх. Почти два года беспомощности, боли и восстановления, несмотря на все старания партнера, тоже отнюдь не были любимым периодом в жизни гонщика. Да, в прошлый раз все списали на случайность, да, все обошлось, но от одного вида чужого авто, на два года отправившего Джаза на обочину жизни, становилось трудно дышать, а ремни безопасности начинали давить вплоть до фантомных болей в давно сросшихся костях. Гонщик сильнее сжал руль, стараясь взять себя в руки: вылететь с трассы из-за волнения, как какой-то новичок, точно неприемлемо. Джаз начинал злиться на себя: он вернулся на свой уровень, отъездил без труда много гонок и бесчисленное количество тренировок, чтобы за один шаг до пьедестала испугаться одного единственного соперника? Когда ожила гарнитура, гонщик не удивился: проверка связи была обычным делом, поэтому, услышав шорохи и шуршание в ухе, Джаз только поморщился. — Не мучайте гарнитуру, у меня в ухе будто мыши скребутся. — Ну, извини, оно неудобно надевается. — Проул? — Джаз удивился. Партнер уже должен был сидеть на трибунах, а никак не стоять с командой. — Мне разрешили воспользоваться связью не по назначению, пока не началась гонка. Твой главный техник даже настаивал, — Проул звучал обыденно и как-то даже скучающе. — Им почему-то очень важно, чтобы ты победил. — А тебе не важно? — Джаза удивил пренебрежительный тон партнера. Проул будто действительно не понимал, что такого в этой гонке. — Нет, не особо, — отозвался Проул, окончательно дезориентируя Джаза, — мне вообще все равно, выиграешь ты в этой гонке или прямо сейчас выйдешь из машины и скажешь, что хочешь поехать домой и заняться сексом. Я поддержу любое твое решение и буду с тобой, что бы ни случилось. Джаз слушал и, кажется, даже не дышал, пока партнер не закончил. — Я люблю тебя, знаешь? — гонщик длинно выдохнул, физически ощущая, как из тела уходит напряжение. В наушнике послышался легкий смешок. — Знаю. Прокатись несколько кругов, раз уж мы сюда приехали, а потом поедем домой и закажем какую-нибудь дерьмовую доставку, чтобы не выходить из дома. — Я не выпущу тебя из постели до понедельника, — пообещал Джаз. В ответ раздалось неловкое покашливание главного техника. — Кхм, я передам твоему парню. Джаз хохотнул и сел удобнее, наблюдая за стартовым светофором. Ему почти не было страшно. *** Награждение прошло, как в тумане, и в таком же состоянии мутного сознания Джаз вышел с трека через черный ход. — Джаз, — негромко позвали за спиной, и гонщик едва ли не подскочил, оборачиваясь и натыкаясь взглядом на Проула. Вздохнув, Джаз приблизился и позволил себя обнять, уткнувшись носом в шею партнера и вдыхая знакомый запах дорогого парфюма. — Все хорошо, все уже закончилось. Ты молодец. — Он снова попытался меня выбить. Снова, Проул! — Джаз сжал пальцы на рубашке полицейского, стараясь совладать со снова участившимся дыханием. — Ты бы знал, как мне было страшно. — Все уже хорошо, ты с этим справился, — Проул поцеловал партнера в висок, продолжая обнимать, — дай мне ключи от машины. Я не пущу тебя за руль в таком состоянии. Джаз даже не спорил, усаживаясь на пассажирское сиденье и прикрывая глаза. — Поехали к тебе. Не хочу домой после сегодняшнего. Слишком много напоминаний. Полицейскому не нужны были дополнительные объяснения. Два года они по милости Миража почти безвылазно просидели в квартире Джаза, и у Проула порой тоже возникало ощущение, что ему не хватает воздуха в тех стенах. Несмотря на призовое место, ощущения победы не было. Впрочем, ощущения проигрыша не было тоже. Полицейский немного беспокоился, глядя на партнера, состояние которого наиболее близко можно было бы охарактеризовать как ступор. Джаз бродил по квартире будто на автопилоте, натыкаясь на предметы, пока Проул составлял на поднос всякие мелочи к чаю, не зная, на что более охотно польстится гонщик. Впрочем, то, что старания были напрасны, он осознал едва ли через четверть часа. Устроившись на диване перед телевизором, партнер, обессиленный нервным напряжением и успокоившийся в знакомых объятиях, уснул