Дьявольский Эрос

Чон Чонгук стоял на краю моста и смотрел вниз. Из-за сильного дождя машины, проезжающие неподалёку, не видели парня, который хотел покончить с собой. Ветер развевал его чёрные, как смоль волосы. Он плакал, и вместе с ним плакали небеса. Держась ледяными, мокрыми руками за поручни, Чонгук не решался прыгнуть. Черные джинсы и темно-зелёная куртка полностью промокли, значительно утяжеляя тело своего обладателя. Часто всхлипывая и нервно дыша, он наклонился вперёд, не решаясь на большее. Его пугало незнание о том, что ждет в другом мире. Но вернуться Чонгук не мог. У него ничего не осталось. За один момент парень потерял надежду на счастливое будущее. Для него мир остановился после фразы: " У вас последняя стадия рака." Именно сейчас ему не хватало смелости сделать маленький шаг и сгинуть в тёмной неизвестности. - Чёрт. Какая же ты тряпка, трус, - кричал парень, обхватив голову руками. Сердце Чонгука гулко ухало в груди, из неё вырвался громкий плач. Парень заливается слезами и хватается за руки, пытаясь хоть как-то себя успокоить. Чонгук оседает на асфальт и приваливается спиной к перилам моста, закрывая лицо руками, практически задыхаясь в собственных слезах. Он тяжело вздыхает и глубоко дышит. Надо успокоиться. Нельзя плакать. Чонгук вытирает слезы, которые все не прекращают катиться, и морщится от того, как они больно обжигают щеки. Он кусает краешек нижней губы, где уже образовалась небольшая ранка, и поднимает взгляд наверх, желая остановить вновь подступающие слезы. Немного придя в себя после истерики, юноша стал уходить от моста в неизвестном направлении. Нужно было остыть. Прохлада ночного Сеула, как раз этому поспособствует. Спустя несколько часов блуждания по улицам, Чонгук остановился возле цветной вывески какого-то бара. "Хах, какая ирония. Кажется всегда в таких ситуациях принято топить горе в алкоголе," - подумал парень. Зайдя внутрь, он сразу подошёл к барной стойке и присел на высокий стул. - Неудачный день? - задал вопрос молодой человек, стоящий за баром, потирая стакан. - Боюсь, что я не готов обсуждать это с человеком с трубочкой за ухом. Лучше просто налейте что-нибудь. - Ха-ха, а ты мне нравишься, поэтому один коктейль от заведения. - Ого, даже не знаю, может что-нибудь на ваш выбор? - И ты доверишься человеку, у которого трубочка за ухом? Бармен принёс ему, так называемый алкогольный коктейль, "Лонг-Айленд Айс Ти." Парень поставил перед Чонгуком стеклянный стакан, наполненный какой-то смесью алкогольных напитков цвета красной охры, с кусочками лайма, льдом и белой трубочкой. Чонгук вытащил трубочку из стакана, с раздражением отбросив ее куда-то в сторону, и сделал небольшой и неуверенный глоток. - Хм, а на вкус очень даже неплохо, - он быстро выпил содержимое стакана. – Ну-ка, повтори, - приподнял пустой стакан темноволосый. Бармен кивнул и принес ему точно такой же стакан, эту трубочку ждала та же самая участь, но она отлетела ещё дальше, в итоге упав на пол. - Знаешь, а вот в фильмах, если кто-то приходит в бар напиться, то всегда говорит с барменом по душам. - Если тебе хочется, можешь открыть мне свою душу и пожаловаться на жизнь. Я так понимаю, ты первый раз решил напиться? - полюбопытствовал парень. - Да, всё бывает в первый раз. Меня, кстати, девушка бросила... Сказала, что я обуза для неё и, что я никому не нужен. - Чонгук поведал бармену о своей нелегкой судьбе, о том, как близкие отвернулись от него, оставив бренное тело молодого парня разлагаться в самокопании. Возможно, Чонгук воспользовался этим моментом, когда появился хоть один человек, который готов был его слушать, ну или хотя бы делать вид, что слушает. Пусть и за деньги, но ему нужно было выплеснуть все, что он обычно держал в себе. Ведь ему не с кем было поговорить, некому открыться. А все это уже так надоело, надоело чувствовать одиночество, надоело быть никому ненужным Чонгуком, надоело, что внутри столько любви и заботы, и все это некому отдать. "Эх, по-моему, я уже достаточно выпил. Наверное стоит пойти снова на тот мост, возможно в этот раз мне хватит смелости отправиться в мир иной", - подумал Чон, оставляя мятые купюры за напитки. Он уже собрался уходить, как вдруг, бармен развернул юношу к себе лицом, потянув за руку. Голубые глаза долго смотрели на Гука, будто зачаровывая. Было что-то в этом взгляде притягательное, словно бы это и не глаза вовсе, а порталы в другие миры. - Не совершай эту ошибку, будь послушным мальчиком, - шепотом проговорил парень, до боли сжимая чужую руку. – Не делай глупостей. Иди домой, Чон Чонгук. - Как...кого чёрта, твою мать? - не понимая смысла сказанных слов, Чонгук отталкивает от себя бармена и несётся прочь из этого бара.

