Полетели листья

Добровольский берёт очевидную паузу, ненавязчиво игнорируя Антона. У него тоже есть чувства, и он обязательно справится с ними, но ему нужно время. Неделя, месяц — он ещё не решил, но как только, так сразу. Антон ходит подавленным, и Арсений отчаянно пытается понять почему. У них же только начало налаживаться или ему кажется? Вот так и ходят по университету трое, загруженные своими мыслями, которые связывают их в единый треугольник. Меньше всего Антон хотел когда-либо стать его причиной. — Антон Андреевич, завтра на четвёртой паре лекция Титова про Макаренко*, не хотите сходить? — спрашивает однажды Арсений, провожая Шастуна до кафедры. Антон задумывается. Он знает Титова, его лекции всегда очень интересны, про Макаренко он бы послушал с удовольствием, но у него же Пунш. Антон не привык задерживаться дольше положенного, зная, что дома его ждёт малыш. — Извините, но я не смогу. У меня дома щенок, — он на секунду замолкает и улыбается своим мыслям, — ну как щенок, ему уже почти десять месяцев… Впрочем, неважно, я не смогу. Арсений разочарованно смотрит на Антона, и тот уже собирается уходить, как Попов перехватывает его руку. — Если нужно, я могу днём его вывести! Шастун не скрывает удивления и пялится максимально тупо, и Арсений объясняет: — Ну Вы же из-за этого не хотите идти? А у меня окно на второй паре, я его могу прогулять, — голос Попова теряет уверенность, потому что по-честному, он понятия не имеет, как обращаться с собаками, — Покормить, повеселить. И он Вас сможет дождаться. Идея звучит глупо и дико, Антону даже не нужно время для размышлений, он однозначно против. — Спасибо, конечно, это очень мило с Вашей стороны, но… — Мне правда несложно, зато сходим на лекцию. Когда ещё Титов приедет? Антон чувствует себя ужасно неловко, но он и правда не хочет отказываться от такого удачного шанса пойти на интересную лекцию с Арсением. Проводить с ним время, не выходя за рамки работы, — как раз то, что Антон может позволить себе без угрызений совести. — С Вашим малышом ничего не случится, я умею находить общий язык с собаками, — нагло врет Арсений, улавливая его сомнения. Сейчас или никогда. — Ладно, — наконец, говорит Антон, — просто прогуляете его, дадите ему омлет и мясо, я оставлю заранее в холодильнике, а ещё положите ему кусочек яблока, оно будет на столе… — А может, Вы мне дадите свой номер и вечером напишете, что и как? А то я точно ничего не запомню. Антон смотрит на довольную улыбку Арсения, подозрительно щурит глаза, и до него доходит: его только что склеили! Профессионально так, а он и не заметил. Но отступать уже некуда и, откровенно говоря, совсем не хочется. — Конечно, — без особого энтузиазма соглашается Шастун и диктует номер. ** Утром Антон передаёт Арсению ключи и ещё несколько наставлений, остаётся проводить дальше свои пары, а Попов отправляется в бой. Ну так он думает, когда открывает дверь квартиры Антона. Его встречает веселый рыжий чертёнок, без остановки виляющий своим купированным хвостом. Он визжит от радости, но потом принюхивается и замечает подставу. — Да, я не твой хозяин, — говорит Арсений и осматривается в коридоре. Он замечает одну кучку и две лужицы, что ожидаемо, и приступает к поиску поводка. Он ищет в «таком чёрном ящике в прихожей», где по заверениям Антона поводок найдётся без труда, но в упор не видит. — Где твой поводок, а? Ты же хочешь гулять, значит, говори. Арсений копается в вещах, находит щетку для обуви, ложечку и даже расческу, поднимает голову и усмехается: поводок висит на крючке возле зеркала. Они гуляют добрых двадцать минут, наслаждаясь солнцем и тёплым ветерком. Пунш писает на каждый куст, резво поднимая лапку, и Арсений удивляется, как тому ещё не надоело метить всё подряд. Спаниель таскает Попова по всему двору, и со стороны это выглядит забавно: Арсений в своих модных солнцезащитных очках и узких джинсах совсем не вяжется с энергичным щенком на другом конце поводка. Дома Арсений достаёт смартфон и читает по третьему кругу, что и как он должен дать щенку. Пунш же ходит за ним по пятам в ожидании своего обеда и облизывается. Пока малыш гремит тарелкой, уплетая свой омлет с кусочками мяса, Арсений осматривает квартиру. Она небольшая и светлая, без лишней мебели. На стене в гостиной висит огромная плазма, а под ней — приставка. На журнальном столике лежит ноутбук. «Ничего интересного», — думается Попову, и он заходит в спальню. Он знает, что это неприлично, некультурно, нетактично и много всяких ещё «не», но пройти мимо выше его сил. Комната совсем небольшая, и возможно из-за этого кровать, занимающая её почти всю, бросается в глаза. Мысли о сексе приходят сами собой, да эта кровать просто создана для