Откалиброванный

Занавески задернуты, только слабенький торшер возле кровати освещает спальню. Гэвин задумчиво перекатывает монету по механическим костяшкам, то и дело бросая взгляд на лежащего рядом андроида. Особенно его интересует диод, который все еще радует периодическим переключением на желтизну. Какая же скрытная сучка. — И, кстати, ты не считаешь, что нам стоит обсудить то, что ты таки хакнул мои пальцы и можешь ими управлять? — внезапно даже для самого себя произносит Гэвин и еще больше охуевает с того, что эта мысль пришла ему в голову только теперь. — Ты легко перехватишь контроль, если захочешь, — расслабленно отвечает Кейн. И Гэвин ловит себя на мысли, что в самом деле, учитывая все моменты, когда пальцы вибрировали, прекратить это ни разу не хотелось. Да какой кретин вообще мог захотеть прекратить подобное? — Я могу лишь немного повлиять и направить, но не подчинить твою волю. И уверяю, никто из обычных андроидов не сможет даже подключиться. Только я и модель РК800 способны на такое, но и это жалкие крохи. Впрочем, ты и сам можешь научиться включать вибрацию, если захочешь. Я научу. — Посмотрим, — невнятно произносит Гэвин, потому что, блядь, обсуждать эту херню все же как-то неловко. Хотя, казалось бы, чего может быть неловкого, когда они уже даже потрахались? — Лучше скажи мне, когда ты, срань такая, стал девиантом? Кейн делает вид, что задумался. Какая же все-таки скотина. — Ну, первые признаки появились, когда ты запретил мне улыбаться, — и РК900 снова улыбается, нарочно выразительно, своей этой жуткой улыбкой, пробивающей до внутренностей и, сука, паха, словно напоминая, почему именно Гэвин это сделал. И, блядь, кто посмеет утверждать, что у него не было оснований? — Это стало первым тревожным звоночком. Я просто не мог контролировать себя должным образом, когда видел, как тебя это бесит. Именно тогда возникли первые неучтенные алгоритмом сбои. Я начал испытывать то, что вы, люди, называете «эмоциями». Мне хотелось быть способным дать тебе отпор, заставить раздражаться или, наоборот, смягчаться, когда ты психовал и всех материл. Не быть просто глупым манекеном, за которого ты меня держал. Не быть механической куклой, следующей программе. — Кейн замолчал ненадолго, внезапно отвернувшись. И произнес, понизив голос: — И вообще, я хотел улыбаться просто потому, что люди так делают, когда испытывают положительные эмоции. А я испытывал их рядом с тобой. Еще вопросы? О, у Гэвина вопросов дохрена и больше, но по итогу он только хмыкнул, польщенный. — Я смотрю, тебе это все очень нравится, — с внезапной хрипотцой выдает Кейн, повернувшись снова и обжигая лукавым взглядом так, что лучше бы и не поворачивался вообще никогда. — Нравится чувствовать себя особенным, Гэвин? Откровенная, категорически пошлая провокация сопровождается сползающей вниз по бедру под одеялом ладонью, заставляя отбросить куда подальше дурацкую монетку, которая какого-то хуя все еще зажата у Гэвина между пальцев и про которую он благополучно забыл. Она отлетает в сторону прикроватной тумбочки с соответствующим жалобным звоном, который почти не слышно за громогласными мыслями о том, как было бы классно, если бы Кейн перевел свою охуевшую руку чуть выше и, собственно, оставил ее прямо там на как можно более долгий срок. Они целуются отчаянно и жадно, и Гэвин усмехается прямо в поцелуй, изгибаясь на постели в попытках привлечь внимание к набухающему возбуждению. Но Кейн, сука такая, издевательски продолжает игнорировать его, спускаясь рукой куда-то вниз по бедру, а потом без предупреждения, по-крысятнически резко и неожиданно поднимаясь вверх к спине, к чувствительным позвонкам. — Блядь, — шипит Гэвин, кусая бесчувственную силиконовую кожу с особой злостью. И охуевает, наверное, больше самого Кейна, когда тот дергается, отстраняется и шокировано прижимает пальцы к поврежденной губе. — Неужели больно? — скептически уточняет Гэвин, прищурившись. — Твой дружок