***

Эта комната, как и вся квартира… Она – как будто вне пространства и времени: пыльные жалюзи и облезшая краска на стенах. Цвет паркета уже не разобрать, – витиеватый узор покрывают пятна сомнительного происхождения. Слышится звон ключей, щелкает дверной замок, и хозяин, промокший до нитки, проходит на кухню. Куртка стекает на вешалке в прихожей, рядом валяются мокрые, пахнущие отсыревшей кожей ботинки. Чонгук стоит у плиты, над кастрюлей, в которой варится его подобие еды. Наложив ужин, парень садится за стол, приступая к еде. Он всё никак не может забыть того парня из бара, а точнее, что тот сказал ему. Только потом до Чонгука дошло, что слова сказанные барменом, были нечто иным, как попытка разубедить парня совершать самоубийство. "Неужели я произнес свои мысли вслух. Если так, то, как он узнал моё имя?" - закончив свои размышления, юноша встал из-за стола, помыл посуду и направился в комнату. - Пыль, сигаретный дым и эта кошмарная вонь, и ты удивляешься раку легких, Гуки? Ужасный смрад, наглухо закрытые окна. Хоть бы кондиционер поставил, - вымолвила фигура, стоящая в темном проходе коридора. - Кто ты? Какого хрена ты здесь делаешь? Внезапно неизвестная сила хватает Чонгука за шкирку и, протаскивая через всю кухню, впечатывает в стену. Толкает обратно и Чон врезается спиной, падает на огромный дубовый стол. Неизвестный выходит из темноты, и Гук узнаёт в нём странного бармена. Только... Другого что ли. Тонкая полупрозрачная белая рубашка, доходящая почти до колен, расположилась на широких плечах. Явились взору длинные подкаченные ноги, обтянутые чёрной кожей, светлые, слегка взъерошенные волосы и молочная кожа без единого изъяна. Невесомый взмах ресницами... и космически голубые глаза, при взгляде, в которые, теряясь умирает твоя душа. Этот надменно-холодный взгляд, в котором в то же время пылал огонь. Он забирается под самую кожу, впитывается в кровь, превращая её в раскалённую лаву. - Кто ты такой, что тебе нужно, как же бесит, - так характерно растягивает парень и толкает Чонгука в грудь легко, практически кончиками пальцев, но этого достаточно, чтобы удержать его в горизонтальном положении. – Я - демон, меня зовут Ким Тэхен. Запомни это имя, потому что ты будешь им грезить. Чонгук чувствует, как невидимая сила распинает его на столе: сжимает запястья, лодыжки, не дает вырваться. Держит крепко. А парень – вот он: как ни в чем не бывало стоит у края стола, внимательно наблюдая за трепыханием человека. Улыбаясь, одергивает ворот рубашки, поправляя часы. Чонгука захлестывает волна боли, – невидимые зубы впиваются в грудную клетку, раздирая кожу, заливая красным футболку. Демон стоит, опираясь на стол, и наблюдает за тем, как что-то срывает с Чона одежду, впивается в бледное, худое тело невидимыми когтями. Как Чонгук силится сдержать рвущийся наружу крик. Как кожа на предплечьях лопается, кровоточа, заливая собой тело парня, грёбаное везде. Гука гнет дугой от боли, она раздирает каждую клетку его тела, заставляя сознание выворачиваться наизнанку. Перед глазами все плывет, и человек видит лишь рассеянную улыбку демона, постукивающего пальцами по столу. - Господи милостивый, - хрипит Гук, когда невидимая рука сдавливает его горло, перекрывая доступ к кислороду. - Никакого милосердия сегодня, мой мальчик, - шире улыбается демон. – Только боль. Боль и немного унижения. А потом Тэхен начинает раздеваться. И на Чонгука накатывает ужас, он сжимает в тисках разум, давит на инстинкт самосохранения, и человек вновь и вновь пытается вырваться из невидимых пут, впивается ногтями в шершавую поверхность стола, скребет по ней, дергает раздвинутыми ногами. Золотые побрякушки с запястий падают вниз, следом отправляются часы, рубашка, обувь, кожаные брюки и нижнее белье. Тэхен лениво поглаживает себя по члену, смотрит на Чона пронзительными, неестественно голубыми глазами и подтягивает человека к краю стола. Чонгук - болезненный комок из напряженных нервов что-то неразборчиво всхлипывает и практически шепчет. - Не надо, пожалуйста, не надо. Демон, оглаживающий внутреннюю сторону его бедер, недоуменно вскидывает бровь. - О чем ты, сладкий? Я так просто тебя не оставлю. По крайней мере, не сегодня. Он улыбается, подхватывая Чона под дрожащие колени, прижимая