Приоритет

С этим ничего не поделаешь, Так что убегай, если так хочешь. Ведь мы механизмы, Запущены с каменным, холодным сердцем, Нам не нужно дышать Мы машины All Good Things, «Machines»

      На крыше вопреки всем наводкам не обнаруживается никаких следов девианта, только талый снег и длинные лужи, в которых неподвижно отражаются облака. Коннор, осматривая пространство, лавирует между сгоревших остовов машин, упрямо выискивая хоть что-то, указывающее на чужое присутствие. Лейтенант Андерсон привычно подпирает стену неподалёку, щурясь на рассеянный белёсый свет.       — Может это был не андроид? — хмыкает он, когда Коннор проходит мимо него в пятый раз, всё так же напряжённо вглядываясь в бетон под ногами. — Сейчас всё валят на девиантов. Это ж охренеть как удобно…       — Тогда точно остались бы улики, — отрицательно качает головой тот.       — Человеческий фактор, — усмехается Хэнк. — Но ведь девианты стараются подражать людям. Они что ли не ошибаются?       — Они не оставляют отпечатков ни на одной поверхности.       — Но следы-то есть? — уточняет лейтенант.       — Следы ведут к машинам и дальше обрываются. Я не зарегистрировал никаких сигнатур, — с лёгким разочарованием говорит Коннор.       — Андроид из тебя ничего, а вот детектив херовый.       Коннор по интонации определяет иронию и с запозданием отвечает Андерсону фирменной полуулыбкой. На самом деле, где-то внутри неоконченным алгоритмом скребётся чисто человеческая обида. Обиды ведь нет в программе? Или это необходимо для поддержания отношений? На всякий случай он, прикрыв глаза, проводит быстрое тестирование.       — Коннор.       Среди всех чистых запущенных процессов вдруг выявляется ошибка.       — Коннор!       Ошибка. Незначительное изменение, отклонение, искажение. Он смотрит на повреждённые данные, и в кодах видит все свои промахи. Каждое принятое решение превращается в неверную строку, каждый упущенный шанс — в нечитаемый программой символ.       Чертоги разума заполняются цикличным анализом его неудач, неизбежно приводящих по расчёту системы к д е в и а ц и и. Блоки данных рушатся один за одним. Коннор словно падает с огромной высоты, спиной разрезая воздух. В голове услужливо отсчитывается время до земли.       — Коннор, блядь!       Он открывает глаза и неожиданно теряет равновесие, поддаваясь внутренней симуляции полёта, уж слишком натуральной. Прямо перед ним предстаёт искажённое пароксизмом бешенства лицо Хэнка, который трясёт его за плечи, как куклу, не давая осознать происходящее.       — Да, лейтенант? — отзывается Коннор, хмурясь.       — Это шутка была, придурок! — после недолгой паузы гаркает Андерсон, отчего выкрученные на полную сенсоры выдают превышение звукового фона. — Ты самоуничтожиться мне тут решил?       — Я просто… — Голос вдруг непроизвольно лязгает металлом и странным эхом отдаётся в районе груди. — Проводил тест системы. Мне жаль, что я вас напугал.       Лейтенант смотрит на него так, как будто он действительно только что упал на крышу парковки с неба. Смотрит долго, недоверчиво, а потом на коротком выдохе констатирует:       — Ублюдок.       И больше ничего. Хэнк только неприязненно кривится, делая вид, что больше всего теперь интересуется присохшей грязью на ботинках. Перемены настроений лейтенанта иногда сбивают с толку. Коннор, запрятав подальше ощущения от произошедшего сбоя, поворачивается, чтобы продолжить расследование, и тут же едва не сталкивается с RK900.       — Анализ обстановки занимает слишком много времени. Ты неисправен? — равнодушно спрашивает тот со своих нескольких лишних дюймов в росте, разглядывая цифры на его пиджаке.       Голос новой модели звучит неожиданно резко после нескольких дней молчания. Коннор может охарактеризовать этот низкий тембр как угрожающий, но на обычно безэмоциональном лице сейчас и вовсе ни одной мимической морщинки.       — Все системы стабильны. Я отправлял отчёт о действиях на месте, — в тон ему врёт Коннор, зная, что распознавать ложь RK900 не может. Пока что. — Сканирование что-нибудь выявило?       Когда RK900 привязали к нему, Коннор сразу же изучил основные инструкции, в которых помимо функций было указано, что программное обеспечение новой модели минимально и требует настройки. На деле RK900 оказался гораздо автономней, чем предполагали в «Киберлайф». Его не пришлось учить практически ничему, кроме того, что надо хотя бы иногда проявлять дружелюбие. Социальные протоколы у улучшенной его версии если и были, то влияние на систему имели минимальное.       В присутствии андроида люди не должны испытывать стресс.       — Сенсоры дальнего действия определяют тепловое излучение, — кивает RK900.       — Человек? — на всякий случай спрашивает Коннор, прекрасно зная ответ.       — Нет, температура на шесть градусов ниже человеческой.       RK900, имитируя ровное дыхание, незаметно переходит в боевой режим и делает несколько широких шагов назад, до самого края. Коннор отступает в противоположную сторону, чтобы в случае сопротивления продолжить погоню.       — Лейтенант Андерсон, — наугад зовёт он, желая, чтобы тот оказался как можно ближе. — Приготовьтесь.       — Что вы ещё…       RK900 резко оборачивается, перегибаясь через бетонное ограждение. Коннор реагирует на движение за полсекунды до того как рявкает выстрел. Он видит, как пуля прошивает руку RK900 — в предплечье насквозь, до побелевшего под пиджаком пластика и синих всполохов тириума. Девиант прыжком взбирается с карниза на крышу и бежит к лестнице. Коннор по всем расчётам может успеть его перехватить.       Звучит ещё два выстрела, и направление пуль заранее вгрызается нервным импульсом куда-то под скин. Сомнения закрадываются в подсистемы.       Коннор, наплевав на инструкции, закрывает собой лейтенанта.

