Где кончается человек

Soft and slow

Watch the minutes go,

Count out loud

So we know you don't keep them for yourself.*

Зима в этом году началась рано, гораздо раньше обычного. Пока Мацуда ехал на скоростном поезде из центра Токио в пригород, он не мог оторвать глаз от бесконечных белоснежных полос, которые то расширялись, накрывая собой деревья и здания, то сужались, прогибаясь под ногами многочисленных прохожих. Мороз озорно покалывал нос, как в детстве. Даже в вагоне было прохладно и пахло снегом. Название родной станции, произнесенное быстро и невнятно, ударило в голову, и Мацуда даже подскочил с места, почему-то легко дрожа. Как в тумане, молодой полицейский вышел со станции и двинулся в сторону дома. Было удивительно, что ноги спустя столько лет сами помнили дорогу; Тота двигался машинально, словно робот. Он был настолько потерян, что даже забыл надеть перчатки, и не чувствовал боли в покрасневших пальцах, сжимавших скромный чемодан с вещами. Ему было не то страшно, не то радостно, пока он мельком осматривался и оценивал изменения, произошедшие за столько лет его отсутствия здесь. Родная деревня пустовала — видимо, из-за холодов, — и не было слышно ни шумных детей, носившихся вокруг своих домов, ни их громкоголосых отцов, приходивших с работы, ни звона кухонных приборов из, казалось, вечно приоткрытых окон. Царила по-зимнему холодная тишина. Дом, к которому шел Мацуда, находился почти на самом краю, около спуска, ведущего к реке. Юноша ненароком вспомнил, как любил бегать туда с друзьями летом, чтобы совать голые ноги в воду и рвать осоку, пока она не порежет. Сердце забилось чаще от внезапно набежавших воспоминаний, которые прежде лишь иногда, мельком посещали голову. Прошло всего несколько недель с того легендарного дня — 5 ноября, — когда Президентом было принято решение внести поправки в политику государства относительно андроидов. За храбрость, проявленную во время защиты девиантов, Мацуда даже получил премию и стал популярнее среди американских коллег. Все это время его, Айзаву и Моги удерживали на местах — в частности из-за бухгалтерских дел и прочих формальностей. Лишь вчера они, наконец, прилетели домой в Японию, опустошили не одну бутылку сакэ в любимом баре Айзавы и разошлись по домам. Сегодня утром Мацуда собрал маленький чемодан с сувенирами из Америки, угощениями и сменной одеждой, и поехал сюда. Домой к матери. Он не знал, жила ли она здесь до сих пор, была ли она жива и оправилась ли после болезни, о которой Мацуда слышал еще до своего отправления в Детройт. Он также не знал, будет ли она ему рада, пустит ли его к себе в дом и известно ли ей вообще обо всем произошедшем. Он ничего не знал и никак не мог предугадать, что же ожидало его в старом родном доме, но все равно приехал, все равно шагал по знакомым улицам и даже не думал развернуться. Вот и дом. Мацуда поразился тому, что он ни капли не изменился. Родную изогнутую крышу украсило ровное белое покрывало, а по краям гирляндами повисли короткие сосульки — прямо как в его детских воспоминаниях, будораживших воображение. Перед домом по-прежнему виднелись клумбы, так же аккуратно обложенные камнями; все выглядело неизменно, ухоженно — за участком точно кто-то следил. В голове промелькнула мысль о том, что, скорее всего, так скрупулезно об этом месте могли заботиться молодые соседи или, что маловероятно, новые жильцы, но Тота постарался побыстрее отбросить ее. Когда он подошел к лестнице, ведущей к входной двери, сердце замерло, а ноги стали подкашиваться. Молодой полицейский чуть не выронил чемодан из замерзшей руки. Подняться вверх стоило ему неимоверных усилий, робко постучаться — почти невыносимых. Теперь оставалось лишь дождаться, пока дверь откроют, и встретиться с не известной ему реальностью лицом к лицу. Холодное солнце медленно скатывалось за горизонт, играя убегающими лучами на снегу. Крупные белые хлопья иногда сваливались с крыши, заставляя Мацуду думать, что он слышал чьи-то слабые шаги, и