Поверхность

       Чонгуку было двенадцать лет, когда на мир свалилась ужасная катастрофа. Совершенно неожиданно люди стали умирать прямо посреди улицы, а животные сходить с ума. Власти трубили об эпидемии, а врачи пытались изучить причину и найти очаг. Окружающая среда стала невообразимо меняться, и непонятные существа заполнили окрестности, не рискуя заходить в города. Численность населения в каждой стране стала значительно уменьшаться, пока, в итоге, не остались лишь жалкие миллионы. Выжившие были вынуждены скрываться под землей и в тоннелях метрополитена, спасаясь от удушающих испарений, заполнивших воздух на поверхности, и ужасающих тварей. Среди выживших были и дети, и старики, и подростки, и взрослые — все, кто смог сбежать и не попасть в пасти неизведанных, но явно опасных существ. К счастью, или к сожалению, у многих была с собой кое-какая техника, те же телефоны. При их помощи они узнали, что эта напасть не обошла ни одного континента или страны, всех постигла эта ужасная участь.        Люди бежали из своих домов и квартир, оставляли домашних животных и свою прежнюю жизнь. Они хватали все, что могли унести. Еда, вода, оружие, теплые вещи, техника — все, что помогло бы им прожить хотя бы на пару дней или часов дольше. Да, многие умерли, но без этого было никак — сырость и ужасные условия тоннелей метро делали свое дело. Пытаясь спастись, многие выжившие просто обезумели, начиная убивать своих близких или даже незнакомых им людей. В битве за выживание и крупицу жизни, многие пролили реки крови, в итоге оставшись ни с чем. Всем было страшно, все дрожали от холода и ужаса, когда с поверхности доносились крики раздираемых монстрами животных.        Были люди, которые решались покинуть тьму тоннелей и подняться на поверхность. Их никто больше не видел, не нашли даже косточек. После этого люди зареклись никогда не покидать пределы тоннелей. Эти запутанные лабиринты каменных путей стали для выживших домом.        Но время шло, и оставшиеся в живых, те, кто смог сохранить рассудок и чистое мышление, стали объединяться в группы, чтобы помогать друг другу. Даже в таких условиях, они не забыли про человеческие морали и взаимовыручку. Люди стали обживаться в многочисленных тоннелях, понимая, что пути назад, на поверхность, у них больше нет. Запасы еды, которые выжившие тоже разделили, стремительно кончались, и люди начали убивать крыс и насекомых, которых, как ни странно, ужасная эпидемия не затронула. Не один человек умер от отравления или голода, отказываясь есть мясо крыс или насекомых. Люди стали увереннее, они начали собираться в команды и исследовать тоннели для поисков чего-нибудь, что помогло бы им выживать и дальше. Мужчины и старики стали обучать женщин и детей защите, научили их бороться и смотреть в лицо опасности.       За несколько месяцев выжившие жители Сеула сумели закрыть все проходы в метро, чтобы опасные твари не смогли добраться до них. А тех, которые смогли, они убили, хоть и с трудом. Благодаря этому они узнали, что обычно оружие действует на этих мутировавших монстров. Люди собирали воду, капающую со стен тоннелей, и обеззараживали её на огне, стараясь сделать ее максимально пригодной для питья. Одежды тоже не хватало, поэтому выжившие благодарили Господа каждый раз, когда находили в тоннелях мертвых людей в лохмотьях, даже им люди находили применение. Дети становились сильнее и крепче, с каждым днем они все больше стремились защищать своих близких и других членов группы. Те, кто были рождены под сводами тоннелей, с малых лет учились держать в руке нож и драться. У них не было беззаботного детства и времени на отдых. Все, от мала до велика, силились выжить и помочь другим, забывая о прежней жизни и подавляя свои страхи.        Так люди провели в тоннелях шесть лет своей жизни. Они, люди, стали бледными и тощими, но не слабыми. Глаза многих подернулись блеклой пеленой и стали мутными, почти одноцветными. Это было очевидно, они не видели солнечный свет очень и очень долго. На протяжении последних двух лет стали появляться разбойные группировки. Такие группы, как правило, существовали недолго, потому что в них каждый был сам за себя, и объединялись они лишь для того, чтобы напасть на небольшие группки оставшихся в живых. Были и те, кто предпочитал одиночество объединению, многих из них потом находили в тоннелях, мертвых.        Скитаясь от одной станции к другой, люди жили надеждами о лучших временах. Многие из тех, кому было больше пятидесяти, не выдерживали таких путешествий или погибали от слабости и голода. Вскоре в группах появилась своя иерархия — люди стали делиться на отряды. Вопреки всем устоям нормального общества все стали подчиняться силовому отряду. Так называли специальные отряды, состоящие из наиболее сильных людей. Это могли быть как и взрослые, так и совсем подростки тринадцати лет. Те, кто состоят в таких отрядах, не имеют каких-либо привилегий или особой власти, они просто ведут людей за собой и защищают их.

