собирая пальцами цветки

      Вдох-выдох, полной грудью, но с комом горечи в горле.       Трудно сказать в точности, когда поменялось все, когда перевернулось с ног на голову. Тони кажется, будто просто оступился где-то, рассыпал все так с трудом налаженное после столкновения с Таносом, и теперь все катится по наклонной. Как-то упустил и будто самому становится труднее дышать.       Он смотрит на опущенные плечи Стрэнджа, притихшего и будто совсем отделившегося от них за столом ресторана, от всего этого мира, и понимает, что что-то явно не так. Не то чтобы Тони в точности знал, как должно быть правильно, каким должен быть Стивен, но за то время, которое он знает Стрэнджа, он понимает, что что-то явно поменялось. Возможно, во взгляде, возможно, в повороте головы что-то стало иным; Тони не знает, но внезапную отдаленность чувствует так яро, так живо, будто та душит, будто затягивает удавку на шее.       Взглядом встречается с ним почти специально, выжидая, когда тот быстро обернется, и вопросы задает разнообразные, чтобы был вплетен в разговор, чтобы не оставался в кромешной тишине себя самого, в отдалении от него и Стражей.       Очередной визит в Санктум, который не обязателен вообще, но который Старк совершает все равно. Сюда хочется возвращаться вновь и вновь; здесь пахнет иначе, здесь будто в ином измерении, здесь Стрэндж, как загадка, которую нужно разгадать. И здесь бирюзовые лепестки по полу рассыпаны, будто ковром. Цветки маленькие и яркие, они напоминают Тони бабочек, которых видел на Титане. Те самые, созданные руками Стивена; сотни тысяч цветов-бабочек, которые своими лепестками-крыльями подрагивают, которых коснуться внезапно хочется слишком сильно.       Тони жменю лепестков подбирает и словно чувствует, как ныть начинает в груди все, как воздух в легких перекрывает, как болью по венам бежит печаль. Он задумывается о многом, но только не о том, что в Санктуме кто-то болен любовью. Старк пальцами перебирает лепестки, гладит их нежно и кажется, даже чувствует, как те протяжно тянут ноту тоскливую, зовут, чтобы собрал все до последнего, чтобы держал ближе к себе.       Вот только, когда из другого зала показывается Стивен, лицо которого внезапно бледнее, чем было на прошлой неделе, скулы острее, а седина на висках будто отчетливее, Тони роняет почти всю жменю цветов и ступает к нему ближе. Старк спрашивает напрямую о том, что происходит, а в ответ не получает ответа, лишь взгляд пристальный и кивок отрицательный.       Догадывается он почти случайно, пока смотрит в потолок собственной спальни и вспоминает ощущение цветов на пальцах. И подумать только, так смешно – мучиться от неразделенной любви! Безответная любовь, казалось бы, такая нелепость, такая посредственная вещь, которую только подростки переживают. Как это может быть настолько серьезным, чтобы от этого страдать? Самому Тони никогда не приходилось испытывать мук неразделенной любви, никогда не приходилось видеть, как ее испытывают другие. Никогда не сталкивался с болезнью, что прорастает из пустых надежд и любви одинокой. Это всегда была лишь поверхностная влюблённость, которая не пускала корни в сердце, которая не давала семян для красивых удушающих цветов. Обычная влюблённость, которой никогда не было суждено стать чистой, самой глубокой любовью, которую так редко можно было испытать. И, впервые увидев, как Стивен Стрэндж откашливает лепестки флоксов, он думает о том, что хотел бы, чтобы его так любили. Любили так сильно и так трепетно, что цветы прорастали бы внутри. И поначалу Тони кажется это просто чем-то красивым – Стивен откашливает по несколько пар цветков, быстро прячет их в карман робы и делает старательно вид, что ничего не произошло. Тони воспринимает эту болезнь чем-то трагично-прекрасным, своеобразным мрачным бонусом к безответной любви, но, когда Стрэндж с каждым днём становится все бледнее, все болезненнее, он понимает, как страшно это может быть.       Что значит, задыхаться от любви? Угасать, рассыпаться на атомы от того, что тебя не любят в ответ? Тони не знает. Тони не чувствовал ничего подобного никогда. Но он смотрит на Стивена Стрэнджа, который будто растворяется в этом мире, стирается из него, и считает, что ощущения могут быть схожими. И внезапно глупая болезнь от неразделенной любви больше не кажется глупой, потому что догадаться, что Стивен умирает, оказывается предельно просто для Старка, ведь и сам в своё время умирал от плутония в крови. Знает, каково это – медленно угасать.       