их к груди человека, вынуждая открыться. Чонгук зажмуривается. Его сознание бултыхается, тонет в волнах ужаса, в обещании мучений. Он мечтает вырубиться, быть никем и нигде, только бы никогда не познать этого унижения. Он не выдержит этого. - Гуки, ты дрожишь, мой мальчик? - шепот Тэхена ощущается влажным дыханием на внутренней стороне бедра. – Не бойся, будешь послушным и я дам тебе возможность почувствовать не только боль. Гибкий раздвоенный язык скользит по бедру, кончиками проходится по паху, мошонке и змеей двигается дальше, утыкаясь в сжавшийся сфинктер, усиливая давление на тугие мышцы. Наконец Чонгук чувствует, как горячий и влажный язык проникает внутрь, преодолевая сопротивление. Он мотает головой, вскидывает бедра, пытаясь вытолкнуть чужую плоть, убрать язык из собственной задницы. Он - длинный, толстый и совершенно нечеловеческий - проникает в Гука глубоко и сильно, заполняя собой, растягивая, насаживая. Чонгук стонет от тянущей боли, он шипит проклятия и умоляет Бога, всех известных богов прекратить это. Кажется, он начинает умолять и Дьявола. Но язык движется дальше, глубже, задевает простату. Раз, другой. И, вместе с проклятиями, изо рта Чонгука вырываются полузадушенные стоны. Прижатые к груди колени крепко держит Тэхен, запястья передавлены невидимыми путами, а предплечья до сих пор кровоточат. Но, вместе с болью, еще пять минут назад терзавшей его тело, внизу живота все сжимается в тугом, болезненном удовольствии, и Чон ощущает, как медленными толчками встает член. Кончики языка двигаются внутри, поглаживая, лаская, надавливают на простату, а твердый, толстый язык растягивает тугие мышцы, давит на стенки… Безумие. Чонгук матерится сквозь зубы. Такое унижение: не просто лежать под демоном, но еще и получать от этого удовольствие. - Как низко ты пал, Чон Чонгук, - улыбается демон, а его кошмарный язык наконец исчезает за вытянутыми губами. – Ты весь сочишься смазкой. Тэхен склоняется над пахом Гука и проводит раздвоенным кончиком по устью уретры, слизывая прозрачную вязкую жидкость и заглатывает до середины, обхватывая ствол плотным кольцом. Чонгук не в силах удержать болезненно-протяжного стона. Слишком прекрасно, слишком горячо, слишком правильно. Он напряжен и слишком возбужден таким минетом. И это ужасно, это ужаснее всего, но такого безумного желания темноволосый не чувствовал никогда. Ни разу за свою долбанную покалеченную жизнь. - О, Боже. - Бог не имеет к этому никакого отношения, мой сладкий. Внезапно невидимые цепи исчезают, а Тэхен подхватывает его под ягодицы и направляет свой член в растянутое отверстие. Чонгук не понимает, почему демон убрал путы, но взгляд прищуренных голубых глаз быстро объясняет это. - Подтяни колени к груди, радость моя, - выдыхает демон, толкаясь внутрь. Чону бы отпихнуть Нечистого, вырваться, но он только захлебывается воздухом от тянущей боли и прогибается под трахающим его демоном. И послушно обхватывает руками колени, притягивая их как можно ближе. Раскрываясь и подставляясь двигающемуся в нем Тэхену. Демон двигается тяжело, рывками, наваливаясь. Он то вгоняет член до основания, то почти вытаскивает, заставляя Чонгука охать и болезненно сжиматься вокруг головки. У Тэхена сильное, хорошо сложенное тело, цепкие пальцы, ровный, большой член – но это все не идет ни в какое сравнение с неестественными на таком смуглом лице голубыми глазами. Глазами, обещающими темноволосому все самые извращенные ласки. Каждым движением члена Тэхен затрагивает простату, и Гука ведет, ему так невыносимо хочется кончить. И он стонет, горячо и пошло, когда Нечистый вновь склоняется над ним, и язык длиннющим канатом сжимается вокруг болезненно-напряженного члена. Достаточно пары влажных скольжений, сильного нажатия и Чонгук кончает, пачкая дьявольский язык и собственный живот спермой. Он инстинктивно сжимается, стискивая в себе член демона, Тэхен кончает в него, обжигая стенки вязким горячим семенем. Он улыбается пошло и удовлетворенно, глядя на взмокшего, распластанного на столе парня, перепачкавшегося в собственной крови и сперме. Он опирается руками на живот человека и чуть ли не мурлычет. Чонгук отводит взгляд в сторону окна, мертвая бледная луна последнее, что он видит перед тем, как отключиться.

