Дьявольский Эрос

Самое ненормальное – то, что ему это нравилось. И в этом заключалась вся суть, это и было той терпкой ноткой вкуса, которая превращала изысканное блюдо в шедевр. Именно ради этого всё затевалось, и если бы ему не нравилось, то это не имело бы смысла. Но ему нравилось, ему не могло не нравиться.

Месяц. Весь чёртов месяц Чонгук преданно ждал его, отодвинув свою болезнь на второй план. Первые недели он проклинал себя за свою беспомощность. Он ненавидел его всем своим нутром, всей своей плотью и кровью. Ненавидел за то, что пошёл искать мерзавца в тот чёртов бар, в котором, как оказалось, никакого Тэхена и в помине не было. Чонгук старался не вспоминать, какую бурю эмоций приносили ему прикосновения длинных пальцев. Стоило хоть на секунду представить в голове события той ночи, как внутри всё вспыхивало красным. Ненависть начинала мешаться с желанием, разрастаясь по телу предательской отравой. Он помнит свои мольбы и крики, они везде за ним, в ушах стоят. Его разрывает болью, крошит, ломает, будто что-то жизненно необходимое из груди вырвали. Он просил остановиться, он просил Тэхена прийти. Он был бы рад сдаться, в ногах валяться, только бы если остановил кто-нибудь это безумие. Ужасный месяц. Чонгук в сознании вроде, но в себе весь. Он плавает где-то в воспоминаниях своих, в реальность не выныривая. А ему плевать. Он в пустоту. Он в ничто. Растворяется и снова по крупицам в экспонат собирается. Только экспонат этот бесчувственный и неживой совсем.

Ты сможешь сочувствовать отчаявшемуся? Видишь, я молю на коленях своих? Ты в силах спасти мою истерзанную душу? Будешь ли переживать за меня?

Белоснежный потолок, испещренный ломанными линиями и редкими расплывчатыми изжелта-выбеленными пятнами. Привычная обстановка не успокаивает, а скорее наоборот, нагнетает, сдавливая голову стальными обручами. Воздух кажется холоднее обычного, электризуется от любого движения, а волосы на затылке поднимаются дыбом от страха и осознания того, что Он вновь здесь. Как бы Чонгук не пытался сосредоточиться на биение своего сердца, отгоняя дикий, почти животный страх, толку от этого нет совершенно. Не поднимая головы, стискивает веки вместе так сильно, что перед глазами мечутся разноцветные звезды. Выравнивает дыхание, слыша довольный смешок. - Отрицание, - сказал Тэхен, почти эффектным движением закидывая ногу на ногу, и самодовольно сощурился. Чонгук с трудом подавил в себе желание как следует врезать ему точно в центр ухмыляющейся морды, и сам не понял, зачем это желание нужно было давить. - Я не умер, - процедил он, нервно оглядываясь на окно. – Так что давай поговорим в другой раз, когда для этого будет причина? Не то чтобы я был против твоей компании, просто мне сейчас немного не до тебя, - несколько сумбурно, переводя дыхание, но, в целом, неплохо. По крайней мере, лицо не потерял. - Я же говорю, отрицание, - никуда не спешащий демон развёл руками. – Первая стадия принятия смерти. Больной не желает поверить, что это с ним случилось. Сколько раз я уже видел такое – не сосчитать. В прошлый раз ты куда оригинальнее себя вёл, - тычок в сторону Чона и лукавая улыбка, словно напоминание о чём-то интимном, связывающем их двоих. - Я не отрицаю, - Чонгук был готов вспылить. – Я не умер. - Ты умираешь. А это уже почти что умер. Чон знал, что выглядит не лучшим образом. Под глазами надёжно прописались иссиня-чёрные круги, и даже несмотря на то, что он уже давно не курил, дыхание восстанавливалось очень медленно. - Пошёл ты к чёрту, - каламбур, прямо скажем, избитый, но в этом тоже есть какая-то дерзость. – Мне сейчас не до тебя. - Гнев. Неожиданно захотелось курить. Наверное, это память тела, вызванная одним только видом, этого проклятого существа. - Брось, Гуки. Торопиться некуда, садись, - и Тэхен каким-то