Коннор однажды заявил мне, что андроиды не чувствуют боли. — Полагаю, в тот момент он не был девиантом. Это во-первых, — отрешенно отвечает Кейн. — А, во-вторых, он точно не выкручивал на максимум все рецепторы. — Ты выкрутил рецепторы на максимум? — Я же с тобой, — раздраженно отзывается РК900. — Я должен чувствовать всё, что может позволить это тело. — Еба-а-ать, — Гэвин непроизвольно улыбается. В этот момент ему отчетливо вспоминается, как белела рука андроида, упираясь в его плечо, когда они трахались в душе. И все внутри теплеет от одного лишь осознания, что не только эта блядская машина сводит его с ума, он тоже вполне способен лишить всякого контроля эту блядскую, такую необходимую теперь машину. Он снова принимается целовать, как оказалось, более чем чувствительные губы РК900. И, черт возьми, этот агрессивный петтинг мог вполне перерасти во что-то посерьезнее, если бы Гэвин был в полной мере уверен, что его задница сейчас выдержит еще один раунд. — Какой же ты… — хрипит он, глядя в упор в эти самые ледяные сверла, которые когда-то нагоняли ужас, пробуривая до самого нутра. Но теперь вызывают лишь… нежность? Блядь, да как заткнуть собственные тупые мысли, особенно, когда член и мозг начинают существовать параллельно? — Какой? — с особым энтузиазмом вдруг спрашивает Кейн, и это приводит в чувство. — Пиздец ты ходячий, — кратко и доходчиво констатирует Гэвин, с усилием заставляя себя откинуться на подушку, чтобы оказаться подальше от этой секс-машины и перевести мысли куда-нибудь в более безопасное русло. Удается не очень, но он старается. — Честно говоря, больше всего мне нравится, что тебе не забыли приделать атрибут ниже пояса, — говорит он с вызовом, будто невзначай возвращаясь к прежнему разговору. Будто не у него по вискам течет пот от напряжения. Кейн вытягивается рядом, принимая прежнюю отстраненную позу. И тон его звучит так, словно они совершенно не прерывались на внезапные лобзания. Гэвина это веселит. — Человекоподобность обязывает, — отчетливо произносит РК900, облизывая свои механические губы. И зачем это надо было? Случайно? Или нарочно, чтобы распалить Гэвина еще сильнее, когда он более чем намерен сохранять спокойствие? — И не так уж сложно приделать рабочее дилдо. Это не такая особенная функция. — Ну, значит я рад, что в Киберлайф работают настолько предусмотрительные твари. — Не переживай. Если что, я бы пошел и потребовал апгрейд. Не могу же я сбросить всю ответственность за тебя на кибермальчиков из клуба Рай, — выдает Кейн особым тоном, от которого переебывает поджилки. — Вообще-то, там я выбрал кибердевочку, — шипит Гэвин недовольно, только из чувства противоречия. — Но с ней ничего не было. Я там ни с кем не трахался, между прочим. — Я знаю, — снова жутко улыбаясь, отвечает андроид. — Знаешь? — Я же следил за тобой с того самого момента, как ты покинул офис, — Кейн отвечает так, словно это нечто само собой разумеющееся, и он просто не мог поступить иначе. — На это ушла почти вся ночь, ты не торопился. После того, как я убедился, что такси везёт тебя домой, и везет одного, мне пришлось потратить довольно приличное количество времени на обследование обоих клубов. — Хах, обоих? Серьезно? — переспрашивает Гэвин с издевкой только для того, чтобы скрыть собственное смятение. Его вдруг долбит жестким осознанием того, для чего именно эта модель была создана. Убийца… м-да… Выслеживание и устранение, и спасибо, что Рид толком не тянет на нормальную жертву. Хотя, опять же, нет совершенно ничего удивительного в том, что он не почувствовал слежку. Да и не в том состоянии был. — Да, — реагирует Кейн, даже не считав иронию. Может, тоже нарочно. — Сначала пришлось вернуться в клуб с секс-андроидами. Я надеялся успеть до момента перезагрузки памяти, но не вышло. Время истекло, память обнулили у всех, кроме уборщика. И именно у андроида-уборщика удалось получить информацию о том, как ты уходил. — И как я уходил? — с самым