в первые десять минут фильма. Утро началось с того, что где-то рядом противно жужжал телефон. Джаз вслепую попытался его нашарить и отключить до того, как от его возни проснется Проул, на груди которого он, собственно, и спал. Впрочем, просыпаться от любого шороха все еще было прерогативой полицейского, поэтому даже сонный, Проул безошибочно нашарил телефон и подал Джазу. — Да, — сонно отозвался в трубку гонщик, ощущая, как теплая ладонь гладит его по спине под футболкой, — нет, я не включал телевизор, потому что я еще в постели. Нет-нет-нет, Блюстрик, замолчи, я не хочу ничего знать еще два… — ладонь на спине с намеком сместилась ниже, — еще три часа. Никаких звонков и никаких новостей. Сбросив вызов, Джаз снова полностью улегся на партнера, посапывая ему в шею. — Что там?.. — зевнул полицейский без особого интереса. — Не знаю и не хочу знать до того момента, когда мы закончим заниматься сексом, примем душ и позавтракаем, — ответил Джаз. — Секс во время душа и завтрака допускается? — намного более бодро, чем пару секунд назад, поинтересовался Проул, перекатываясь и подминая партнера под себя. — Он подразумевается как нечто обязательное, — усмехнулся Джаз, раскидываясь под полицейским и позволяя себя целовать. Когда партнер спустился к животу, гонщик схватил его за плечо, не пуская ниже и привлекая внимание. — Презерватив. Проул открыл было рот, чтобы что-то сказать, но сразу же его закрыл, выполняя просьбу Джаза. Пять лет прожив вместе и занимаясь сексом только друг с другом, они могли позволить себе не думать о предосторожностях в моменты внезапной страсти, сейчас же один единственный случай Джаза на стороне каждый раз вставал между ними призраком произошедшего. Проул старался не замечать, но то и дело спотыкался об это. Губы и ладони привычно скользили по знакомой до каждого сантиметра коже. Проул мог бы закрыть глаза и перечислить все шрамы Джаза наизусть. Вот эти на плече, где ему сращивали ключицу. Вот этот на руке, где был открытый перелом. Вот этот от аппендицита. Вот эти мелкие и неоднородные из юности, рассыпанные по груди и животу, которые Проулу хотелось стереть сильнее всего. На спине шрамов было еще больше: после операций на позвоночнике и все те же, времен старшей школы. Проул знал, что партнер стесняется этих отметин и до сих пор избегает раздеваться при ком-то, кроме него, без серьезной на то необходимости. В начале их отношений стоило больших усилий уговорить его на секс не в полной темноте. Джаз всегда легко заводился, готов был заняться сексом где угодно и когда угодно — хоть в музее в подсобке или за весьма условной ширмой, но раздеть при этом себя не давал. Проул даже дома долго уговаривал его на раздевание при свете. Джаз всегда был в футболке, рубашке, или чем-то еще, что его скрывало. Когда наконец-то Проулу удалось раздеть его в постели утром, и Джаз не попытался залезть под одеяло, Проул посчитал это личным успехом, одним из самых важных в своей жизни. Стоило взять в рот член партнера — и мысли мгновенно потекли в другом направлении. Проул ощутил, как под ладонями затвердели мышцы бедер, когда Джаз напрягся, стараясь толкнуться навстречу. Полицейский отстранился, прижимая вскинувшиеся следом бедра. — Расслабься и лежи, хочу тебя такого теплого и мягкого. — Тогда меня надолго не хватит, — усмехнулся Джаз, стараясь дышать глубже. — Ты видишь у меня в руке секундомер? — хмыкнул полицейский, вызвав у партнера еще один короткий смешок. — Просто получай удовольствие. Проул вернулся к прерванному занятию, поглаживая расслабившиеся бедра и снова забирая член в рот, но уже практически не сжимая губами, только посасывая головку, периодически отвлекаясь на поцелуи в бедро, и не прекращая поглаживать партнера ни на секунду. Джаз внял совету и просто млел под ласковыми мягкими поглаживаниями, в кои-то веки не торопясь взять свое, а просто расслабленно раскачиваясь в волнах теплого и неотвратимого в своей плавности удовольствия. Оргазм вышел каким-то ленивым и неполным, будто во сне. Джаз позволил себе еще пару