почти неприличным дружеским жестом похлопал по краю кровати. Было в этом движении что-то нехорошее. Чонгук сел. - Чего ты хочешь? - Ну вот, долгожданная третья стадия. Давай на ней и остановимся, а то видеть тебя в депрессии – то ещё удовольствие. Вопрос «А ты видел?» Гук решил оставить при себе. Всё-таки отчаяние – это почти уныние, которое, как известно, смертный грех. А этот демон стоит первым в списке «кого не стоит наводить на разговор о своих грехах». Неожиданно лицо Тэхена оказалось слишком близко. Ну, не то чтобы слишком, но гораздо ближе, чем Чон готов был его видеть. - Как ты думаешь, Гуки, почему ты снова видишь меня? Вариант «потому что ты грёбаный ублюдок» был бы крайне невежливым. - Ты пришёл пожать мне руку перед тем, как я отправлюсь на небеса? Если у тебя есть какое-то важное послание для Бога, то говори, я постараюсь его передать. Только не сегодня, сегодня я ещё не умер. - Тебе стоит подумать получше. Впрочем, - Тэхен откинулся обратно на спинку стула, и Чонгук не мог не признать, что испытал от этого облегчение, - не торопись, времени у нас полно. Сигарету хочешь? - раскрытый портсигар в его руках ярко блестел – наверное, серебряный. Вообще это чудесная ирония: демон очень любит светлые тона. - Спасибо, я бросил. - Жаль, а я специально для тебя притащил, - огорчение на его лице было бы правдоподобным, если бы не дрогнувшие уголки губ. Издевается, сволочь. - Ты знаешь, что моей души тебе не видать. Ты мог бы меня забрать, если бы я совершил какой-либо смертный грех. - А ты не совершил? - А я не совершил. - Ладно, - демон переложил ногу на ногу и наклонился вперёд. – Давай посчитаем. Ты их ещё помнишь? Чонгук выставил вперёд средний палец. Тэхен удивлённо поднял брови. - Первый, - не без удовлетворения сообщил парень. – Сребролюбие, - Нечистый, похоже, шутку оценил. - Да, в этом грехе ты не преуспел. - Второй, - Чон разогнул указательный палец. – Чревоугодие. Тут меня тоже не в чем упрекнуть. Как я уже сказал, курить я бросил. - Мне говорили, ты даже бегал по утрам, - хмыкнул Тэхен. - Третий. Зависть, - самодовольная улыбка демона незаметно исчезла, и казалось, что он рассеянно улыбается просто по привычке. - Вообще не про меня. Мне некому завидовать. - Конечно, - согласился тот, Гук так и не понял, была ли в его голосе издёвка. – Мне больше нравится следующий. - Уныние. Демон свистяще, по-змеиному выдохнул сквозь сжатые зубы. Получилось зловеще, с оттенком торжества. О да, он знает. Он знает о Гуке всё. Чонгук чувствовал это ещё тогда, когда мысли о нём были достаточно далёкими: неуловимые острые улыбки случайных прохожих, знакомые интонации в раскатах грома, обжигающие прикосновения ветра, странные, странные, странные сны. В общем, он точно знает, что к унынию Чон был близок. - Это… продолжалось достаточно недолго. - Не скромничай, - Тэхен взглянул на него как-то почти ласково. – Это было недолго, но достаточно эффектно. Вся нечисть сбегалась посмотреть на картину под названием «Чон Чонгук напивается в баре и рассказывает бармену о своих жизненных неудачах». Желание ударить его было сильным, как никогда, но Гук и в этот раз мужественно его пересилил. Провокации – козырь демона. - Уныние считается грехом из-за того, что человек начинает считать этот мир недостаточно справедливым. Это означает – он отрицает всеведение Божие. А это в свою очередь означает гордыню. - Все грехи в итоге ведут к гордыне, - Тэхен по-звериному грациозно повёл плечами и устроился поудобнее. - Это же, кажется, твой грех? - А ты стал больше внимания уделять вашим земным догматам*, - в голосе звучали непривычные ехидные нотки. Вообще Тэхен с каждой минутой становился всё более простым и почти похожим на человека. – Ты, наверное, ещё и исповедоваться ходил? - Только бармену. В любом случае это – не мой