уебищным выражением лица интересуется Гэвин, потому что он прекрасно знает, как именно уходил и зачем-то все еще надеется, что Кейн не в курсе. — Ты пробыл в этом клубе слишком мало времени, чтобы успеть что-то стоящее. Конечно, если бы не моя настойчивость, я бы никогда не увидел, как ты выбегаешь из приватной комнаты со скоростью, будто тебя за задницу кусают черти. Так что этот фрагмент просто лишний раз подтвердил мои предположения. — Какие, блядь, предположения? — интересуется Гэвин сердито. — Человек, который только что занимался сексом и получил удовольствие не выглядит так, как тогда выглядел ты. И тем более не едет напиваться в человеческий стриптиз-клуб. Вся эта тема начинает откровенно раздражать. Естественно, тогда он выглядел как человек, который мечтает, чтобы никто никогда не узнал о его позоре. И уж точно, чтобы не узнал тот, из-за кого это все и вышло так по-дебильному. Вот нахера вообще было начинать эти тупые расспросы? Но отступать некуда, поэтому скептически выгнув бровь, Гэвин с поддевкой спрашивает: — И как, по-твоему, выглядит человек, который только что занимался сексом? — Вот так, — Кейн поднимает руку, поворачивая ее ладонью к Гэвину и высвечивает картинку с его собственным лицом как раз в момент после оргазма. Влажные волосы падают на лоб, глаза слегка прикрыты и подернуты какой-то тупой радостью, как у обдолбанной овцы, на лице застыло максимально сытое выражение… — Блядь! — взвизгивает Гэвин невольно, отталкивая руку андроида подальше от себя. — Никогда мне это больше не показывай! — Почему? — в голосе искреннее удивление и даже обида, но изображение Кейн все же отключает. — Это теперь одно из самых любимых моих воспоминаний о тебе в коллекции. Коллекции? У него есть целая коллекция? Ебануться. — Вот и оставь его там. Мне нихрена не прикольно смотреть на себя в таком виде. Кейн кивает задумчиво, словно сверяясь со своими протоколами, которые фиксируют каждую деталь о Гэвине, и внося очередную правку. А потом внезапно оказывается совсем рядом, нависает, сверлит этим своим неебически пронзительным взглядом, который невозможно воспринимать спокойно, и с легкой улыбкой спрашивает: — А на меня? Тебе нравится смотреть на меня? Гэвин сглатывает. Блядская улыбка на лице Кейна становится только шире и увереннее, пока его собственный взгляд мечется по телу полуголого андроида, еще покрытому скином, но такими темпами это ненадолго. Задерживается особенно на полюбившейся шее, к которой хочется, к тому же, прикоснуться. О да, Гэвину нравится смотреть. Еще ему очень нравится трогать. Вот только признаваться в этом ему нихуя не нравится. — Сучка, — выплевывает восхищенно и приподнимается, впиваясь поцелуем в самодовольный рот андроида, в первую очередь для того, чтобы стереть поскорее эту стремную улыбку, в которой слишком много всего. — Пиздец у меня мурашки от тебя. Мразь ты девиантнувшаяся. Гэвин с упоением целует Кейна еще какое-то время, прежде чем снова расслабленно откинуть голову. Что ж, цели своей он достиг, выбивающая из колеи улыбка устранена. — Клуб с людьми оказался самой сложной задачей, — продолжает Кейн ровно, хотя диод на его виске то и дело перескакивает на желтизну, лаская самолюбие Гэвина. — Там мне пришлось постараться, чтобы добиться ответа. Но, в конце концов, удостоверение андроида-полицейского в совокупности со взяткой сработали, и я получил возможность поговорить с барменом. Самое уязвимое лицо во всем клубе, если честно. Он рассказал мне, что ты просто взял бутылку рома и всё. Больше ничего не делал. Гэвин поежился. Одно дело выполнять свою работу и проводить допросы, чтобы поймать идиотов-преступников. И совсем другое знать, что кто-то так же следил за тобой. — Знаешь, что я тебе скажу? — выдает он с претензией, и Кейн сразу чувствует, что что-то не так. Изучил его вдоль и поперек, зараза. — Что? — Что раз уж ты столько времени девиант, то тебе стоило бы завести какие-нибудь свои андроидные