испуганно оборачиваться. Никто не открывал дверь, мир словно застыл. Тота прижался ухом к холодному деревянному покрытию и вслушался в тишину, царившую за ним. Затем — уже смелее и громче — постучал еще раз. Ему хотелось позвать мать, но к горлу подкатил ком, и ничего не получалось. Молчание было ему ответом. Он принялся стучаться беспрерывно, немного нервно, но никто по-прежнему не реагировал. Видимо, дома никого не было. «Что делать теперь? Где она может быть? — тревога заставила сердце болезненно сжаться. Мацуда рассеянно огляделся, взглядом пробегая по соседским домам и прикидывая, кто там мог сейчас жить. — Может, спросить у кого-нибудь?» Он спустился вниз и неуверенно пошел в сад, находившийся за домом. Из-за снега трудно было разглядеть, что там росло и в каком состоянии пребывало, но было приятно отметить, что сад по-прежнему не пустовал. Пустовали лишь дорожки — на снегу совсем не было следов. По крайней мере, сегодня никто сюда не ходил. В носу предательски защипало, и Мацуда невольно поморщился от морозной боли. «Нет, рано паниковать, — успокаивал он сам себя, неуверенно топчась на месте, — сейчас я спрошу у кого-нибудь из соседей. Я даже знаю, у кого» Глубоко втянув ртом колкий холодный воздух, юноша двинулся обратно. Он отчаянно пытался не расстраиваться раньше времени, но плохое предчувствие и неразвеянные сомнения слишком сильно давили на и без того усталую душу. Повернув за угол, Мацуда оторопел и замер. К лестнице подошла женщина, укутанная в теплое пальто и вязаный шарф. На ее слегка сутулом плече висела большая сумка, набитая, видимо, продуктами. Услышав шаги Мацуды, она стремительно развернулась к нему, блеснув тревогой в узких глазах, обрамленных морщинами. Несколько мгновений они стояли, не шевелясь, и буравили друг друга взглядами, пытаясь понять, кто кем был; после долгой минуты молчания женщина уронила сумку на снег и медленно подняла руки к лицу. — Тота?.. Этот хриплый голос Мацуда мог узнать из тысячи. — Мама! Уже в следующий миг они кинулись друг к другу, позабыв обо всем; Тота почувствовал, как до боли знакомые руки обвили его взмокшую от волнения спину, а родной домашний запах ударил в ноздри. Мама казалась такой маленькой и хрупкой, и ее было так легко обхватить руками и прижать к себе; ее нос уткнулся Мацуде в грудь, и юноша услышал тихие всхлипы. Холод зимы растаял в считанные секунды, сменившись приятным теплом. Сначала они молчали. Тота пару раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но к горлу в очередной раз подкатил ком, и он лишь крепче сжимал мамино пальто, не произнося ни звука. Он чувствовал себя так, будто его укутали в теплые шарфы и пледы и посадили в комнату, где царили покой и абсолютная тишина. Умиротворение, радостное возбуждение и остатки волнения бегали по всему его телу, как сигналы по проводам, а само тело тонуло в уже забытой материнской нежности, по которой так скучало. Видимо, мама все же ждала его. Наверняка узнала из новостей о том, что произошло в Детройте, и все осознала. Теперь она будет гордиться Мацудой и все ему простит… А может, она ничего и не знает. Может, у нее нет телевизора или она совсем не смотрит новости. Скорее всего, ей абсолютно неважно, что каждый день происходит где-то далеко заграницей. И ее сыну не обязательно было совершать никакой подвиг, чтобы вернуться домой. Значит, возможно, она ждала его еще с тех самых пор, как он ушел, и никогда не держала на него зла, и всегда была бы рада его возвращению. Тота вздрогнул, почувствовав, что мать подняла на него голову. Ее усталые темные глаза блестели от счастья и вины, на скулах блестели мокрые дорожки. — Прости меня, — тихо прохрипела она, не отводя взгляд. — Прости меня, сын, прости… Мацуда часто заморгал; слезы сами закапали на покрасневшие от мороза щеки. Он быстро замотал головой, дрожа губами, и снова прижал мать к себе, вкладывая в эти объятия всю скопившуюся за долгие годы любовь и благодарность. Он никогда не держал на нее зла. Сквозь слезы, теперь