грех. - А, по-моему, это как раз твой грех. Кто так любил осуждать Бога за его деяния? Кто утверждал несправедливость этого мира? – Тэхен вновь нагнулся и оказался слишком близко. И ладно бы просто оказался, он ещё и облизнулся – почти незаметно, но Чона передёрнуло. – Наконец, кто из нас когда-то пытался свести счёты с жизнью? Уж точно не демон – хотя Гук бы на это посмотрел. - Это в прошлом. Сейчас я… считаю, что не всё так плохо. - Несколько наивно прозвучало, не находишь? Впрочем, почему бы нет, я готов в это поверить. - Не знал, что ты такой доверчивый, - Чон неосознанно понизил голос. - Знал, - ласково прошипел Тэхен. Оба перешли на какой-то интимный шёпот, и это было странно. Странно было так сидеть в пустой и холодной комнате, льющийся сверху безжизненный электрический свет уродливо высвечивал каждую чёрточку на лице склонившегося демона – обстановка была особенно напрягающая. Гук с беспокойством отметил, что уже почти стал забывать, куда он так спешил, увлёкшись навязанной игрой. - Ты не мог бы отодвинуться? - Я тебя смущаю? Ответить было нечего. Сам же Чонгук отодвинуться не мог: он точно загипнотизированный смотрел в эти до противного жуткие голубые глаза, и как никогда хотелось одновременно пить и курить. Вместо этого он поднял руку и разогнул последний палец. - Гнев. Тут случилось нечто неожиданное: демон с совершенно серьёзным видом положил свою ладонь ему на руку, переплетая пальцы. Гук вздрогнул и неосознанно крепко сжал свои, не зная, как реагировать. Прикосновение оказалось на удивление человеческим, без ударов током и оплавившейся кожи. Пальцы Тэхена были прохладные и цепкие. - Ну чего ты дёргаешься? Продолжай, - демон был доволен достигнутым эффектом. - Если бы я был подвержен этому греху, я бы уже трижды дал тебе в морду. - Ух! - тот шутливо вздёрнул брови. – Какой ты горячий. Ну что, переходим к самому главному? - невинно поинтересовался демон, и парень краем глаза заметил, как вторая белая рука ложится на край постели. Они оба чуть не касались коленями – и носами. Это было ненормально близко, и Чон даже не слышал и не видел, но как-то чувствовал, как глубоко и спокойно дышит Тэхен. - Гордыня, - выдохнул он. Тишина, которая окружила их, была совершенно невыносимой. Подумалось, что до этого всё было намного приличнее: демон не был настолько близок, настолько молчалив и настолько серьёзен. Уж лучше бы он острил и скрывал свои угрозы под тонкой оболочкой изящных слов. Такое почти шутливое противостояние было куда лучше этого томительного чувства подвоха. Чон облизал пересохшие губы и понял, что зря это сделал. По телу растекалось осознание, что нужно срочно что-то сказать – пока не вышло время. Времени не было. Был только он напротив и немой вызов, на который нужно было ответить. - Не уверен, что могу здесь себя полностью оправдать, - наконец, сообщил он тем твёрдым тоном, под которым как нигде лучше чувствовалась неуверенность. – Уж если ты ему поддался, то что про меня говорить. Тэхен резко качнулся назад, выдернул руку, откинул голову и расхохотался. В этом было что-то одновременно и жуткое, и успокаивающее. Его смех не был демоническим и пугающим, наоборот, он был искренним – Чонгук так и не вспомнил, почему это должно вызывать подозрение. В конце концов, почему бы демону иногда не побыть откровенным? Тем более что он как никто поддерживает репутацию того, кто всегда говорит правду. - Что ж, был рад ещё раз с тобой пообщаться. Если ты не против, я пойду. Меня ждут. - О, не волнуйся, - протянул демон, вставая и в который раз оказываясь недопустимо близко. – Тебя уже никто не ждёт. В горле пересохло. - О чём ты? - Да брось, неужели ты так и не понял? - демон скептически выгибает бровь. – Я уже давно наблюдаю за тобой, гораздо дольше, чем ты можешь себе представить. Никогда бы не