***

       Чонгук живет в тоннелях уже шесть лет. Всё это время парень наблюдает за тем, как все вокруг медленно сходят с ума. Чону уже восемнадцать, для его группы это уже возраст взрослого мужчины, но его отказываются считать таковым. Возможно, это из-за надежд на жизнь, схожую с прежней, а может быть всему виной нежелание Чонгука забывать свое прошлое и свою прежнюю жизнь. Здесь это презирают, здесь это ненавидят, здесь ненавидят Чонгука. У парня есть лишь мать, которая всегда рядом и поддерживает, несмотря ни на что. Отца Чон лишился спустя три года после начала эпидемии, мужчина умер от заражения крови. Когда последние секунды жизни ускользали из его рук, мужчина вручил своему единственному сыну небольшой клинок и сказал защищать им себя и мать во что бы то ни стало. Парень не оплакивал смерть отца, уже тогда он понимал, что это лишь сделает его слабее в глазах остальных.        Его ненавидят уже очень долго. Он вызывает страх у людей. Они видят в нём монстра, который скрывается за личиной человека и хочет убить их. Виной этому страху являются выцветшие, почти белые волосы парня и его черные, словно мгла тоннелей, глаза. Да, он сильно отличается от окружающих, но это не делает его кем-то ужасным и опасным. Чонгук сам не понимает причины такой резкой смены своей внешности, просто однажды он проснулся с белыми волосами и всё. Как бы парень ни старается доказать свою безобидность, ему никто не верит. С каждым днем люди все усерднее стараются выгнать его из группы, даже мать Чона не в силах помочь своему отпрыску.        Самое страшное случается в самый неожиданный для блондина момент. — Что вы делаете? — Чонгук с явным волнением смотрит на нескольких мужчин, которые направляют на него дула заряженных пистолетов. — Заткнись, монстр! — со страхом кричит кто-то за спинами мужчин. — Мы слишком долго терпели тебя здесь. Ты опасен для всех нас, немедленно проваливай отсюда!        Светловолосый ошарашенно смотрит на давно знакомых ему людей, с которыми провел несколько лет своей жизни, и не может вникнуть в смысл сказанных слов. Что он такого сделал, почему его выгоняют? Эти вопросы отражаются в его широко распахнутых глазах, но никто не собирается отвечать на них. Чона теснят к краю платформы, ещё чуть-чуть и он упадет на рельсы, но это его совсем не беспокоит, не сейчас. — Одумайтесь! Вы уже сходите с ума, — парень делает шаг вперед, но тут же отшатывается, не сводя глаз с направленных на него пистолетов и их владельцев. — Что я буду делать, если вы меня выгоните? Я же умру без еды и оружия.        Чонгук пытается хоть как-то вразумить людей. Ему же действительно некуда идти, у него нет с собой еды, а из оружия лишь подаренный отцом клинок, который он судорожно сжимает сквозь ткань тонкой куртки. Он не может оставить мать среди них, он обещал отцу! — Хватит! Проваливай! — стоящий рядом мужчина резко пихает Чона ногой. — Иначе мы будем стрелять.        Не ожидавший удара, блондин делает шаг назад и с ужасом понимает, что падает. Спустя пару секунд мертвенно холодный металл рельс болезненно впивается в его спину, непроизвольно заставляя парня выгнуться, чтобы избежать ещё большей боли. По голове словно молотком бьют, а в ушах звенит, не переставая, и Чонгук рад как никогда тому, что платформа сама по себе невысокая. Согретое теплом его тела, остриё ножа ощутимо колет в бок, отчего парень хмурится и старается сесть, превозмогая тупую боль в лопатках. Он поднимает взгляд на мужчин, по-прежнему смотрящих на него, и видит, что те стремительно оборачиваются назад, внимательно высматривая что-то в толпе. — Чонгук! Немедленно пустите меня! Чонгук, сынок! — столь знакомый и родной голос вырывается из толпы испуганных людей, становясь все ближе. — Я хочу видеть сына!        «Мама…» — одними губами шепчет светловолосый и сквозь боль все же встает на ноги, пошатнувшись. Он не может видеть её среди множества столпившихся тут людей, но теперь он хотя бы знает, что она здесь и не забыла про своего сына. Чон очень хочет сейчас подняться обратно, на платформу, и растолкать всех, чтобы добраться до своей мамы, самого родного человека, и сжать её в объятьях. Скорее всего, последних.        