секунд полежать с закрытыми глазами, наслаждаясь постепенно ускользающим ощущением некоторой нереальности. — Я еще не полностью удовлетворен, — намекнул он Проулу на продолжение. Разумеется, гонщик любил заботу партнера, но сейчас особенно остро хотелось взаимной ласки и удовольствия на двоих. — А мы еще и не закончили, — усмехнулся Проул, поднимаясь и скидывая с себя футболку и домашние брюки вместе с бельем, явно рисуясь. Джаз оценил. — Жду тебя в душе. Гонщик повалялся еще минут пять, слушая, как шумит вода, после чего смог, наконец, оторваться от дивана и пошел на звук. Проул даже не стал закрывать дверь в ванную. Внутри прозрачной душевой кабины уже клубился пар, но рассмотреть подробности это не мешало, поэтому Джаз привалился плечом к дверному косяку, позволяя себе насладиться видом. За последнее время Проул немного набрал вес, когда перестал питаться одним кофе и начал спать по ночам, убаюкиваемый сопением Джаза под боком. Каких-то особых изменений в фигуру это не принесло, но перестали остро выступать ребра и тазовые кости, смягчились черты лица, весь Проул будто стал мягче и расслабленнее. И сейчас он с самым умиротворенным выражением лица, неспешно растягивал себя пальцами, подставляя лицо под струи воды. Джаз смотрел на него, будто загипнотизированный. Хотелось сохранить этот момент как шедевр эротического искусства навсегда — в записях, фотографиях, ощущениях. Только вот Джаз был уверен, что никакая техника не сможет передать тонкие струйки воды на коже, чуть приоткрытые губы, учащенное дыхание, закрытые глаза и плавно двигающуюся кисть. — Если ты продолжишь там стоять, я закончу без тебя, — фыркнул Проул, отступая из-под потока воды и почти прижимаясь грудью к мокрому изнутри стеклу. — Я без тебя не закончу точно, — усмехнулся Джаз, закрывая дверь в ванную, раздеваясь и вступая в душевую кабину, мгновенно прижимаясь к партнеру в поцелуе. — Я на это и рассчитывал, — усмехнулся Проул, обнимая гонщика и чуть прогибаясь в спине, когда между ягодиц скользнули смазанные пальцы. — Ты почти готов. — Готов, — поправил Проул, отмахиваясь от возражений, — хочу тебя чувствовать. — Я скучал, — шепнул Джаз, мельком глянув в сторону двери и зацепившись взглядом за какое-то движение. Проул повесил на дверь ванной зеркало в полный рост. Прямо напротив душевой кабины. И сейчас это зеркало полностью отражало происходящее в ней. Джаз чуть отстранился, вынуждая партнера повернуться и снова прижаться грудью к стеклянной стенке. Проул отвлекся на поцелуй, а затем осознал, к чему были все эти телодвижения, едва посмотрев прямо перед собой. — Джаз, я не настолько самовлюбленный, чтобы заниматься сексом перед зеркалом. — О, прекрати, ты просто обязан посмотреть, как потрясающе выглядишь, — Джаз прижался сзади и перехватил партнера поперек живота. — К тому же, ты увидишь, как я касаюсь тебя, вжимаю в стенку и одновременно заполняю внутри, — горячо шепнул гонщик на самое ухо Проулу. Джаз готовился уговаривать, но, как ни странно, сопротивление пало сразу. Джаз физически ощущал, как тело в его руках снова становится мягким и податливым, отпуская напряжение. Проул выдохнул, опираясь о стеклянную стенку и действительно рассматривая, если не себя, то партнера, прижимающегося сзади. Смотреть на себя было как-то неловко. Полицейский действительно не страдал самолюбованием, больше прикрывая глаза или отворачиваясь, чтобы урвать очередной поцелуй. В кабине накапливался пар, дышать становилось сложнее. И Проул не знал, больше дело в горячей воде, льющейся на них сверху, или в Джазе и его легких прикосновениях. Полицейский всегда удивлялся этой черте партнера: сам Джаз готов был позволить почти все в отношении себя, порой на грани безрассудства, но, оказываясь ведущим, всегда осторожничал. Проул не до конца понимал причины, просто учитывал эту особенность, не доверяя отговоркам Джаза типа: «да, нормально», «ничего страшного», «все в порядке», — и иногда подталкивая к более активным действиям. Гонщик вошел до конца и замер, давая привыкнуть, целуя по