подумал, что простой человеческий мальчишка сможет меня так заинтересовать, - демон говорит на удивление спокойно. – Ты притягивал меня, занимал все мои мысли. Все чаще я появлялся в этом мире, лишь бы полюбоваться тобой. Однако недавно я узнал, что ты должен умереть, - Тэхен улыбается, и это не его обычная ухмылка. В ней нет ни сарказма, ни злобы, только горе. – Мне очень не понравилось это известие, поэтому я вмешался. В тот день, когда мы встретились, Чон Чонгук должен был спрыгнуть с моста. Именно благодаря мне ты сейчас жив. - Но зачем... зачем ты это сделал? - Ты ушел бы из этого мира, совершив самоубийство, а это страшный грех, Гуки. Было бы довольно трудно достать твою душу из глубин ада. Ты предначертан мне судьбой, мальчик мой, делить я тебя ни с кем не собираюсь. Оставалось только сподвигнуть тебя совершить один из грехов, и я остановился на похоти, - светловолосый демон, уже успевший скинуть с себя белый пиджак, улыбается почти добродушно. Чонгук не ощутил толчка, но как-то сразу и резко оказался опрокинутым на постель. Демон, нависший над ним, знакомо, широко и самодовольно улыбался. - Все, - палец упирается в грудную клетку, - уже, - скользит вверх, к ключицам, - давно, - давит на ямочку на шее, - смирились, - очерчивает подбородок, - с тем, - мимолётно и небрежно касается губ, - что ты, - болезненный тычок в грудь, - мой. Чон лежал, неподвижно уставившись в голубые глаза – и ничего не мог понять. Даже паника, ожидаемо захлестнувшая его, была где-то далеко, не в состоянии пробиться через острое чувство обречённости. - Ты не можешь, - выдавил он, хотя хотел выкрикнуть, и это лишало надежды лучше, чем торжествующе сияющие глаза напротив. – Это не по правилам! - К чёрту правила! - бодро отозвался Тэхен, упираясь обеими руками куда-то ему за голову. – Я демон или кто? Говоришь, я не могу забрать тебя, пока ты не совершишь смертного греха? Хорошо, у нас с тобой, знаешь ли, ещё столько времени. Мы будем грешить столько, сколько я этого захочу, - Чон зажмурился, потому что вот теперь лицо Тэхена оказалось по-настоящему близко.

Боюсь снова доверять, но ненавижу быть один. Тоскую по тем временам, когда не чувствовал тебя. Чем выше заберусь, тем ниже паду. Не могу заглушить своего демона, он знает обходные пути.

Широкая ладонь по-хозяйски прошлась по внешней стороне бедра, сминая ткань брюк. Вот оно – ставшее привычным приветствие, и Чона накрывает холодным ночным воздухом, от которого напрягаются нервы и встаёт каждый волосок на коже. Демон носит белый костюм, и от него пахнет холодом. Эти противоречия выглядят как хорошо замаскированное издевательство. Ночной Сеул раскалён после жаркого дня, он весь сияет адским светом неоновых вывесок, с улицы доносятся едва слышные вой сирен и грубые голоса. А здесь, в комнате, блаженная тишина, прохлада, темнота, к которой глаза уже успели привыкнуть, и чужая рука на бедре. Если качнуться назад, то упрёшься спиной в его грудь, если откинуть назад голову – положишь её ему на плечо. Отведёшь назад руку – коснёшься его бедра в ответном приветствии. Чонгук не делает ничего. Он стоит, неподвижно глядя на шкаф, до которого он не успел дойти, и ждёт, ждёт, пока стук сердца не заглушает все остальные звуки. Он бы хотел быть абсолютно неслышным и неподвижным, но его тело дрожит, его грудь поднимается от участившегося дыхания, по его виску стекает капля пота – и надо думать, Тэхену всё это доставляет несказанное удовольствие. - Здравствуй, - долгожданный шёпот, и Гук лишь слегка поворачивает голову, но этого достаточно, чтобы чужие губы оказались точно под ухом. Поцелуй невесомый, холодный, нежный – не поцелуй даже, мимолётное касание. Рука на бедре становится тяжелее. - Тэ, - выдыхает Чон, и ему хочется улыбнуться, потянуться, обернуться, но он продолжает стоять. – Ты