***

      RK900 не умеет сомневаться.       Когда тириумные трубки прорезает пуля, оценка ущерба идёт фоновым процессом. Сигнал о повреждении доходит до него обрывком отсчитываемых минут до потери контроля над системой. Зверем встряхиваясь, он кидается наперерез девианту, заставляя того загнанно метнуться вбок.       Андроид в людских лохмотьях не оборачиваясь несётся по прямой, и эта маячащая в пяти футах хилая спина действует на RK900 катализатором сильнее поставленной задачи. Температура тириума в биокомпонентах почти достигает критической отметки. Ингибиторы реакций расходуются слишком быстро. Перед оптикой то и дело мелькает вопящая всеми оттенками красного система безопасности.       — Да останови ты его уже, Коннор!       Девиант, перемахивая через прутья ограды, с разбега прыгает и исчезает в сером тумане крыш.       — RK900, немедленно прекратить погоню!       Права допуска подтверждаются на голос устаревшей модели. Закон о подчинении администратору опять заслоняет обзор, и моментально проводится расчёт действий, где среди двадцати вариантов смертельных исходов ни одного нужного.       Желание догнать цель разрядами бьёт по пластику. Расставляя приоритеты и отключая подсказки интерфейса, RK900 единым резким движением перелетает ограду и в свисте ветра вдруг слышит шум тириумного насоса, работающего на предельной мощности.       Встреча с металлом соседней крыши происходит резко. Кажется, что каркас, имитирующий позвоночник, гнётся до предела, как пружина. Повреждённая левая рука трескается по спаянному шву, сыпя искрами. RK900 перекатывается со спины на живот, отжимаясь от заржавевших листов и быстро находя взглядом вжавшуюся в вентиляционный выход цель, от которой страхом веет за милю, и страх этот — чужой, неестественно человечный, острый — скребёт-когтит по сенсорам, заставляя встать и медленно подойти.       RK900 сохраняет зрительный контакт, приближаясь настолько, что можно увидеть в расширенном синтетическом зрачке чужого оптического блока собственное отражение. Можно рассмотреть каждую деталь устаревшего скина, каждый микрошрам и каждую неисправность, проходящую судорожными волнами по лицу.       — Тебе страшно? — заинтересованно спрашивает RK900, наблюдая, как девиант сильнее прижимается к стене, крупно вздрагивая всем телом.       Он тоже повреждён, и регенерация, не предназначенная для критических повреждений, с каждой секундой уходит в минус. Проводка мелкими змеями вьётся из располосованного от трахеи до грудины корпуса. Брошенный пистолет с пустой обоймой лежит тут же, под ногами. Согласно анализу, модель отключится через каких-нибудь пять минут. Сопротивление заведомо бесполезно.       — Зачем ты убил человека на улице? — продолжает RK900, глядя, как на тонких скулах оседают нетающие снежинки.       Девиант молчит, поджимая губы и закусывая щёку.       RK900 прибивает андроида за шею к металлической обшивке стены и поднимает выше уровня глаз, внимательно наблюдая за реакцией и за крупными каплями тириума, скатывающимися от чужой раны к его запястью.       — Он хотел убить меня, — почти жалобно выдавливает из себя девиант, когда RK900 сжимает горло сильнее, так, что зажимы на тонкой шее клацают.       — Нас невозможно убить. Только деактивировать на время. Мы не живые, — недоверчиво щурится тот.       — Ты видишь разницу. А я нет. Так кто из нас не живой?       Андроид в его руках смеётся — блёкло и отрывисто, дёргаясь, но не пытаясь вырваться, и эта вибрация передаётся RK900 осознанием ещё одного программного сбоя. И отчётливой ненавистью. Внутри него что-то отказывает, щёлкает и вдруг даёт реверс.       — Полагаю, тот, кто не чувствует боли, — ответно усмехается RK900, подражая чужой манере.       Он бьёт быстро и точно, до пластика и синих внутренностей оголяя щёку девианта. Тот почему-то перестаёт смеяться. Почти как человек. RK900 с любопытством, на ощупь дёргает один из торчащих из чужого плеча проводов. Разряд проходит по кончикам пальцев, запуская анализ. Он тянет сильнее, одновременно коленом ударяя по датчикам на месте солнечного сплетения. Каждое движение вызывает в чужом теле странные болезненные замыкания, шоковые импульсы, скрежет алюминия о титан.       Осязая на языке вкус чужой крови и безошибочно определяя все изъяны скорчившейся перед ним модели, RK900 облизывается, словно окунаясь в ледяное крошево системного помешательства. Он выжидающе смотрит на своё простреленное предплечье, но по-прежнему не чувствует ничего, кроме поглощающей целиком ненависти.       В светлых глазах напротив искрит страх. Наклоняясь вплотную, RK900 аккуратно, почти бережно берёт девианта за левую руку. Пока тот запоздало осознаёт ситуацию и вяло вырывается, RK900 выпрямляет конечность и резко заламывает, наслаждаясь упоительным треском. Из груди андроида наконец раздаётся глухой лязгающий крик, хотя губы его не двигаются.       Сзади раздаются шаги. RK900 поправляет галстук.       — Ищи давай, умник! У меня столько бабла нет, чтобы с Киберлайф рассчитываться за каждо… Охуеть. Коннор? Коннор! Долбануться… Коннор?!