лившиеся рекой, и назойливое желание не то заплакать в голос, не то громко засмеяться, Мацуда пробормотал, вдохнув полной грудью: — Я люблю тебя, мама. И я рад, что вернулся домой. *** Когда Лайт вышел с заседания, такси уже стояло неподалеку. Поправив новый костюм, он быстро оглянулся по сторонам, задумчиво вздохнул и сел в машину. Это было уже второе заседание, в котором он принимал участие — несомненно, оно было посвящено корректировкам законов в пользу андроидов, — и хотя прогресс был виден налицо, Ягами все еще не чувствовал полного умиротворения. На его плечи снова легла огромная ответственность, теперь за всех андроидов Америки, и каждое решение приходилось взвешивать несколько раз. Это морально утомляло. Однако, как бы то ни было, Лайт был рад, что все сложилось именно так. Да, он был безумно рад. И, конечно, он обязательно сделает все правильно. Вместе с правительством они придут к согласию и построят мир, где былые угнетение и жестокость к андроидам больше не будут игнорироваться, и у всех будут равные права. — Выберите, пожалуйста, пункт назначения, — любезно напомнил механический голос, и Ягами вздрогнул. Да, он кое-куда хотел заехать сразу после заседания. Мысли часто выдергивали его из реальности, когда он оставался один — думать теперь нужно было часто и о многом. Дернув головой, чтобы отогнать размышления в сторону, Лайт расставил на карте точки: сначала магазин цветов, затем — кладбище. Букеты он набирал сосредоточенно, с чувством — словно вновь работал над поправками к законам и новым способам стабилизировать ситуацию в стране. Пришлось заплатить несколько больше, чем раньше. Все три букета отличались простотой и, в то же время, печальным очарованием, присущим всем цветам, которым суждено было оказаться на могилах. Пока такси везло Ягами к кладбищу, он больше ни о чем не думал — лишь пусто рассматривал ставшие знакомыми улицы. Все было покрыто легким слоем истоптанного снега; тем не менее, его белизна светилась на слабом зимнем солнце и придавала ощущение чистоты, даже свежести, точно чья-то белозубая улыбка из рекламы зубной пасты. Прохожие — и люди, и андроиды — выглядели обыденно и спокойно, разговаривали друг с другом, улыбались и делали фотографии. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, и Лайту было приятно это наблюдать. Через несколько минут он уже медленно шагал мимо одинаковых надгробий, невольно прокручивая в голове хаотично разбросанные воспоминания. Как всегда, в дневное время здесь почти не было посетителей — лишь одна фигура виднелась на горизонте, у других ворот. Обычно больше людей приходило к вечеру. Осторожно удерживая три букета в руках, Лайт продолжал двигаться вперед, стараясь, чтобы мысли и воспоминания вновь не уносили его куда-то далеко. Было тихо; андроид отчетливо слышал, как хрустели снег под его ногами и сухие ветки под лапами ворон. Золотисто-белое солнце продолжало мягко освещать все вокруг; по привычке хотелось подставить его лучам лицо и почувствовать его тепло, но сейчас оно уже не грело. Множество разных лиц с надгробий безотрывно смотрело на Ягами, будто он брел по картинной галерее. Вся эта обстановка утягивала обратно в размышления… «Что ж, — Лайт опустил глаза на собственные ботинки, наблюдая, как по снегу бегали крохотные золотые блики, — если к этой неделе мы закончим с первыми поправками, то наконец-то будет введна уголовная ответственность за причинение вреда андроидам или андроидами. Затем надо будет разобраться с занятностью и оплатой труда, но для этого неплохо было бы пообщаться с кем-то из моих сородичей… Если я могу вновь собрать тех, кто помогал мне в Иерихоне, то можно…» Чужая рука уперлась ему в грудь, ловко обогнув все букеты. — Ты сейчас в меня врежешься. Лайт мгновенно очнулся и поднял глаза. Он и не заметил, как дошел до других ворот. — Прости. Я задумался. Губы сами растянулись в улыбке. — Привет, Лоулайт. Лоулайт тихо усмехнулся и засунул руку обратно в карман джинсов. — Привет. Задумчивость