рад меня видеть? Раньше бы Чонгук ответил отрицательно. Ещё раньше – отшутился бы. Ещё раньше – пришёл бы в ужас от одной возможности такого вопроса. - Отчасти, - уклончиво отвечает он и прижимает чужую руку крепче к бедру. Демон за спиной бесшумно смеётся. Ещё немного, и Чонгук научится говорить на этот вопрос «да». - Уже лучше, - говорит Тэхен и, словно награждая, целует в шею. Теперь по-настоящему. Язык медленно скользит по замёрзшей коже, и Гук вслед за ним натягивается как струна, закрывает глаза и позволяет себе выдохнуть через рот. Язык не раздвоенный, не обжигающий, но дьявольски умелый и непристойно влажный. Дорожка мокрых поцелуев до уха, и Тэ прихватывает зубами мочку – не больно, тягуче. Он вообще почти не кусается, и Чонгуку поначалу это казалось странным. Ему вообще много что казалось странным в его поведении. Демон носит белое, говорит вежливо и не причиняет боль ради боли, а мешает ее с наслаждением. Рука с бедра перемещается на пояс, с него – на грудь. Чон уже сам поддается напору, помогая стянуть с себя майку. Демон не целует, не касается кожи – дразнится. Он ждёт, когда Чонгук сам скажет это. Как будто ему нужны доказательства того, что Гук безумно хочет, хочет до умопомрачения. Как будто самое главное – то, что Чон сам на это идёт. Тэхен прижимается ближе, почти обнимая. Чонгуку страстно хочется ещё теснее, быстрее и горячее, хочется изогнуться так, чтобы почувствовать своего вечного ночного гостя всем телом, разгорячённым от холода, Гук поворачивает голову, на ощупь находя чужие губы. Их поцелуи всегда такие: порнографично-жадные, долгожданные. Демон умеет распалять так, чтобы его поцелуя жаждали, чтобы по нему изнывали. Чону хочется повернуться к Тэхену лицом, но он не может. Смятая майка летит на пол. Демон целует шею, плечи, судорожно сведённые лопатки, оглаживает живот, грудь, мимолётно задевает соски. Чонгук дрожит от холодного воздуха, холодных прикосновений и от горячего возбуждения. Утром у него наверняка снова подскочит температура: ночи с Тэ всегда болезненные, даже если не наполнены болью. Демон терпелив, аккуратен и бережен, и все эти ночи похожи на нестерпимо растянутое приручение несносного мальчишки. Чону некуда девать руки, поэтому он берётся за пряжку ремня. Привычным движением он расстёгивает его и замирает в ожидании. Больше ничего он сделать не может: он всё ещё стоит спиной к демону, а спускать для него брюки – это уж слишком. По позвоночнику скользнула капля пота, и Гук дёрнулся от этого ощущения, прижимаясь спиной и задом к Тэхену. - Тшш, - поцелуй в висок, и одной ладонью демон давит на грудь, прижимает к себе, а вторую кладёт прямо на выпирающую ширинку. Чон шипит, цепляется в держащую его руку и запрокидывает голову назад. Всё по сценарию, самоконтроль летит к чертям. Тэхен умудряется ласкать через два слоя ткани, давить сильно, сжимать крепко, и всё это молча, спокойно и уверенно, а главное – нежно. Эта нежность душит Чонгука. В их первые ночи он не верил в неё, ожидал подвоха, удара в спину. С ним не должно быть так: должны быть боль, ужас и унижение, кровавые ошмётки вместо поцелуев, обстановка борделя вместо захватывающего вида собственного шкафа. Но у Тэ всегда так – разговоры вместо ожесточённого боя, ласковая медлительность вместо взрывающего внутренности траха. Когда-нибудь он вообще заявится и вместо секса сядет пить чай. Но до такого он пока не дошёл, для этого этапа в их отношениях это ещё слишком явное издевательство. Член пульсирует, кровь стучит в ушах, и Чону кажется, что он может кончить прямо сейчас и прямо так. Это было бы слишком унизительно, поэтому он хватает Тэхена за запястье и настойчиво отодвигает. - Я слишком тороплю события? - смеётся тот, убирая руки и позволяя Чонгуку наконец-то повернуться к нему лицом. Впрочем, в