***

Темная комната обклеенная бежевыми обоями, наполняется солнечным светом. Солнце было теплым, пробивалось сквозь прокуренные шторы с каким-то незамысловатым узором, и светило ярко-ярко, что Чонгук не выдержал и все же открыл свои сонные глаза. Уже утро. Чон заходится в приступе кашля и, сплевывая кровь на пол, с трудом сползает со стола. Сидя на полу, прижавшись спиной к подушкам низкого диванчика, он шарит рукой по бледной груди, плечам, выискивая раны, нанесенные демоном. Но грудь чиста – и на коже нет даже следов крови. - Неужели мне всё это приснилось? - вопрос уходит в пустоту. "Точно, я перебрал с алкоголем в баре и словил галлюцинации, поэтому и голова так трещит", - довольствуясь своими мыслями, парень стал подниматься с пола. Ноги до сих пор дрожали, пришлось цепляться за стены, чтобы не упасть по дороге к ванной. Чонгук еле стоит под душем, промывая худое тело под тёплыми струйками воды. - Блять, какого хуя? - кричит на всю ванну парень, чувствуя, как что-то течет по бедру. Чонгук дрожащими руками берет мочалку с гелем, пытаясь хоть как-то вымыть сперму из задницы. Выйдя из душа и накинув халат, Чон стал истерично искать пачку сигарет, зажёг кончик, который начал тлеть. Он затягивается, пропитываясь этим ужасным запахом, а потом выпускает в воздух, наблюдая, как клубы дыма растворяются в голубом небе, до сих пор не веря, что все что случилось прошлой ночью - реальность. Гук бросает недокуренную сигарету, торопится в заветную комнатку под названием «толкан», потому что кажется, что уже что-то ползет по его горлу вверх, как дикий зверь просящийся на свободу, дерет там все своими ноготками, принося неудобства. Горло горит и щиплет, рот заполняется вязкой слюной и Чонгук молится, хоть бы вовремя добежать. Глаза сами по неволе заполняются слезами, ибо уже некуда терпеть. Рука тянется ко рту, пытаясь хоть как-то удержать рвущийся фонтан. Эти ощущения бьют камнем по голове. Все раскалывается. В глазах мутно. Вдох носом и темноволосый с ноги открывает дверь в туалет и прилипает к унитазу. А еще чувствуется запах табака, который вот совсем некстати. Дым бьет в легкие, заставляя кашлять и рвать одновременно. Чон всем своим телом будто проходится по ножу, лезвие которого полосует органы, разрывая каждый поочередно. Он вновь задыхается и давится. Кряхтит измученно, цепляется мокрыми ладонями за плиточную стену и скользит по ней короткими ноготками. Но взяться не за что. Только ноги обнимают полностью унитаз, а голова висит вниз без сил. Гук, кажется, не чувствует свои конечности. Лишь шея болит от такого положения, а позвонки хрустят от подрагиваний. Из носа также течет вода и Чонгук проклинает все на чем стоит земля. Желчь со скоростью света вырывается из желудка, и он еле успевает вдохнуть воздух, который к слову нечистый, а пропахший табаком — грязным. И этот воздух усугубляет ситуацию, потому что Чонгук с новой силой надрывается, стонет и плюет. Закончив с " чисткой организма", темноволосый заходит в спальню, и остолбенев от шока, начинает истерично смеяться, стекает по стене.

***

В комнате с зашторенными окнами, тёмно-синими обоями тихо, очень душно. На полу сидит парень, гипнотизируя настенное зеркало во весь рост, на котором кровью выведены зловещие буквы: " Мы встретимся вновь, мой сладкий малыш, ибо ты уже сошел с ума, ибо ты уже в моей власти."