как рукой сняло — Ягами явно оживился. «Надеюсь, он не ждал меня тут слишком долго, — промелькнула свежая, бодрая мысль. — Здесь должно быть слишком тоскливо одному». Он тут же отметил, что Лоулайт сегодня был одет не в свою любимую белую кофту, а в его свитер, и это моментально согрело сердце. — Хорошо выглядишь, — промолвил он, теперь улыбаясь еще шире. Детектив смущенно потупился. — Спасибо. Надеюсь, ты не против, что я одолжил его у тебя на день. — Еще бы я был против! Лайт не мог удержаться от приступов нежности каждый раз, когда Лоулайт добавлял в свою жизнь подобные мелочи, и этот раз не был исключением. Неуклюже перекинув букеты в одну руку, другую он протянул к детективу и поцеловал его в щеку. Тот смутился еще больше, хоть и упорно старался это скрыть. — Я купил тебе асфодели, — Ягами поспешил отвлечь его от собственного смущения. — Надеюсь, ты пришел без букета. — Да, ты мне напомнил об этом сегодня утром, — кивнул Лоулайт. — Спасибо. Он робко, но решительно взял Лайта за руку, и они вместе двинулись к знакомым могилам — тем, где лежали Ватари и Соитиро. Когда Лоулайт был рядом, на душе сразу становилось спокойно, а еще создавалось ощущение полноты, завершенности, будто до его появления внутри у Ягами никогда ничего не бывало. Тут же забывалось большинство проблем, которые прежде никак не покидали голову, все казалось выполнимым и реальным, и мир наконец снова приобретал значение. Лайт обожал эти ощущения и старался, чтобы детектив рядом с ним чувствовал себя так же. И у него, наверное, получалось. — Как прошло заседание? — вдруг поинтересовался Лоулайт, безотрывно глядя на их с Ягами переплетенные пальцы. Андроид задумчиво помычал, прежде чем ответить. — Мы все ближе и ближе к завершению, — сказал он. — Надеюсь, к концу недели утвердим первый список поправок. — Это замечательно, — монотонно, но не без чувства пробормотал детектив. — Я горжусь тобой. Сердце Лайта затрепетало от одних только этих слов, и он спрятал улыбку в упавших на лицо волосах. — Спасибо, — выдохнул он. — А ты чем занимался весь день? Лоулайт невольно засунул палец в рот и поднял свои большие глаза к небу. — Ничем особенным. Ждал тебя и безумно хотел кофе. — Бедняга, — грустно усмехнулся Лайт и принялся легко поглаживать его длинные холодные пальцы. — Ничего. Тебе нужно сначала полностью оправиться. Тот инженер сказал, что уже через месяц можно будет попробовать вернуть тебе систему пищеварения. — Да, я помню, — вздохнул Лоулайт в ответ. — Но у меня уже который день нет никаких сбоев. Может, удастся вернуть все немного пораньше. Ягами невольно вспомнил, как вез обессиленное тело детектива в ближайший офис «CyberLife», как до ошибок в собственной системе трясся, ожидая, пока инженеры осмотрят его и восстановят, затем — как у Лоулайта сбивались настройки голоса, зрения, слуха, как его искусственное сердце билось слишком быстро, как в его ноги переставали поступать сигналы и приходилось снова отвозить его на ремонт. Это были тяжелые и напряженные дни. Но сейчас все возвращалось в норму. Словно убеждая в этом самого себя, Лайт еще раз прошелся своими пальцами по пальцам детектива и насладился его присутствием. — Хорошо, я поговорю с ним, — невольная ласковая усмешка соскочила с губ. Лоулайт довольно фыркнул. Они подошли к могиле Вамми. Ягами не бывал у нее со дня их с Лоулайтом первой встречи. Новая волна воспоминаний нахлынула на него, и он, сам того не замечая, широко заулыбался. — И все же, как Вас зовут? — Зови меня Риюзаки. Лоулайт присел на корточки — в свою любимую позу, как и всегда — и осторожно, точно земля могла обрушиться под его рукой, положил асфодели на могилу. Длинные лепестки сияли ярче снега и даже слепили своей белизной. И Лоулайт, и Ягами, как завороженные, несколько минут просто любовались тем, как свет играл на цветах, и ни о чем не думали. Затем Лайт положил и свой букет, опустившись рядом с детективом. Тот склонил голову набок и уткнулся андроиду в плечо. — Я давно к нему не