темноте всё равно мало что видно. - Сволочь, - шепчет ему в губы Гук, чувствуя большое облегчение от того, что наконец-то у него есть хоть какой-то повод выругаться. Этот поцелуй – его, и поэтому он сильный, глубокий и рваный, без нежности и без каких-либо мыслей. Он бы трахнул демона, если бы не хотел так страстно быть им оттраханным. - Ты меня укусил, - удивляется Тэхен, прижимая пальцы к нижней губе. За окном проносится машина, и свет фар на секунду высвечивает его холодные улыбающиеся голубые глаза. - Хватит этих нежностей, - фыркает Гук и трётся стояком о брюки демона. Его самоуверенность дрожит вместе с его голосом, но это почти незаметно. - Да тебе не угодишь, - в этом тоне звучит какая-то знакомая стальная нотка, напоминающая о том, что он, в общем-то, если никто не забыл, демон. И это возбуждает так, что у Гука ноги подкашиваются. – Ладно, раз ты такой нетерпеливый. До дивана пять шагов, и за эти пять шагов Тэхен успевает снова поцеловать его, крепко взяв за подбородок, словно напоминая о том, кто тут хозяин. Чон покорно нагибает голову и целуется мягко, впуская в себя чужой язык и едва удерживаясь от того, чтобы не застонать. Самое ненормальное в том, что ему это нравится. Нравится властность демона, нравится ему подчиняться, и он хочет, чтобы его взяли сильно, жестоко и больно. Но ничего такого не будет – будет медленный размазанный холод, заставляющий внутренне выть от этой пытки нежностью. Гениально, Тэхен. В следующий раз Гуку, вероятно, придётся просить, чтобы его отымели, а ещё спустя несколько ночей он будет умолять, чтобы ему сделали больно. Повинуясь ненавязчивым движениям, Чон становится на диван на колени, снова оказываясь спиной к демону. Диван недовольно скрипит, когда он прижимается руками и головой к его спинке, совершенно бесстыдно выпячивая зад. До чего же он дошёл. Право, было бы лучше, если б его просто каждую ночь насиловали. - Отличная поза, - говорит Тэхен и широко проводит языком по блестящей от пота спине. И наконец забирается пальцами под брюки и трусы, сжимает горячие бёдра и стаскивает эти проклятые мешающие тряпки до колен. Гук сжимается от холода. Демон наваливается вперёд, проводит руками по рёбрам, точно согревая, и Чонгук елозит голой задницей, трётся и выгибается под ласками. Когда его губ касаются пальцы, он даже не ждёт, когда они толкнутся внутрь – сам засасывает их, облизывает, мысленно благодаря хотя бы за то, что сегодняшней ночью он будет лишён всех прелестей подготавливающего римминга. И всё же пальцы растягивают его непереносимо медленно и плавно, то расходясь в стороны, то двигаясь вперёд-назад. Гук знает, что если сейчас он потянется к своему члену, то получит шлепок по руке и приказ сидеть смирно, но он не знает, почему он даже не пытается. Вторая рука демона бесцеремонно и порочно мнёт и так разгорячённую облапанную задницу. - Малыш, я приготовил для тебя маленький сюрприз, - Тэхен улыбается слегка, даже сочувственно и поднимает с пола длинный и толстый силиконовый фаллос с шипами, конец которого попадает в ротик Чонгука. Он ритмично двигает им внутри и проходится языком с каждой стороны пошло причмокивая. Наконец, смазанной игрушкой демон проводит между ягодиц и приставляет головку к растянутому анусу, и одним разом медленно вводит всю игрушку. Стон соскальзывает с губ Чона, когда он чувствует, что дилдо проходится по чувствительному местечку. Малыш уже совсем не держится, громко постанывая, чувствуя, как силиконовые шипы трутся о его стеночки, из-за чего орган Чона начинает пульсировать, готовясь к скорой разрядке. Его кроет. Демон проталкивает игрушку до предела, водит по кругу, в одну сторону, другую. Член скользит по позвоночнику парня сверху вниз, Тэ, оттягивая игрушку вправо, пристраивается вторым. Рывок и Чон сжимается изо всех позволенных