него! Антона можно смело толкнуть на неё, навалиться сверху, целуя шею и оглаживая рёбра. Он наверняка будет тихо стонать, сжимая пальцы на его спине. — Черт, — тихо выдыхает Арсений и прикрывает дверь в комнату. Пунш грустно смотрит Попову вслед, когда тот на прощанье даёт ему кусочек яблока и уходит. Оставаться одному всегда так скучно. ** Лекция профессора Титова проходит оживлённо и интересно, но мысли Антона неумолимо ускользают. Он думает о том, что Арсений, возможно, не такой уж и мудак, как может показаться на первый взгляд. Антону очень хотелось бы в это верить, потому что рано или поздно он сдастся, знает, что сдастся. Отказывать человеку, в которого влюблён и который оказывает однозначные знаки внимания, — весьма и весьма трудно. А вот истекать слюной, представляя его в своих неприличных мыслях, — как два пальца. Особенно когда он пялит на тебя постоянно, и это сексуальное напряжение скоро может свести с ума. — Вы теперь на машине? — спрашивает Арсений у Антона, и тот печально качает головой. — Она в ремонте, обещали скоро вернуть. Попов смотрит на ливень за окном, который так некстати начался полчаса назад, и говорит: — Давайте я Вас подвезу? Только бежать придётся быстро, машина стоит на заднем дворе. Антону ничего не остаётся, как согласиться. Пережидать дождь глупо, идти на остановку ещё хуже. Они выбегают из университета как дети и, смеясь, бегут до машины. Салон встречает их прохладой кожи, и оба переводят дыхание. Они почти насквозь мокрые, Шастун неприятно ёжится, и Попов включает печку. Небольшие пробки задерживают их в дороге, но Антон и рад: в салоне приятно пахнет, играет тихая музыка, и он почти даже отогрелся. Они ни о чем не говорят, но думают, кажется, об одном, и это такая ирония. По дороге от машины до подъезда они точно промокают до нитки, но все равно улыбаются. Арсений смотрит на Антона, впитывая его, пожирая глазами. Мокрые волосы, капли стекают по лицу, рубашка прилипает к худому телу. И если Попов его сейчас коснётся, Антон знает, что против не будет. У него больше нет сил сопротивляться. Арсений прикусывает губу, и Антон подаётся вперед. Их губы разделяют миллиметры, Шастун колеблется, и Арсений одним движением сокращает расстояние между ними. Сомнения Антона уходят, но он знает, что они придут вновь с новой силой. Арсений ласкает губы, проводит по ним языком, и Антон издаёт первый стон. Он тысячи раз представлял себе этот поцелуй, но он не ожидал, что Попов способен на нежность. Арсений верит, что сможет показать поцелуем всё то невероятное, что он испытывает к Антону. Он верит, что Антон поймёт. Шастун плавится в крепких объятиях, Арсений сжимает его, будто боится потерять. И Шастуну так хочется ему сдаться. — Может, пойдём домой? — шепчет Арсений, и Антон будто приходит в себя. Он отстраняется, и Попов разочарованно вздыхает, опуская руки. Арсений уже готов к тому, что Антон его пошлёт или сбежит, не дав сказать ни слова, но тот лишь кивает. — Да, пойдём. Дома Шастун достаёт чистую футболку и штаны, отправляет Попова в душ, а сам идёт с Пуншем гулять. Они возвращаются достаточно быстро, потому что даже Пунш не любит гулять в дождь, и Антон успевает сделать кофе и несколько бутербродов. Попов стоит в дверях, наблюдая за Антоном и крутящимся рядом с ним наглым Пуншем, и ловит себя на банальной мысли, что хочет видеть эту картину каждое утро. Он подходит к нему со спины, и Антон напрягается. Арсений чувствует это, когда прикасается к лопаткам и плечам, когда проводит ладонью по влажной футболке. — Я такой дурак, если обидел тебя, — шепчет Попов, едва прижимаясь к парню. — Я идиот, я знаю, но дай мне шанс. Шастун закусывает губу, а потом аккуратно освобождается из объятий. — Извини, я не могу, — говорит он наконец и уже в следующее мгновение жалеет о сказанном. Попов растерянно кивает и садится за стол. Антон уходит в спальню переодеваться и оставляет гостя одного. Его сейчас мало заботит гостеприимство. Он потерян в своих мыслях, не знает, как поступить правильно и есть ли какое-то действительно верное решение. Но Попов больше не настаивает, держит дистанцию и вообще кажется отрешённым. И Антон в который раз думает, что приносит людям только дискомфорт. — Я пойду, спасибо за кофе, — Арсений улыбается, и Антон улыбается в ответ, но в его глазах грусть и беспокойство, и Попов ощущает потребность его приободрить. — Все в порядке, Антон, не переживай. Я буду ждать столько, сколько нужно. Дверь за ним негромко хлопает, и Шастун обессиленно падает на стул. *Антон Семёнович Макаренко — выдающийся советский педагог и писатель. Согласно позиции ЮНЕСКО, Макаренко отнесён к четырём педагогам, определившим способ педагогического мышления в XX веке.