ходил, — пробормотал он вполголоса. Лайт приобнял его за сутулую спину, чувствуя, как его выпирающий позвоночник пролезал наружу сквозь тонкую кожу. Было необычайно спокойно — так, будто были решены и закончены все дела. Это ощущение сильно отличалось от того, что он чувствовал лишь несколько минут назад, только зайдя на кладбище. — Думаю, он может тебе это простить. — Ягами повернулся к Лоулайту, носом зарываясь в его копну черных растрепанных волос. — А ты простил его? Он услышал, как детектив удивленно засопел. — За что? За ложь? — он переминулся с ноги на ногу, придвигаясь ближе. — Я его и не винил. Двумя пальцами он подцепил сучок, валявшийся в земле, и принялся рисовать линии вокруг цветов. — Я раньше думал, что андроиды — это ошибка людей, за которую сами же люди платят, — задумчиво произнес он. — И когда я только узнал о том, кто я, мне казалось, что и я был ошибкой. И даже когда мы ехали в Иерихон, я никак не мог понять, как избавиться от этого противного ощущения. Тогда, возможно, я мог бы винить Вамми. Закончив обводить цветы, детектив поднял глаза на изобретателя, смотревшего на него с надгробия, и тихо, коротко вздохнул — в этом вздохе чувствовалась легкость, будто он только что бросил на пол тяжелую сумку, которую нес несколько часов без остановки. — Но сейчас я думаю, что, если мы до сих пор здесь, и мы постоянно что-то чувствуем, переживаем, теряем и обретаем… Ягами наклонился, чтобы взглянуть на его лицо — Лоулайт улыбался. Поймав на себе его взгляд, он отстранился и повернулся к андроиду, не теряя прежней улыбки. — Видимо, мы вовсе не ошибка, — закончил он. — Правда, вероятность этого всего шесть процентов. Лайт засмеялся и снова поцеловал его в щеку. — Неправда, — ответил он. — Ошибки не могут получаться так хорошо. Усмехнулся и Лоулайт. — Возможно, ты прав. Они медленно поднялись на ноги. Детектив еще раз взглянул на надгробие с потретом Вамми. — В конце концов, если бы он меня не создал, кто бы раскрыл столько сложных дел? Лайт снова засмеялся. Они двинулись к могиле Соитиро. Хотя дело близилось к вечеру, солнце, казалось, светило все ярче и ярче. А может, мир ощущался по-другому, потому что Ягами больше не был один. Теперь он знал наверняка, почему люди так тянутся друг к другу и почему Соитиро с самого начала так старался сделать его членом своей семьи, пускай он и предназначался, изначально, лишь для монотонной домашней работы. Ощущение невероятной духовной близости с кем-то, кто до определенного момента был просто чужим человеком — прекрасное, удивительное чувство. Возможность разделять эмоции другого, пытаться его понять, посмотреть на мир его глазами и обмениваться искренним теплом, любовью — наверное, одна из самых лучших вещей, которым люди могут научить андроидов. И за то, что Соитиро именно это и сделал, Лайт был ему безумно благодарен. Лоулайт стал для него не просто интересным собеседником, равным по уровню, или загадочным незнакомцем, чью тайну непременно нужно было раскрыть; теперь Ягами видел в нем верного друга, возлюбленного, которым он восхищался каждый день, и просто того, кто мог и с кем хотелось всегда быть рядом. Одним своим присутствием он был в силах заставить Лайта чувствовать себя лучше, и только у него получалось парой ласковых жестов или теплых слов вызывать в нем необычайную бурю эмоций, которая, казалось, никак не могла родиться внутри обычного, ничем не примечательного андроида-домработника. Лоулайт делал его особенным. И он был счастлив дарить детективу то же взамен. У могилы Соитиро первым опустился Лайт, так же аккуратно кладя букет на сухую темную землю. Из-за выпавшего снега казалось, что могила была запачкана. Сквозь тонкий белый слой снежинок пробивались светло-зеленые ростки первых сорняков. Ягами не стал их выдергивать. Лоулайт положил руку ему на плечо. — Ты не думаешь отправить его в Японию? — спросил он. Ягами поднял брови. Он совсем забыл об этом. — Не знаю, — честно признался он. — Понимаю, что ему было бы лучше с