ему сил. Бёдрами вверх и глубже. - Не надо… Так сильно… - Почему? - ухмыляется Тэ ему на ухо и проталкивается ещё дальше. Красная струйка стекает по ноге, но упорно игнорируется. Рука демона предательски скользит по торсу к паху Гука и сжимает член до предела; до скрежета в зубах, до влаги из глаз. - Хв…хватит, Тэхён. Я н-не могу больше, - шепчет Чонгук. Демон резким движением вытаскивает фаллоимитатор, который на прощание проходится еще раз по стенкам колючками. Потом он резко вжимает Чона в диван лицом, не оставляя шанса сделать даже вздох, и, сдавливая шею, резко входит на всю длину. Тело восторженно вздрагивает от заполненности с примешанной к ней долгожданной болью, вызывающей желание и наслаждение. Впрочем, он и сам то ли устаёт держать контроль над самим собой, то ли вознаграждает Гука за послушание, и сразу задаёт быстрый темп, врываясь в тело мощными глубокими толчками, чуть полностью не выходя из него. Бёдра неосознанно подаются навстречу, член ноет от сдерживаемой разрядки. Но нужно терпеть и держать себя в руках, чтобы не кончить в первую же минуту этого недёшево доставшегося секса. А это трудно, потому что в этом Тэхен хорош. Чон утыкается головой в сложенные руки, дышит сквозь зубы со свистом и старается думать о чём угодно, кроме того, как ему сейчас хорошо. Чёрт побери, как же ему хорошо. А демон сзади ухитряется даже дышать бесшумно, так что слышны только шлепки тела о тело и хлюпанье растраханной за все эти безумные ночи задницы Чон Чонгука. Парень смаргивает выступившие на глаза слёзы и закусывает руку, чтобы не стонать слишком откровенно. Гука трясло от приближающегося оргазма, а перед глазами плыли разноцветные круги. Казалось, достаточно ещё чуть-чуть, и его накроет, и всё растворится в опустошающем круговороте наслаждения. Но разрядки всё не было, не было, не было, и Чон не знал, виноват ли в этом Тэхен или он сам. - Помочь тебе? - голос демона холодный, спокойный, и если бы не одна важная деталь, то Чонгук бы мог усомниться, что это вообще он сейчас пульсирует внутри его тела. Эта деталь заключалась в том, что несмотря на весь холод, его голос был нежным. - Что? - шепчет Чон севшим голосом, когда чужая рука обхватывает его член, движется вниз, с силой сжимает у основания, потом снова вверх – и он кончает, забрызгивая руку Тэхена и старую диванную обшивку. Демон, как обычно, следует сразу после него, но Гук этого уже не замечает, дрожа в послеоргазменной истоме. Когда он приходит в себя, то обнаруживает, что лежит на диване, головой на коленях, обтянутых дорогой тканью белого костюма. Брюки с трусами всё так же были стянуты, придавая картине совершенно непристойный и почти унизительный вид. Бёдра были холодные и липкие от вытекшей спермы и крови. Тэхен ласково перебирал его волосы. - Ты всё не веришь мне, Гуки, - Чонгук слышит его холодный голос, смотрит в холодные глаза и прижимается щекой к холодной ладони. – А ведь всё, чего я хочу – это чтобы ты был мой. Гуку хотелось хмыкнуть и отвернуться, а ещё лучше встать и закурить, но Тэхен наклонил голову, и он, повинуясь внезапному порыву, ухватил его за плечи, приподнялся, и был утянут в очередной дьявольски-нежный поцелуй.

<center>***

</center> Его впервые за, кажется, вечность отпускает то жуткое чувство тревоги, что преследовало его тенью. Места сломов его души срослись некрасиво и неправильно, но демон сломал так, как ему нравится. Вытряс ненужную гордость, выдрал с корнем непокорность и искрошил характер в ничто. Эти двое теперь по рукам и ногам связаны. Тэхен был прав, Чонгук будет гореть в аду за все свои грехи, рядом с ним, с демоном, который ему необходим. Потому что он сошел с ума, он уже в его власти. * Догмат — утверждённое церковью положение вероучения, объявленное обязательной истиной, не подлежащей сомнению.