шее и плечу, иногда щекотно слизывая маленькие капельки воды, негромко поинтересовавшись: — В порядке? Проул выдохнул, глядя в зеркало перед собой. Стекло позволяло в деталях рассмотреть собственное отражение с мокрыми, находящимися в беспорядке волосами, стоящим членом и и такими знакомыми руками поперек живота. Джаз стоял за его спиной. Всегда за ним. В этом было что-то символичное. — В полном. Проул даже сам удивился, осознав, что говорит чистую правду. Впервые за долгое время он действительно был в полном порядке. Джаз, однако, даже получив разрешение, не торопился, плавно отстраняясь, на пробу, и снова входя до конца под глухой стон партнера, будто все еще не был уверен, что все действительно нормально и он не причинит боли. Сейчас они будто заново вспоминали, каково это — быть вместе, снова попав в зону поражения друг друга. Оба боялись ошибиться после перерыва в полгода. В самом осознании близости было нечто более интимное, чем сам секс. Они не говорили об этом, но Джаз физически ощущал, как Проул иногда замирает, будто переступает какие-то свои внутренние границы, за которые отодвинул всех окружающих. Во всяком случае, гонщик хотел думать, что всех, включая слишком уж обаятельного напарника. Допустить, что кто-то подошел к Проулу настолько близко, казалось невозможным. Хотелось оставить весь мир за высоким бетонным забором, заявить свои права, прижать к себе и не отпускать. И Джаз пользовался тем, что ему сейчас доступны оба последних пункта. Руки сами сжались крепче, не давая ни отстраниться, ни обернуться. Даже сквозь шум воды и стук собственного пульса в ушах, гонщик отчетливо услышал, как на секунду задохнулся в жестком объятии Проул. Однако, вместо того, чтобы начать отбиваться или напомнить не ломать ему ребра, полицейский откинул голову на плечо партнеру, прижимаясь предельно близко. Джаз поймал его взгляд в зеркале на двери. Проул неглубоко дышал через приоткрытый рот, смаргивая капли воды, попадающие в глаза. Мокрые темные пряди прилипли ко лбу, щеки покраснели от горячей воды и возбуждения. И при этом всем он был совершенно расслаблен, отдаваясь знакомым рукам. Джаза в ответ на такую явную демонстрацию доверия буквально вело от смеси нежности и восхищения, которые он испытывал к этому человеку. Рядом с ним будто открывалось второе дыхание — волшебное чувство, которое гонщик успел подзабыть. Голова кружилась, время замерло, в животе сгорали стаи бабочек. Джаз потерялся в ощущениях. Оргазм оглушил его окончательно, и он даже не сразу понял, что партнер кончил раньше него и теперь очевидно хочет отдышаться. Джаз расслабил железное объятие и полицейский мгновенно развернулся в кольце рук: — Тебе тоже было очень ярко? — стараясь восстановить дыхание, поинтересовался Проул, обнимая партнера за шею. — Как впервые, — выдохнул Джаз. В душевой кабине от пара было совершенно нечем дышать, но еще минуту назад гонщик это не особо замечал. Проул вместо ответа довольно хмыкнул, выключил воду и поцеловал партнера. Мягко и аккуратно, почти лениво. Сонное идеальное утро располагало к неспешным жестам. Обоих не покидало ощущение, что они упустили чертову кучу времени, но спешить не хотелось. Джаз отвечал на поцелуи почти осторожно, скорее подчиняясь им, нежели торопясь получить, старался прочувствовать, продлить мгновение, и, если оно окажется сном, то желательно никогда не просыпаться. — Где-то в планах был завтрак, — на секунду прервавшись, Проул облизнул губы, — надо все же принять душ. — Да, — согласился гонщик, пытаясь совладать с желанием остаться в моменте «здесь и сейчас» навсегда. Выпуская вместе с собой облако пара и оставляя на коврике влажные следы, Джаз первым вышел из душевой кабины и вздрогнул от неожиданности, стоило ему столкнуться взглядом с собственным отражением в зеркале. К этому аттракциону определенно надо было привыкнуть. — Позволишь мне?.. — Проул вышел следом и прижался к партнеру сзади, ловя его взгляд в отражении уже начавшего запотевать зеркала. — Не думаю, что смогу, — честно признался Джаз, оборачиваясь