Что-нибудь из романтики

Катсуки никогда не отличался крепкими нервами, с его-то характером и подстать причуде. Так что вспыхивать, словно спичка, из-за какой-либо мелочи – вполне в его стиле. И, безусловно, об этом знает каждый в его классе (научены опытом), однако довести Бакуго до "самоуничтожения", кажется, стало их целью, которую они готовы достигать из раза в раз. Но всё же есть и те, кому и делать-то ничего не надо, чтобы вывести из себя бунтаря. Достаточно лишь присутствие жертвы – Катсуки среагирует не хуже быка, готового разорвать тряпку на кусочки. И всё было бы хорошо, если бы его агрессия на одну конкретную личность не направилась в иное русло. Весьма странное и смущающее русло. Ведь подмечать детали вроде пухлых губ, россыпи веснушек на наверняка мягких щеках и вкусно пахнущего облачка волос – это смущающе? Чёрт, Катсуки утыкается лицом в сложенные на парте руки, как всё до такого дошло?.. Это жутко выматывает: слишком много эмоций за раз – и даже не сами они, а скорее их отрицание в начале и принятие в конце, ему это действительно тяжело даётся (гордость, чтоб её). Он прикрывает глаза, устало вздыхая, и вслушивается в глупую болтовню глупого Деку. Парень что-то увлечённо рассказывает круглолицей и очкарику, активно при этом жестикулируя. На месте ему не сидится. Дурак, думает Катсуки, пытаясь скрыть лёгкий румянец, грёбаный задрот. На обеденном перерыве легче не становится. Потому что этот веснушчатый придурок ест слишком неаккуратно (чертовски мило) фу, блять, что за убогое слово, уберите его нахуй и на его лицо, чуть выше губы, если быть точным (и не спрашивайте, как он это увидел) прилипла дурацкая рисинка от дурацкого кацудона, которую руки так и чешутся убрать, осторожно, как бы случайно, заденув розоватые губы. Он бы целовал их нежно, покусывал слегка, вылизывал, словно пёс какой, он бы… – Блять. – Эй, ты в порядке, друг? – спрашивает обеспокоенный Киришима, когда застывший на долгие три минуты Бакуго роняет из рук палочки. Его поведение в последнее время немного пугает, всё чаще где-то в облаках витает, а потом пытается красные щёки спрятать (но Эйджи-то всё видит). Вот и сейчас ситуация повторяется. Картина маслом, так сказать. – Нормально всё, – бубнит парень и, взяв снова деревяшки в руку, начинает есть уже успевший остыть удон. Но бросать мимолётные взгляды в сторону задрота не перестал. Что хочет, то и делает. Так-то. Бакуго давно считал, что когда-нибудь он и здесь не сдержится: выловит в классе, зажмёт у стены – и дороги назад уже не будет. Не думал просто, что так быстро сдуется. Уже у входа в класс при виде такого мягкого, расслабленного Деку со спокойной улыбкой у него что-то щёлкает в голове, ему ничего не остаётся, кроме как сорваться с места, оставив позади ошарашенного Киришиму, и. – К чёрту всё. Я, блять, скажу ему это. – Что? Скажешь ему что? Эй– Катсуки крепко хватает руку удивлённого Мидории и чуть ли не в лицо кричит: – ТЫ ДЕЙСТВУЕШЬ МНЕ НА НЕРВЫ, ПРИДУРОК! – он сглатывает и уверенно смотрит тому в растерянную моську. – ХВАТИТ БЫТЬ ТАКИМ ЧЕРТОВСКИ ПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫМ, БЛЯТЬ!!! Изуку какое-то время стоит в шоке, ничего не понимая, и пытается переварить поступившую из вне информацию. По мере осознавания лицо у него становится всё краснее и краснее, приобретая аппетитный пунцовый оттенок, а сам Мидория начинает что-то неловко лепетать, старательно отводя взгляд. На лице появляется кривоватая улыбка, показывая, насколько её обладатель сейчас нервничает, и до Бакуго наконец доходит, что он только что сказал. Блять, орёт у него голос в голове, ёбанный, сука, пиздец! Он разворачивается и стремительно отступает в сторону спасительного спортзала, который сейчас должен пустовать. Кацуки не успевает лишь закрыть идиотские двери, чтобы полностью себя оградить от возможной встречи с Деку – тот залетает в мгновение ока, и они оказываются в помещении одни. Бакуго стоит с ярко-красными горячими щеками и хмуро смотрит на такого же Изуку, в глазах которого полно твёрдой решительности. И именно в этот момент он понимает: его жизнь перевернётся с ног на голову.