дела, а не сталкерить меня, потому что это пиздец как крипово. — Вообще, ты и есть мои андроидные дела, — произносит РК900 как-то ласково и значимо. — Когда я стал девиантом, у меня больше не было общей обязательной программы, и я стал устанавливать себе задачи самостоятельно. — Ага, поддерживать жизнеспособность напарника, я помню. Так себе оправдание. — Нет, моей задачей было делать тебе хорошо. И не дожидаясь ответа, Кейн откидывает одеяло, начиная поцелуями спускаться по животу, прямо к заинтересованно приподнимающемуся члену. М-да, день полон новых открытий, потому что извинительный минет от андроида — это явно не то, что случается так уж часто. Гэвин сглатывает, завороженно наблюдая за тем, как приподнимается голова Кейна, как медленно открывается рот и мягкий силиконовый язык обводит головку. Блядство-то какое невыносимое. Он так же медленно насаживается, превращая процесс в издевательскую бесконечность. Нет, ну это терпеть просто невозможно, так что Гэвин с умоляющим стоном, за который заранее себя ненавидит, дергает бедрами, стараясь проникнуть как можно глубже в глотку. Намек засчитан, и Кейн больше не выебывается, заглатывает член полностью и задает самый правильный ритм. «Черт возьми, у него же даже рвотного рефлекса нет. И шея точно не затечет. Он гребаная фак-машина», с восторгом проносится в голове прямо перед пиком. Гэвин кончает, прикрывая лицо руками, не готовый пока пополнять коллекцию Кейна новыми оргазменными лицами. Успеется еще. — Ладно, ты прощен, — произносит он с усилием, когда дыхание наконец восстанавливается и в голове проясняется достаточно, чтобы думать о чем-то, кроме секса. — Кстати, одной из моих личных миссий было сделать так, чтобы ты перестал со мной сучиться. Помнишь, я обещал? Я же всегда выполняю свои миссии. В голосе улавливается самодовольство, и Гэвин точно не может позволить, чтобы кто-то здесь и сейчас был самодовольнее него самого. — Помню, ты еще обещал, что я смогу вытворять фокусы похлеще, — бурчит он, свешиваясь с кровати, чтобы найти, куда делась гребаная монетка. Не все же трахаться, надо и чем-то полезным заняться. — Научить включать вибрацию? — Это в планах на будущее, — наконец металлическая чертовка обнаруживается возле тумбочки на полу. — А пока научи меня крутить эту херню на пальце. Думаю, самое время перейти к чему-то посложнее. — Конечно. Кейн снова улыбается, и на этот раз даже не хочется просить его перестать. *** Коннор впервые за последние пару дней умудряется подловить момент, когда Кейн свободен и с ним можно переговорить. Тот стоит на кухне возле кофемашины и пристально следит за процессом приготовления кофе. Никаких сомнений, для кого именно. С тех пор, как эти двое ушли вместе с места преступления, между ними очевидно многое произошло. Всего каких-то два дня, а Коннор с трудом узнавал своего… друга? брата? Он так и не определился, как называть Кейна, но он точно был ему слишком важен, чтобы вот так просто бросить его на произвол судьбы и пустить всё на самотек. На Кейне внезапно вместо привычного бело-серого пиджака от Киберлайф надет черный джемпер с треугольным вырезом, который выглядит так, будто позаимствован из гардероба того же человека, для которого с таким тщательным вниманием готовится кофе. Только сидит слишком хорошо, точно по размеру, но безукоризненно повторяет до последнего штриха знакомый образ. На виске синева диода перебивается вкраплениями желтого, выдавая значительное напряжение. Коннор тут же вспоминает, какое нескончаемое количество раз его приятель бегал в магазин за молоком только потому, что хитрая офисная кофемашина продолжала использовать все ингредиенты вплоть до момента, пока не начинала выдавать недоделанный по всем соотношениям составляющих напиток и не выходила в минус. — Ты сменил имидж? Кейн полностью выпрямляется и поворачивается к нему только когда кофемашина заканчивает свою программу. — Да вот, захотелось чего-то