Полетели листья

Аудитория постепенно наполняется студентами, до звонка остаётся около семи минут. У Антона уже всё готово: презентация включена, проектор настроен, небольшой план-конспект лежит под рукой. Шастун вздыхает, унимая эмоции. Это его первая большая лекция, и он соврёт, если скажет, что не нервничает. Антон ждёт последних опаздывающих и начинает лекцию. Арсений стоит у дверей, и Шастун чувствует на себе его взгляд. Попов улыбается, слегка кивает, и в груди разливается тепло. Шастун чертовски рад, что Арсений находится здесь. Ему сейчас необходима поддержка. В аудитории быстро становится жарко. Пот стекает по лбу, а футболка намокает на спине. Антон отвлекается, чтобы открыть окно, но совсем не ощущает потоков свежего воздуха. Он ненавидит жару. Он слышит неровный шёпот среди студентов, жалующихся на духоту, видит, как некоторые машут на себя тетрадями, но сделать для них ничего не может. Арсений по-прежнему стоит около входа, заметно уставший, и мысленно проклинает эту аудиторию. — Извините, а можно выйти, тут девочке плохо? — прерывает Антона взволнованный женский голос, обращая на себя внимание всех студентов. — Конечно, — тут же отвечает Антон и с облегчением берёт паузу. Ему необходимо хотя бы сделать глоток воды. Девушка придерживает свою подругу под локоть, помогая ей встать из-за своего места, и сидящие рядом пропускают их к лестнице. Девушки проходят буквально несколько ступеней, прежде чем одна из них падает на пол без сознания. — Маша! — девушка кидается к подруге, хватает ее за предплечья, но та не реагирует на прикосновения. — «Скорую» кто-нибудь вызовите! Антон теряется от крика, в мгновение он обездвижен паникой и беспомощностью. Потрясённый, он видит, как к ним подлетает Арсений, щупает у девушки пульс, просит для неё бутылку воды. Кто-то вызывает скорую. Попов пытается помочь, делает все, что знает. — Она дышит? — сам того не замечая, спрашивает Антон севшим голосом. Арсений поднимает на него взгляд, полный растерянности и страха, и Антон отступает на шаг. — Все быстро расходимся, — громко говорит Шастун, и студенты нерешительно встают. — Быстрее. Смотреть здесь не на что. Его голос звучит строго, он меняется в одно мгновение, и это единственное, на что остаются силы. Пытаясь скрыть панику, он повторяет просьбу ещё несколько раз, пока в аудитории не остаётся никого, кроме Арсения и подруги пострадавшей. — «Скорая» уже едет. Арсений сам не знает, кого пытается успокоить. Он сидит на ступеньке рядом с телом девушки, подруга держит её за руку. Она не плачет лишь от шока, переизбыток адреналина бьет в виски. Когда приезжают врачи, уже слишком поздно. — Вы ничего не могли сделать, — говорит медик, заполняя документы. Антон чувствует, что его начинает тошнить. Он ощущает слабость в ногах, и Арсений хватает его под локоть. Раздаётся тихий плач. ** Добровольский узнает о трагедии спустя десять минут, Арсений набирает ему сразу после того, как врачи констатируют смерть. Он летит по коридорам в старый корпус, и в голове рой разрозненных мыслей. Студенты, идущие Паше навстречу, обсуждают случившееся. Отголоски фраз летят ему в лицо, он улавливает отдельные слова. Жара, смерть, слабое сердце… Паша появляется на пороге, и труп девушки навсегда врезается в его память. Видеть безжизненное тело на лестнице аудитории дико и странно. К горлу подступает горький комок. Арсений и Антон стоят рядом. Кажется, что Антон не смог бы держаться на ногах, если бы Арсений незримо не помогал ему в этом. Шастун смотрит в пол, низко опустив голову. Он прячет слезы, и никто его за это не винит. Павел переводит взгляд на Арсения, и тот смотрит в ответ. Глаза полны грусти, отчаяния и разочарования. Он не хотел, чтобы так вышло. Он пытался. Он сделал всё, что мог. — Вы главный? — доктор обращается к Павлу, и тот вздрагивает, вынужденный отвлечься от своих мыслей, выпрямляет спину. — Декан филологического факультета, Павел Алексеевич. Паша едва заметно кивает Арсению, но тот всё понимает без слов. — Идём, — тихо шепчет Попов, приобнимая Антона за плечи, и выводит его из аудитории. ** Боль сменяет страх. Антон убеждает себя, что в случившемся нет