Блондин делает один шаг вперед, и тут же из толпы вылетает его мать. До эпидемии она была прекрасной женщиной с заводным характером, но после смерти своего мужа и отца Чонгука, она осунулась и постарела. Впрочем, её характер почти не изменился, она все так же радует своего сына улыбками и шутками. — Дже Ина, немедленно прекрати! — один из тех, кто целился в Чона, хватает женщину за руку и мешает её пройти дальше. — Все в группе против твоего сына, прими это! — Отпусти меня! Я уйду со своим сыном! — Дже Ина дергает рукой в попытках освободиться, но мужчина лишь усиливает хватку. — Чонгук, не бойся, я буду рядом.        Светловолосый делает несколько шагов вперед, желая добраться до мамы, но тут же останавливается. Он осознает, что не может позволить матери уйти с ним. Она слишком многое отдала для его, Чона, благополучия, и парень просто не может утащить её вместе с собой в опасную неизвестность. Здесь есть еда, вода и укрытие, у Гука же этого нет. — Мама, прошу, не надо, — блондин отступает назад, во тьму тоннеля. — Здесь тебе будет лучше, а я справлюсь сам. — Что ты такое говоришь? — женщина рвется к нему, но мужчина удерживает её. — Чонгук, одному в тоннелях опасно! А если ты наткнешься на разбойников и убийц?! Что с тобой тогда будет?! — Я справлюсь, правда, — парень улыбается матери, скорее всего, в последний раз, и разворачивается спиной к платформе. — Я тебя люблю. — Чонгук! — голос женщины срывается отчаянный крик, Дже Ина все сильнее рвется, и теперь её стараются удержать двое мужчин. — Чонгук!        Чон болезненно морщится и ускоряет шаг, желая поскорее скрыться в непроглядной тьме тоннеля. Ему очень паршиво, он совсем не хочет бросать свою маму вместе с этими гнусными и трусливыми выродками, которые боятся собственной тени. Но он не может по-другому. Он не может повести её за собой, в полную страха и опасности жизнь, которая грозит скорой смертью в мучениях. Теперь светловолосый остался совсем один в этих пустых — а может и нет— тоннелях, пропахших сыростью, плесенью и смертью.        Боль в спине совсем не отвлекает от невеселых мыслей, а тихое эхо шагов начинает раздражать. Чонгук до побеления костяшек сжимает в руке рукоятку клинка, держа его перед собой. Тонкая, местами порванная куртка, рубашка с оторванным рукавом и не на размер большие штаны совсем не спасают от холода и не сохраняют тепло, заставляя блондина мелко подрагивать. Парень невольно думает о том, что на платформе было не в сравнение теплее. С каждым шагом голоса позади становятся все тише, а воздух всё тяжелее. Чон горько усмехается, дергая плечом. Боже, сколько раз он говорил людям, что воздух на поверхности не может быть ядовитым, что он проникает сюда, иначе они все уже давно задохнулись бы здесь. Но выжившие, среди которых были даже бывшие ученые, не слушали и не слышали его, они обезумели и не силились понять даже элементарных вещей. Они просто выживали, какие-то непонятные и животные инстинкты поглотили их разум. Одна лишь мама верила ему и продолжает верить во что бы то ни стало.        Погрузившись в свои мысли Чонгук даже не замечает рядом с собой небольшое ответвление, откуда секундами позднее доносится мерзкий и грубый на слух голос. — Смотри, совсем ещё мальчишка, — тихий шепот долетает до ушей светловолосого, заставляя его напрячься, но парень продолжает движение, дабы не выдать себя. — Давай сцапаем его, он не из одиночек, наверняка у него есть, чем поживиться. — Захлопнись, кретин, — ещё один незнакомый голос шелестит позади блондина, который поудобнее перехватывает клинок. — Естественно мы его сцапаем, но если он нас услышит, то ничего не получится.        Чонгук беззвучно усмехается и продолжает уверенно идти вперед, будто бы ничего не слыша. Он точно уверен в своих силах, с двумя людьми он справиться вполне в состоянии. Все же он рад тому, что эти люди не добрались до станции, ведь там его мать. Однако липкое и склизкое ощущение страха против воли все же пробивается в его нутре, заставляя поволноваться. Тем временем шаги позади становятся все ближе и отчетливее, почти не выбиваются из шагов Чона. Парень слышит, как шелестит складками чужая одежда, поэтому резко разворачивается, разрезая клинком пустоту. — Кто вы такие? — светловолосый рыскает взглядом в темноте, то и дело задевая им неясные силуэты. — Покажитесь! — Глупый мальчишка, — голос первого человека раздается всего в паре шагов от Чонгука. — Лучше бы ты позволил нам быстро убить тебя.        Через пару секунд в темноте вспыхивает небольшой самодельный факел, вздымаясь ярко-оранжевыми языками вверх. Блондин вновь осматривается вокруг и с ужасом и отчаянием понимает, что врагов вовсе не двое.