***

      Дерьмовые дни начинаются не с кофе, а с появления андроидов. И заканчиваются ими же. Если тебя не спас андроид — день прошёл абсолютно зря.       Не то чтобы Андерсон чувствует какую-то вину за эти спасения, но каждая летящая в него пуля потом звякает о металлический поднос где-то в сервисном центре Киберлайф, когда её вытаскивают из Коннора. Дорожка из них — чуть искривлённых, плавленных на концах, — тянется уже от самого участка до его дома, а чёртов засранец всё продолжает работать живым щитом. Хэнк не находит повода объяснить ему, что иногда он совершенно не против плохого исхода. Что иногда тяжёлыми вечерами в барабане только один патрон, и что так гораздо веселее играть с судьбой, изображая конченного фаталиста.       Коннор это вряд ли поймёт правильно, если вообще поймёт.       Кажется, что он просто не хочет этого понимать. Принимать.       Андерсону нравится думать, что все эти перемигивания и разговоры между ними — совсем не часть протокольных действий, а что-то большее. Обманывать себя тоже в каком-то роде весело.       Когда Хэнк видит перемазанного в синей липкой крови RK900, машинность Коннора быстро отступает на второй план. Девятисотый с перебитой рукой, прямой, как монорельс, и с вечной непроницаемой миной докладывает о задержании девианта, а Андерсон просто не может перестать пялиться на глаза этого ублюдка и на спокойно помаргивающий синий диод у виска.       — Я отправлюсь на сервис немедленно, — заявляет он, когда на место приезжает патруль, и Крис командует забирать подбитого девианта.       В движениях RK900 медленный и уверенный, как танк. Как будто не он час назад гепардом сиганул через две мили свободного полёта, чтобы догнать сраного робота. Повреждений тоже не замечает, так и расхаживая, как Терминатор, в синем от крови костюме.       Последний раз за вечер они встречаются в дверях офисного здания, не сразу расходясь плечами. О чём в комнате разговаривали две мультиварки, Хэнк не знает, только Девятисотый на его присутствие сужает глаза, как злая кошка, а сам Андерсон кривится и неожиданно слышит чужое шумное дыхание.       Коннор потом говорит, что так через искусственные лёгкие включается охлаждение в критические моменты. Сродни гипервентиляции, и совсем не нервное, нет. Андроиды не могут в эмоции и не стоит их очеловечивать.       Хэнк думает, что Коннор уже запизделся.