А потом случается то, что повергает Тони на мгновение в ступор. Это очередной его визит в Санктум, очередная его попытка вытянуть Стивена из этого пыльного музея реликвий и показать новую лабораторию в штабе Мстителей. Попытка провальная – Стрэндж игнорирует искусно, провожает только появившегося Тони обратно к двери привычно и повторяет фразу как заученную о том, что не заинтересован ни в чем подобном. Тони только готов вступить в перепалку легкую и беззлобную, когда Стивена будто на месте ломает. Он хватается за ребра и заходится сильным кашлем, таким внезапным, что Старк сперва не понимает, что вообще происходит, пока не видит, как бирюзовые лепестки бабочками оседают на пол, на колени, на пальцы.       Смотреть больно, смотреть – разрывает внутри все, но отвести взгляда не получается. Стивен заходится сильным кашлем, ловит ладонью влажные лепестки из горла, усыпает ими пол Санктума и дрожит от боли внутренней, а Тони, будто парализованный, смотрит на это все. Зрелище такое трагично-прекрасное, такое удивительно-страшное, что захватывает дух и льдом покрывает кровь в венах. А потом будто в спину пихают, и он подхватывает Стрэнджа под руку, не давая упасть, и тут же получает удар подолом по запястью от Плаща. Тот шлепает тканью по его рукам, пока Старк не отпускает, пока не отходит на шаг.       – Стрэндж, что… – в голосе его растерянность и непонимание, а новую попытку подступить ближе, коснуться вновь, чтобы помочь, Плащ снова пресекает. – Усмири свою безумную накидку, я хочу помочь!       – Уходи, – полузадушено и пронизано болью в ответ. – Пожалуйста, Старк, уйди.       Но Тони не может. Как он может бросить кого-то, когда тот так мучается? Как он может бросить друга? Старк смотрит на согнувшегося в приступе дикого кашля Стивена и чувствует, как холод бежит по венам – тот умирает, на самом деле доживает последние месяцы.       Тони делает еще одну попытку подойти, а Стрэндж одним движением дрожащих рук создает портал за его спиной. Извиняется он глухо и с болью, когда Плащ подталкивает Тони в кольцо светящихся искр, отправляя того в башню Мстителей. Подальше, лишь бы не видеть, лишь бы задышать чуть свободнее.       А Тони тонет в глухом отчаянье и незнании, что сейчас со Стивеном. Он разрывается между вспыльчивым решением запрыгнуть в костюм и отправится на Бликер-Стрит и, если понадобится, то снести к чертям дверь, и более спокойным – сесть в машину и на скорости гнать туда, стучать, пока не услышит объяснения. Вот только не делает из этого ничего, лишь пару мгновений бродит по этажу и ищет какие-то пути, какие-то лазейки, где может помочь.       На руках его бирюзовые лепестки; мягкие и бархатистые, такие красивые и живые. Тони смотрит на них и в пальцах перебирает, не решаясь выбросить, не зная, что делать с ними.       Желание помочь почти непреодолимое – Тони едва ли не в пыль себя стирает, но все равно ничего не находит. Стивен отказывается от операций, сообщает, что перебрал сотни заклинаний и смотрит так печально, что Старку не хочется бросать попыток.       Он не собирает себе помощников, он занимается этой загадкой в одиночку, пока любопытный, но кроткий Питер Паркер не заглядывает в лабораторию за обновлением для костюма. Он смотрит на флоксы, лежащие на столе, и спрашивает мягко, будто беспокоясь о том, можно ли ему вообще задавать этот вопрос.       – Это… Это ведь цветы доктора Стрэнджа, верно?       Тони поворачивается к нему резко, смотрит слегка удивленно и наблюдает за тем, как кончиками пальцев осторожно Питер касается лепестков. Возможно, это не так уж и странно, что мальчишка заметил их, заметил эти симптомы, но Тони все равно не хочет, чтобы тот вмешивался – он помнит, как Стивен откашливал цветы и картина эта поистине страшная, такая печальная. Не хочет, чтобы на Питера это как-то повлияло. И потому Тони лишь кивает и говорит о том, что ищет способы, которые смогут помочь, которые дадут шанс Стрэнджу на спасение. Когда же он добавляет, что можно попытаться отыскать того человека, в которого безнадежно влюблен чародей, что это может как-то помочь, Питер будто в лице меняется.       – Мистер Старк… – получается приглушенно и грубо, и Паркер спешно прочищает горло, – но ведь это вы, тот кого мистер… Доктор Стрэндж…       Слышать подобное внезапно странно, и Тони не верит. Он смотрит на Питера и хмурится, не понимая сказанного, пока в голове, наконец, не складывается пазл так идеально. И выбивает весь воздух из груди, испепеляет все пожаром и будто утягивает глубоко на дно. Так вот в чем дело.       