в легком объятии, чтобы оказаться спиной к отражающей поверхности и не смотреть туда. — Мои шрамы вызывают у меня очень много смешанных чувств, но возбуждения среди них нет абсолютно точно. Проул коротко поцеловал партнера в губы и отстранился, давая ему вытереться и занимаясь тем же. Когда они перебрались в кухню, гонщик оперся о столешницу, наблюдая, как Проул нарезает овощи. — И все же, зачем ты так идеально повесил огромное зеркало в ванной, если не заниматься перед ним сексом, ммм? — Джаз задал вопрос вслух и внутри мгновенно кольнуло ревностью: зеркало появилось за то время, что они провели порознь. Значит, по его собственной логике, если Проул и собирался заниматься сексом перед этим зеркалом, то точно не с ним. — Просто нужно было зеркало в полный рост, — ответил полицейский. — Надо же понимать, в каком виде я выхожу на работу. — А как же зеркальный шкаф в коридоре? — спросил Джаз, бросив взгляд в сторону прихожей. Из-за угла было не видно и накануне он не обратил внимания, но отлично помнил этот предмет мебели. — Был плохой день, — пожал плечами Проул. До Джаза не сразу дошел смысл сказанного. А когда дошел, он судорожно схватил партнера за запястье, осматривая пальцы и не находя… — Выше, — нехотя подсказал Проул, позволяя партнеру задрать рукав своей мягкой домашней рубашки и увидеть один длинный широкий шрам и россыпь неодинаковых, более мелких от плеча до середины предплечья. У Джаза перехватило дыхание. Внутри зудело неприятное ощущение, будто это он лично оставил на любимом человеке эти отметины. Вспомнив огромный шкаф-купе с зеркалом от потолка до пола, Джаз содрогнулся. — Черт, Проул, ты мог остаться без руки! Полицейский поморщился, будто жалея о том, что рассказал. — Ты преувеличиваешь. Я остался всего лишь без ковра. Разбил стекло локтем и крупный осколок, падая сверху, по касательной распорол мне руку от плеча до локтя. Швы, повязка, пара недель неудобств — и все в норме. Ну, кроме ковра. Представив, сколько было крови, Джаз сглотнул, завтрак резко потерял свою привлекательность. — Эй, все в порядке, видишь? — Проул покрутил ладонью в воздухе, перебрав пальцами. — Все работает, как надо, без последствий. В доказательство своих слов, полицейский подхватил партнера под бедра, удерживая на весу без каких-либо заметных усилий. Джаз смены положения не испугался, скрещивая ноги у Проула за спиной и обнимая его за шею, чтобы перенести часть веса. — Я виноват, — выдохнул Джаз. — Во-первых, я так не считаю, а, во-вторых, мы не будем это обсуждать сейчас, — Проул усадил партнера на столешницу, чтобы было удобнее разговаривать, и погладил по щеке. — Мы сейчас вместе, и я намерен заняться с тобой сексом на этом самом столе. — Я весь для тебя, — слабо улыбнулся Джаз, стараясь вернуть себе настроение и улетучившуюся расслабленность. В голове упорно всплывали мрачные картины о том, чем могло закончится падение огромного куска зеркала. — Ты недостаточно убедителен, но посмотрим, что будет, если я тебя поцелую? — улыбнулся Проул, прижимаясь к губам партнера своими. — Снова придется идти в душ, — протянул Джаз, но, вопреки своим словам, ноги за спиной партнера так и не расцепил, отвечая на поцелуй. — Если тебе будет лень, я тебя туда отнесу, — пообещал полицейский, чуть отстранившись. — Обожаю, когда ты носишь меня на руках, — выдохнул Джаз. — Значит, договорились, — усмехнулся Проул, снова целуя партнера. — Хочу тебя. — Для этого нам обоим надо снять хотя бы брюки. Проул поставил партнера на ноги, и Джаз буквально одним слитным движением позволил упасть на пол брюкам и повернулся, опираясь на столешницу перед собой. — Мы и так слишком долго не видели друг друга, — мягко заметил Проул, погладив гонщика по спине, — повернись ко мне. — Я люблю тебя, — глядя партнеру в глаза выдохнул Джаз. — Все еще любишь?.. — не удержался Проул. Не то чтобы он хотел уязвить гонщика, просто растерялся. Их расставание, его причины и последствия были чем-то намного более сложным, чем просто один секс на стороне и шесть месяцев друг без