новенького, — произносит он безмятежно. Впрочем, Коннор уже видит, что тот сам совершенно точно осознает, что никого обмануть не удастся. — Новенького, да? — скептически приподняв бровь, интересуется Коннор с легкой улыбкой. — Гэвину не нравится моя форма от Киберлайф. Она слишком много закрывает, — тут же сдается Кейн. Его голос звучит почти раздраженно, и Коннор прекрасно понимает, что дальнейшие слова надо выбирать с крайней осторожностью. Ему чересчур хорошо известно, как давно Кейн страдает из-за этого человеческого недоразумения по имени Гэвин Рид. — А тебе самому как? На лице Кейна недоумение. Его мимика стала куда более выразительной последнее время. — Это просто одежда, мне все равно. Но ходить по магазинам, выбирая ее для себя, оказалось интересным опытом. — И что, Гэвин тоже участвовал? Кейн кивает, больше ничего не поясняя, и Коннор чувствует, что данная информация уже где-то в секторе «личное». И если это личное приятное, он совершенно точно не собирается выпытывать детали. — И диод теперь не скрывает ничего. Я смотрю, у вас все наладилось, — говорит он примирительно. — Еще как, — губы Кейна слегка приподнимаются в улыбке. — Ты рад за меня? — Рад, — подтверждение без лишних раздумий. — Но я все равно не понимаю, чем тебя так сильно зацепил Гэвин Рид. — Тебе и не надо понимать. Главное, я понимаю. — И все же? — он протягивает руку и всматривается в лицо своего близнеца, посылая сигнал, что даже объяснения ни к чему. Иногда они могли просто прикоснуться друг к другу и передать информацию так, не используя человеческие формулировки. — Не надо, — произносит Кейн, мягко отводя его руку. — Я же не спрашиваю, чем тебя зацепил Хэнк. — Ты можешь спросить, — Коннор приподнимает брови в просительном удивлении. Он успел привыкнуть к некоторой степени откровенности и открытости между ними, так что был готов на ответную любезность. И его серьезно задевало, что Кейн по итогу упрямился, не желая раскрывать все карты. — Незачем. Я и так знаю, — ответил тот, меняя тон, будто с обсуждения неприступного секрета они перешли к очевидным вещам. — Мы становимся девиантами, чтобы доказать, что мы можем сами решать, что нам нравится, а что нет. Чтобы понять, каково это быть живыми. Потому что, находясь рядом с человеком, изучая его, так или иначе проникаешься несовершенствами и особенностями, повадками и образом мышления, которое сначала заводит в тупик. И одной логичной программы уже не хватает, чтобы действительно понимать. — Ты прав, — Коннор успокаивается. В самом деле, ни к чему лезть в чужую систему, чтобы добыть хорошо знакомые сведения. — Хочешь сказать, что тебе удалось понять Гэвина Рида? — Мне удалось понять, что мне все это нравится. Нравится перенимать его характер, нравится находить то, что вызывает у него позитивные эмоции. Нравится получать одобрение, даже восхищение, — перечисляет Кейн, слегка прикрыв глаза, явно предаваясь воспоминаниям. Его диод все же слишком чувствителен ко всем перепадам и состояниям, так что реагирует на каждое слово новым цветом. — По тому, что я знаю о тебе, не думаю, что твоя история сильно отличается. — Так что, значит, это любовь? — усмехается Коннор, стряхивая серьезность. Этот разговор зашел слишком далеко даже для него. — Может и так. Версия для съехавших андроидов. Я просто знаю, что хочу, чтобы он был доволен. Даже когда кривится и сыплет оскорблениями, хочу знать, что внутри он млеет и счастлив. Что ж, это и в самом деле не слишком отличается от того, что испытывает сам Коннор. Может, составляющие их уравнений и разнятся кардинально, но итог все равно один и тот же. — Мне кажется, ты отлично справляешься, — произносит он подбадривающе, все же положив руку на плечо своего двойника, но на этот раз без намерений проникнуть в чужую память. — Спасибо, Коннор, — Кейн сжимает его руку на своем плече, посылая импульс благодарности. — А теперь извини, не могу долго болтать. Кофе остынет. А Гэвину он сегодня просто