Перед ним стоят около двух десятков мужчин, в руке каждого из которых блестит, переливаясь бликами огня, нож, клинок или просто лезвие, обмотанное в грязное тряпье. Парень возвращает взгляд к тому, кто говорил с ним. Грузный и полноватый мужчина лет сорока, со щетиной и сальным взглядом сейчас гадко ухмыляется, глядя на растерянное лицо Чона. — Ну как, сам сдашься, или помочь тебе? — мужчина, судя по всему глава этой группы, легким движением руки направляет острие своего лезвия на светловолосого. — Времени на раздумья у тебя нет, учти это.        Чонгук судорожно бегает глазами по сторонам, выхватывая в темноте совсем незнакомые доселе лица. Если он сдастся сейчас, без боя, то его все равно убьют, а потом доберутся до станции. В его бывшей группе, конечно, много хороших бойцов, однако по количеству они явно уступают этой группе. На лице незнакомца уже начинает проявляться раздражение, поэтому блондин выбирает единственный более-менее подходящий вариант. Парень резко разворачивается и со всех ног несется подальше от станции, подальше от матери. Больше всего на свете он сейчас желает того, чтобы эти бандиты погнались за ним, не задумываясь. Гук облегченно выдыхает, когда слышит позади себя громкий топот, тут же с силой сжимает зубы, стараясь собрать все свои силы в кулак, и ускоряется. Бандиты не издают ни звука, лишь громкий топот позади выдает погоню. Только сейчас Чонгук понимает, что ему некуда бежать, он совсем не знает мест, где может спрятаться от преследователей. Теперь идея «увести бандитов как можно дальше от станции» не кажется ему такой же прекрасной, как пару минут назад.        Спустя двадцать минут быстрого бега блондин уже благодарит Бога за то, что он, Чон, все ещё в состоянии бежать, чего не скажешь о бандитах. Те начинают отставать, и парень позволяет себе немного сбавить скорость и расслабиться, но пуля, пролетевшая в паре сантиметров от его уха, заставляет его вновь вернуться к прежнему ритму. Черт, и как он раньше не подумал о том, что у них может быть огнестрельное оружие? Видимо, мужчинам надоело играть в догонялки и они решили просто-напросто пристрелить его. Чонгук, конечно, все ещё в состоянии бежать, но даже он уже чувствует, что выдыхается, невольно замедляясь.        Он уже прощается с жизнью, когда впереди мелькает ещё одно небольшое ответвление, практически неприметное со стороны. Блондин выжимает из себя последние соки, ускоряясь, и шмыгает прямо в черную арку, тут же устремляясь вперед. Стены здесь уже, потолок ниже и путей нет, но это сейчас светловолосого не волнует. Кажется, бандиты ещё не заметили того, что их «жертва» скрылась. Парень пробегает ещё несколько метров и останавливается, прижимаясь спиной к стене и тяжело дыша. Его пальцы продолжают сжимать рукоятку клинка, и он удивляется тому, что умудрился не потерять столь ценную для себя вещь. Чонгук с трудом засовывает клинок в карман куртки и запрокидывает голову вверх, закрывая глаза.Он буквально чувствует, как пот стекает по нему тонкими ручейками, пропитывая легкую ткань одежды. Горло нещадно дерет от продолжительного бега, а сердце, кажется, сейчас пробьет грудную клетку в попытках выбраться наружу. Только сейчас Гук замечает то, как сильно трясутся его ноги, но он понимает, что если сейчас сядет, то больше не встанет. — Он точно побежал сюда, я вам говорю! — один из многочисленных голосов разрушает тишину ответвления. — Ну не мог же он просто убежать. — Черт, — Чон отталкивается от стены и возобновляет бег, все сильнее сжимая зубы и кулаки от напряжения, все же уроки отца не прошли даром.        Парень из последних сил бежит вперед, а затем натыкается на лестницу, с большим количеством ступенек, заканчивающихся небольшой дверцей. Дверца очень ржавая и держится из последних сил. Подозрения начинают закрадываться ему в голову, но Чонгук все же взбирается по лестнице, цепляясь руками за холодную кирпичную стену, и хватается дрожащей рукой за рыжую от ржавчины ручку. Всего секунду он медлит, собираясь с мыслями и силами, а затем нажимает на ручку, с мерзким скрипом отворяя дверь.        Ветер резко бьет ему в лицо, мешаясь в белых прядях и взлохмачивая их. Гук морщится, спасаясь от порыва ветра, а потом открывает глаза, широко распахивая их в удивлении. За дверцей скрывается небольшой коридорчик, вовсе ничем не примечательный и не интересный, в конце которого белым пятном сияет то, к чему блондин так стремился. Чонгук широко улыбается, не веря своей удаче, и во все глаза смотрит в конец коридора.        Он нашел выход. Он нашел поверхность.