друга. Они еще не были готовы это обсуждать. — Всегда любил, — совершенно спокойно ответил Джаз, — и хотел, чтобы ты любил меня. Чтобы всегда смотрел на меня так, как смотришь сейчас, а не насквозь. Проул с сожалением погладил партнера по щеке. — Я тебя люблю, и никогда не хотел, чтобы ты в этом сомневался. Прости, что не объяснил это раньше. — Мы не будем это обсуждать, пока ты не трахнешь меня у этого стола до невменяемого состояния, — чуть натянуто улыбнулся Джаз, прижимаясь ближе. Он хотел этого разговора, но осознанно, а не между делом. Они уже когда-то решали проблемы игнорированием и сексом, и все привело к тому, к чему привело. Проул согласно кивнул и снова поцеловал партнера. До завтрака у них было еще одно важное дело. — Ты не до конца подготовился, — заметил Проул, поглаживая гонщика между ягодиц. — Решил дать тебе поучаствовать, — со стоном выдохнул Джаз, ощущая, как внутрь пока еще совсем неглубоко, на пробу, входят пальцы. — Или просто поленился. — Забыл, каким ты порой бываешь занудным, — усмехнулся гонщик. — Внимательным к деталям, — ничуть не обиделся Проул, нащупывая нужную точку и заставляя партнера буквально взвыть от череды вспышек острого удовольствия. Джаз был с поправкой полностью согласен хотя бы потому, что был не в состоянии спорить, сосредоточенный на ощущениях. Педантичность полицейского сквозила во всем, что Проул делал, вот и сейчас он уверенно вел, заставляя буквально растекаться в крепких руках и подрагивать от удовольствия. Проул подготавливал партнера, удивляясь, как легко тело вспоминает заученные за пять лет жесты и силу воздействия. Джаз будто был его парной деталью, синхронизированной, привычной, знакомой до каждой родинки и каждого крохотного шрама. Они нахлебались вместе такого дерьма, которое мало кто в жизни видел, и умудрились не утонуть в этом всем, узнав друг друга от и до. Проул знал, что Джаз импульсивный, эмоциональный, обманчиво открытый, ревнивый, делает раньше, чем думает, всегда хочет быть в центре внимания и ищет одобрения, а еще по-своему верный, готовый без размышлений положить на алтарь все, что угодно, ради близких людей. Джаз в свою очередь знал, что Проул скрытный, замкнутый, порой занудный, перфекционист, склонен к излишнему официозу, а еще заботливый, хорошо готовит и сначала выслушает, а потом уже сделает выводы. Даже Рикошет, как единственный близкий к обоим человек, не всегда понимал, как они оказались парой и продержались рядом так долго. Задумавшись об этом на секунду, Проул внезапно с кристальной ясностью осознал, что не может представить рядом с собой никого, кроме Джаза. С ним жизнь будто обретала целостность, становясь чем-то завершенным и стабильным. Комфортным. Полицейский мало кого впускал в свой мир, и Джаз был одной из основополагающих его частей, смыслом, поднимающим с кровати по утрам и укладывающим в нее по ночам. Без него оставалась только работа, и, как показала практика, без работы с Джазом Проул мог жить, а с работой без Джаза получилось не очень. Можно было существовать: отвлекаться на дела, напарника, стараться не бывать дома и еще реже звонить родителям, но уютного расслабляющего спокойствия, которое приносила близость одного конкретного гонщика, при этом добиться было невозможно. — Еще немного твоего пристального внимания — и я не выдержу, — задыхаясь через слово, сообщил Джаз, сминая рубашку и сильнее вцепляясь в плечи партнера. — Ты с самого утра перевозбужден, — констатировал очевидное Проул, целуя гонщика в висок, но не отстраняясь ни на секунду. У него самого во всем теле была такая легкость, будто ему снова восемнадцать и гормоны сводят с ума так, что хочется поселиться в душе или не вылезать из постели с партнером. Они оба уже давно не были подростками, поэтому утренние сексуальные подвиги Проул приписывал долгой разлуке. В любом случае это было чертовски приятно. — И кто в этом виноват? — Джаз чуть не ляпнул «у меня полгода не было секса», поймав себя в последний момент. Дотошный Проул бы точно возразил и их обоих бы это не порадовало. — Мне