Тони смотрит на лепестки флоксов на своей ладони и стряхивает их спешно, будто те заразные, будто пропитаны ядом, что отравил Стивена Стрэнджа. Вот только Тони теперь знает, что и не яд был вовсе. Он сделал это с чародеем. Это он посадил эти флоксы, и это он сдабривал их каждым своим визитов в Санктум. Именно он виноват в том, что Стрэндж отхаркивает цветки бирюзовые с кровью.       Тони из-за стола поднимается резко, секунду смотрит на взволнованного Паркера и покидает помещение спешно. В урну Тони скидывает все лепестки, что собирал так трепетно, что так желал, чтобы были для него, а теперь они словно чума. И руки дрожат так беспорядочно и мысли только о том, что Стивен его любит так трепетно и горячо, что умирает за эту любовь, что утопает в ней, задыхается.       Стивен с трудом поднимается с кушетки, что стоит в южном крыле Санктума, почти у самой библиотеки. Он ковыляет, опираясь на стену, к книжной полке и дышит урывками, чтобы ненароком не вызвать очередной приступ.       Месяц. Месяц прошел с тех пор, как в последний раз видел Старка. Знал, что тот не появится больше на его пороге, а все равно как дурак весь этот месяц ждал, что придёт, ждал его привычных визитов. Но никто так и не появлялся, никто не сотрясал воздух Санктума разговорами о том, как тяжко порой уживаться с прежним составом Мстителей. Тони не приходил, а так хотелось увидеть, так хотелось объясниться, прежде чем задохнется. Так хотелось, чтобы хоть за советом каким-нибудь пришел, за консультаций в магическом деле, да за чем угодно! Стивен даже стерпел бы самый болезненный приступ ради этого.       Но Тони будто забыл, будто стер из жизни, будто попытался сделать так, чтобы зажило все и перестало болеть, чтобы прекратили разрастаться соцветия, только так это не работает, только так лишь хуже, лишь невыносимей. И Стивена будто рвет изнутри шипами, а бирюзу красивую сменяет алый, когда откашливает до боли в горле пожухлые лепестки. Кровь на руках больше не пугает, только цветы больше не так красивы, с почерневшими краями – они тоже умирают, их час тоже близится к концу.       И Стивен правда не винит Тони ни за что, даже за это отсутствие рядом, даже за эту одинокую смерть. Любит слишком сильно, чтобы начать винить.       Это не трусость. Это и не злость. Тони в полной мере чувствует, что он виноват в том, что Стивен откашливает флоксы. Он думает об этом каждый день, прикрывая глаза и видя за закрытыми веками бирюзовые цветы.       И Тони готов завыть от всей той внутренней боли и тоски, что терзает его с того момента, как узнал всю правду окончательно, потому что виноват по-настоящему. Ему ведь так нравилось коротать часы на Бликер-Стрит, нравилось вести разговоры с чародеями, он привыкал и лелеял эту дружбу, которая будто затягивала старые раны.       Тони проводил свое время с удовольствием в Санктуме каждый раз, не думая даже секунды о том, что его присутствие сокращает чью-то жизнь. И донимал разговорами Стивена постоянно, и подначивал, и привычно для него флиртовал, не осознавая, что топит того, что душит его в цветах, в безответной любви.       И ему так жаль, что спасти никак не может, что чертовой дружбы не хватает, чтобы вытравить все флоксы из легких, чтобы вытащить все ростки. Хотел бы заставить себя, хотел бы изменить все, но не может.       В Санктуме Старк не появляется, надеется, что сможет своим отсутствием отсрочить неизбежное, пытается спасти хотя бы так, а сам почти догорает в скорби, будто разрываясь на части. И с каждым днем просыпается с мыслями страшными о том, жив ли еще Стрэндж, дышит ли еще, любит ли все так же. Тони хочет знать, хочет сорваться с места и обнаружить себя на пороге Санктума, привычно улыбаясь и раз за разом пытаясь перебросить руку через плечо Стивена, когда Плащ ловко отмахивается и не позволяет этого сделать. Хочется вернуться к прежнему, а не окунаться с головой в эту боль, но не получается, да и вряд ли уже получится.       Пеппер обнимает его крепко, когда он почти разваливается, когда повторяет вновь и вновь, что вина вся на нем. И, чувствует, что в тот день, когда проснется и точно узнает о том, что Стивена не стало, он себя потеряет.       Какими могут быть ощущения от понимания, что по твоей вине умирает человек и для того, чтобы его спасти, нужно сделать то, что никогда не сможешь? Тони думает, что именно такие – безнадежные муки и опустошённость в груди, будто выскоблили все. Он хотел бы полюбить Стивена, спасти его, но вместо этого лишь собирает пальцами лепестки бирюзовые и тонет.