Отпевай меня

Я здесь, в углу. Я там, распят. Я пригвожден к стене — смотри! Горят глаза твои, горят, Как чёрных две зари!

      Бывают ночи без сна, которые вымучают чередой кропотливых рассуждений, под конец оставив с сильным, тяжелым для утомлённого человека чувством, а эта ночь была четвёртой сряду. Раскольников встал с постели и еле слышно вышел в соседнюю комнату, будто бы это было его давней привычкой. Он осторожно закрыл дверь и на мгновение замер, вспомнив, как когда-то, разыскивая в темноте квартиру Капернаумова, машинально схватился за отворившуюся дверь Сониной комнаты. Он огляделся вокруг: в темноте слабо угадывались очертания предметов, лишь круглый покрытый скатертью стол, стоявший напротив окна, было видно отчётливо, а за подмороженными стёклами ярко блестели усыпанные снегом подоконники и крыши соседних домов.       Твёрдо решив не спать, Раскольников медленно ходил по комнате и взгляд его против воли обращался к горящему мягким светом окну. Он вспомнил то же самое, что приходило на ум, когда ему доводилось видеть бледно сверкающую под лунным светом гладь протекавшей вблизи острога реки: комнату с бледно-жёлтыми обоями, старую книгу в кожаном переплёте и блестящие от слёз глаза Сонечки. Эти явственные образы напоминали Родиону воспалённое состояние, в котором он пребывал в ту ночь: оно не охватывало его снова, но пробегало по спине зябкой дрожью.       В памяти сохранился тот разговор, большая его часть, и всплывающие в голове реплики кружились и путались между собой. Некоторых слов он ещё не простил себе до конца, хоть и понимал, почему говорил с ней т а к, почему в стремлении найти тому положению исход становился так раздражён и озлоблен.       Но если бы он не произносил тех слов, если бы не приходил и не видел её горящих глаз, что было бы теперь? Раскольников чувствовал: не встреть он Соню, не было бы для него ничего, а сейчас была целая жизнь и близкий, близкий рассвет.