Отпевай меня

      В комнате видно лишь заложенный книгами подоконник и вьющийся от только что погашенной свечи дым. Кажется, за оконным стеклом светлее, чем здесь. Раскольников откладывает бумаги на край стола и оборачивается к приоткрытой двери в соседнюю комнату: там тоже давно потушен свет. Теперь часто приходится засиживаться допоздна: дни он проводит в университете и на уроках, а по вечерам — головная боль, которую он с таким трудом себе выхлопотал — делает переводы для одного из издательств. Нет сил подняться и лечь спать, поэтому Раскольников всматривается в очертания замершей под окном улицы. Соня часто уговаривает его оставить это занятие, уверяя, что денег им и так хватит, что она может помочь ему шитьём, но он стал жаден до работы и на всё готов, чтобы и её, и себя ответи как можно дальше от края, по которому они оба ходили полтора года назад.       Он до сих пор вздрагивает, вспоминая, как близок был к ошибке, и знает наверное, что совершил бы её, если, покидая комнату Мармеладова, не столкнулся бы с Сонечкой и не назвал своего имени. Она нашла его на следующий же день. Соня тогда угадала в мыслях его что-то тяжелое, угольно-чёрное, и он в её взгляде, в её голосе и словах чувствовал страх за себя. Раскольников иногда доходил до крайности, ссорился с ней, зарекался никогда больше не приходить, но каждый раз появлялся снова, садился на своё привычное место и холодно смотрел на неё оттуда.       Это продолжалось несколько месяцев и было скорее его борьбой с самим собой, чем с Соней. Он и возвращался каждый раз, потому что чувствовал на её стороне правду и подсознательно к этой правде тянулся.       А теперь — тепло, нескончаемое тепло, кроме которого ничего на ум не приходит. Осталось лишь забыть, что они ради своего счастья пережили.