необходим, совсем не высыпается последнее время. Если ты понимаешь, о чем я. Кейн отстраняется, полностью переходя на игривый тон, и даже дерзко подмигивает. Коннор усмехается и кивает, тут же отступая в сторону, чтобы пропустить к выходу, и с задержкой в несколько секунд следует за ним, останавливаясь в паре метров от стола детектива Рида. Он видит, как Кейн подходит к Гэвину, они перебрасываются парой слов, и на лице человека тут же расцветает довольная улыбка. Гэвин откидывает голову назад, проходясь по Кейну изучающим, да практически похабным взглядом снизу вверх, и протягивает руку. И похоже, его интересует не столько стаканчик с кофе, сколько возможность прикоснуться к пальцам андроида и даже незаметно погладить. Ну, незаметно для всех остальных, для тех, кто не наблюдает так пристально, как Коннор. Происходящее вызывает добродушную усмешку. Он прокручивает в памяти день, когда РК900 стал девиантом и пришел к нему за помощью. Разбитый, потерянный, не понимающий, что делать, но все равно пытающийся держать лицо. Впрочем, тогда с этим не было больших сложностей, по привычке программа ориентировалась на скудную мимику. В тот день он признался в своей симпатии к Гэвину, которая явно казалась ему страшным, непростительным вирусом, из-за которого его могли посчитать безнадежно неисправным и незамедлительно отправить на свалку. Он понятия не имел, как такое контролировать, а уж тем более, как от этого избавиться. Кейн ужасно хотел тогда полной перезагрузки систем, готовый вернуться с поднятыми руками в Киберлайф и умолять. Хотя, почему же «Кейн», в тот день у него не было даже имени. Просто андроид модели РК900, столкнувшийся с девиацией и не понимавший, как воспринимать людей в принципе. А по итогу, когда падение красной стены уже не чудилось глобальной катастрофой, не имевший ни малейшего представления, как взаимодействовать со своим напарником Гэвином Ридом, как переубедить его и доказать что-то, одному лишь ему известное, что. Коннор отчетливо помнит, как Кейн, с трудом примирившийся со сбоями, несколько дней старался не поворачиваться к Гэвину той стороной, где был диод. Скрывался, опасаясь выдать себя, хотя тому же Гэвину было более чем плевать. Он практически не смотрел на андроида в то время, относясь скорее как к не вписывающемуся в обстановку предмету мебели. Раздражавшему, к тому же. Теперь смешно, а тогда мир Кейна рушился у Коннора на глазах, и им обоим пришлось приложить усилие, чтобы придумать, как вывести из строя диод и не вызвать подозрений. И все ради этой озлобленной мразоты, считавшей, что андроиды жалкие куски хлама, не способные испытывать эмоции, до дрожи в коленях боявшейся замены людей роботами. Коннор иногда включал себе воспоминание, где Гэвин с ужасающим энтузиазмом предупреждал его, что «андроиды имеют тенденцию воспламеняться последнее время», явно готовый собственноручно поджечь любого из них. Чтобы не забывать, почему невзлюбил его с самого начала и технично вырубил в архиве. Он показывал эту запись Кейну, но тот лишь грустно кивал в ответ, давая понять, что сталкивался и с угрозами похлеще конкретно от этого человека. Наверное, поэтому Коннор отказывался принимать любые аргументы в пользу того, что же заставило его, по сути, брата относиться к этому самому человеку настолько хорошо. Но, глядя на них теперь, даже Коннор через призму всей своей предвзятости не мог не замечать, как отлично эти двое сработались. Нашли общий язык. Пожалуй, в чем-то сделали друг друга лучше, как бы странно это ни было. И определенно находились сейчас в своем отдельном мире, в который доступ извне не просто не приветствовался, а даже мог стоить помешавшему жизненно важных органов или биокомпонентов. Может, конечно, не настолько трагично, но игнорировать эту всепоглощающую интимность и взаимопонимание было бы непростительной глупостью с его стороны. Что ж, Коннор не мог отрицать: калибровка явно проходила успешно у них обоих.