не стыдно, — шепотом сообщил партнеру на ухо Проул, подхватывая его под бедра и вжимая в ближайшую стену. Удар спиной о стену был чисто условный — Проул всегда берег здоровье гонщика больше, чем он сам, — хотя от ощущения холодной даже через футболку стены, воздух из легких все равно вышибло. Джаз на секунду совершенно потерял ориентацию в пространстве, но даже не испугался, чувствуя себя комфортно в таких знакомых руках. Он боялся, что будут всплывать ассоциации, однако сейчас воспоминания о случайном сексе с Саундвейвом казались не то сном, не то наркотическим бредом. Не было никакого желания сравнивать, только вспыхнуло и погасло чувство вины, задушенное возбуждением, и Джаз просто отдался партнеру, стремясь прижаться еще крепче, ощущая себя так, как не ощущал себя ни с кем другим — в полной безопасности. Секс выходил нетерпеливым и голодным. Будто предыдущий раз в душе был просто репетицией, и они не то что не удовлетворили друг друга, а, наоборот, только раздразнили, удивившись самому факту близости. И сейчас хотелось, как раньше: много, ярко, сильно и до полного изнеможения. Проул совершенно не потерял сноровку, и Джаз бы даже заподозрил регулярную практику, если бы не знал его так хорошо. Ревность всегда была его прерогативой, а безукоризненная верность — Проула. — Идеально, — выдохнул Джаз в губы партнеру, когда снова смог дышать после оргазма. Эйфорическое удовольствие накатывало плавно, держало в напряжении одну маленькую вечность и так же медленно отступало. Гонщик буквально повис на партнере, не утруждая себя тем, чтобы удерживать свой вес, прекрасно зная, что его не уронят. — Согласен, — коротко отозвался Проул, коротко отвечая на поцелуй и приводя дыхание в норму. Весь мир будто сжался до размеров квартиры и застыл в моменте безоблачного удовольствия. — В душ? — В душ, — согласился Проул. Уже после повторного принятия душа и позднего завтрака, когда они, завершая цикл, снова вернулись на диван в гостиной, Джаз, вытаскивая из-под себя смартфон, на который случайно приземлился, внезапно вспомнил: — Ну, что, узнаем, чего хотел Блюстрик? — Полчаса — и я уйду на работу, а ты займешься своей карьерой. Давай полчаса побудем вдвоем? — предложил Проул, явно не испытывая никакого желания отпускать партнера, с чем-то разбираться и куда-то идти. — Звучит, как отличный план, — расслабленно улыбнулся гонщик, откладывая телефон подальше и наслаждаясь уютом на двоих. *** Когда вечером в дверном проеме спальни возник мрачный Проул, Джаз не столько увидел, сколько почувствовал его присутствие, откладывая книгу, которую за несколько часов почти дочитал. Увлекшись, он даже не заметил, как пролетело время и вернулся с работы партнер. — Ты должен пойти и дать какое-нибудь интервью, — вместо приветствия выдал Проул. — Почему? — Услышал по радио интервью этого заносчивого засранца в белоснежном плаще, — презрительно хмыкнул полицейский. — Прям рыцарь без страха и упрека. Джаз сел ровно, спустив ноги с кровати. Проул явно был взбешен, таким злым гонщик его видел всего пару раз за все пять лет их знакомства. — Почему тебя так волнует, что Мираж обо мне сказал? Да, он всегда отличался высокомерием и умением превозносить себя в любой ситуации, но ты сам мне всегда говорил: «Собаки лают, караван идет своей дорогой». Почему именно сейчас? — Потому что ты чуть не погиб по его вине, из-за его жадности и жажды победы любой ценой. Потому что два года ада и разрыв, которые мы пережили — это пусть косвенно, но его вина. Потому что он не имеет права раскрывать рот о том, чего не знает и пусть сколько угодно ставит себя выше других, но не преподносит свои жалкие домыслы, как истину в последней инстанции! — Проул явно старался не повышать голос, но выдержка ему изменила. — Эй-эй, спокойно, я понял, я дам интервью, если ты настаиваешь, — Джаз медленно подошел и взял Проула за руку, разжимая будто сведенные судорогой пальцы и переплетая со своими. — Я не думал, что для тебя это так важно. Проул выдохнул и посмотрел на их соединенные руки. — Я тоже.