Сачико и Саю, но мне будет немного одиноко без него. Он посмотрел на фотографию. Соитиро выглядел моложе и бодрее — она была сделана еще тогда, когда Саю была жива. Его аккуратная, еще короткая борода, маленькие морщинки около глаз и спокойная, уверенная улыбка грели сердце светлой грустью. «Вот бы он сейчас был рядом, — вдруг подумал Лайт, легко кивая не то в ответ на улыбку Соитиро, не то самому себе. — Наверное, он бы мной очень гордился. И был бы счастлив жить в мире, где снова будут царить справедливость и правосудие» Впрочем, ему было уже не так больно от того, что Соитиро не мог быть с ним рядом. Он постоянно думал и вспоминал об отце, и ему все еще время от времени казалось, что кто-то ласково трепал его по голове или хлопал по плечу. А еще он снова мог часами разговаривать с Мацудой о чем угодно, от повседневных пустяков до переживаний и философских размышлений — это, в какой-то степени, заставляло его чувствовать себя как прежде. Андроид выпрямился. — Я его не подведу, — тихо, но уверенно сказал он. — Я исправлю все, что сам испортил, и сделаю еще лучше. Лоулайт легко погладил его по плечу. — Конечно, — согласился он; в его обычно монотонном голосе прозвучали отчетливые нотки нежности, которые он даже не скрывал. — И он всегда будет тобой гордиться. Они переглянулись, с трудом сдерживая расслабленные, счастливые улыбки, и тут же смущенно потупились. Лайт вновь опустил глаза на могилу — цветы хорошо оживили ее. «Спасибо за все, папа» Ему показалось, что Соитиро кивнул в ответ. — Ну что, пойдем домой? — Лоулайт снова взял его за руку. Андроид покачал головой. — Да. Пойдем домой. Мне даже кажется, что я очень устал. — Еще бы. Начинать день со встречи с президентом — не самый расслабляющий метод. — Хорошо еще, что нам не нужно спать. — И то верно. День и правда выдался трудным, однако сейчас он, наконец-то, подходил к концу. Теперь это было ощутимо — Лайт все больше и больше чувствовал себя прямо как человек, который каждый день ходил на работу. Тем не менее, его не могла сразить никакая физическая усталость, поэтому он бодро зашагал к выходу, утягивая Лоулайта за собой, и так же бодро отправил запрос на заказ очередного такси. — Кстати, — свежее воспоминание резко ударило в голову, заставив развернуться к детективу. — Президент сегодня рассказала мне, что прямо перед началом восстания ей позвонил L. Лоулайт отвел глаза, изображая задумчивость. — Да? Как интересно, — протянул он, — и что же он ей сказал? — Предложил дать андроидам второй шанс! — подыгрывая, восторженно воскликнул Ягами. — Этот L, видимо, сильно изменил свое отношение к ним за прошедшие месяцы. А еще ему доверяет сама Президент, хотя она даже не знает, кто он. — Никто не знает, — детектив засмеялся — коротко, тихо, но звонко — будто кто-то плавно прошелся палочкой по ксилофону. Лайт обожал, когда он так смеялся, и старался, чтобы это случалось чаще. Солнце, словно услышав его смех, залило дорогу перед андроидами бело-золотыми искрами, горевшими ярко, как маленькие звезды на ясном ночном небе. Ягами был уверен, что и они с Лоулайтом тоже сияли. — Ты, кстати, никогда не рассказывал мне, почему Президент тебе доверяет, — не без любопытства отметил он. Лоулайт лишь пожал плечами и крепче сжал руку возлюбленного в своей. — Я расскажу тебе дома. Но лишь за чашкой кофе и клубничным пирожным. — Ты слишком хитер со мной! Они вновь засмеялись — на этот раз в унисон, громче. Такой смех можно было услышать разве что проходя мимо детской площадки тогда, когда на ней весело и беззаботно играли малыши и школьники. Обилие света и тепла, исходившее от них, наверное, сейчас могло осчастливить любого прохожего. А пока никого поблизости не было, они обменивались этим теплом друг с другом, прижимаясь плечами и ослепляя друг друга улыбками. Казалось, что в эти мгновения в мире не существовало ни одного человека, который был бы живее их.

Soft and slow

Watch the minutes go,

Count out loud

So we know you don't keep them for yourself.