ничьей вины, но жгучее ощущение несправедливости рвёт ему сердце. Он прокручивает в голове каждый момент, каждую секунду, не в силах остановиться. Все могло бы быть по-другому. Но история не терпит сослагательного наклонения. Антон представляет, как Паша будет сообщать родителям о её смерти. Должно быть, мать заплачет, не веря в происходящее, а отец будет спрашивать причины. Несчастным людям больше никогда не найти покой. Шастун не знал эту девочку раньше, но теперь запомнит ее лицо на всю жизнь. Её пугающе безжизненные глаза. — Все будет нормально, слышишь, Антон? — тихо спрашивает Паша, подписывая ему отгул. Он хочет прижать его к себе, успокоить, но лишь сжимает кулаки. Его чувства сейчас, как, собственно, и всегда, никому не нужны. Лечит лишь время. Антон кивает, не прощаясь уходит. Тишина кабинета давит, сжимает виски, и Добровольский думает, как бы ему прожить остаток этого дня. И он впервые жалеет, что не держит на работе алкоголь. *** Антон выбирал коньяк на скорую руку, практически взял тот, что первым попал на глаза, и теперь не удивляется, перекатывая его неприятный вкус во рту. Пунш сидит рядом с хозяином, напряжённый и обеспокоенный, и Антону жаль его. Он гладит его по короткой шерсти, пытаясь успокоить, но ласкающие движения не приносят никому облегчения. Сквозь его ладони сочится боль и горечь. И Пунш, кажется, готов их принять. Антон пьёт энергично, с единственной целью забыть этот день. Он трус, если не может справиться с этим трезвым умом. Он трус, если его выход — отрешиться, а не кидаться в борьбу. Разве не так он поступил там, в той аудитории? Когда стоял у своего стола, парализованный паникой, пока Арсений пытался спасти её жизнь? Он трус. Антон засыпает, едва перебравшись на кровать. Пунш ложится клубком у него в ногах. Тем временем Паша выключает телефон и долго сидит у подъезда, выдыхая сигаретный дым. Арсений не спит всю ночь, зарывшись в свои мысли, и под утро начинает ненавидеть себя. *** Попов даёт Антону день. Им всем нужно было время, чтобы отойти от случившегося. Обрести былое равновесие. Прийти к внутреннему согласию. На второй он тщетно звонит ему три раза, но абонент предсказуемо не абонент. На третий он идёт к нему домой. Антон не открывает, но Арсений и не ждал этого так скоро. Он, не теряя надежды, звонит с периодичностью в минуту, потом задерживает палец на звонке. Рано или поздно Шастун должен сдаться. Дверь тихо отворяется, и Попов от неожиданности отходит назад. Темная тихая квартира, и только Пунш, как будто единственное живое в ней существо, выходит его встречать. Он скулит и виляет хвостом, Арсений по-настоящему ему рад. Он верит, что Пунш нужен здесь как никто. Он не даст своему хозяину загнуться в одиночестве и чувстве вины. Арсений включает свет, без промедления идёт в спальню на запах алкоголя и перегара. Антон уже лежит в кровати, рядом около трёх бутылок чего-то невнятного, грязная чашка и бумажные платки. Арсений смотрит на сгорбленную спину и не испытывает ни капли жалости. — Давай вставай, — говорит он нарочито громко, и Антон заметно дёргается. — Долго собираешься так лежать? Собаку хоть выгуливал? — Попов подбирает бутылки и забирает чашку. — Я сейчас с Пуншем, чтобы был в душе, когда я вернусь. Его тон не терпит возражений, и Антон благодарен ему за это. Он снова вытаскивает его из задницы. Ему не все равно, даже когда Антон класть хотел. Он будет благодарить его за это вечность. Антон, должно быть, все-таки принял душ, потому что от него приятно пахнет гелем и с волос падают капли. Воздух в квартире стал ощутимо свежее, вода для Пунша чище, корма в миске больше. Пунш бежит на кухню, радостный, что его хозяин снова в порядке. Арсений тоже был бы рад, если бы не видел у Антона глубоких мешков под глазами и помрачневшего лица. Шастун отрешенно смотрит в окно, занавешенное тонкими шторами. — Антон, ты как? — осторожно спрашивает Арсений в попытке прощупать почву. Шастун молчит и, кажется, не собирается отвечать. — Антон, скажи что-нибудь. Проходят долгие секунды, и Арсений теряет контроль. — Ну и чего ты молчишь? Я, думаешь, в няньки тебе нанимался? — говорит Попов неожиданно громко, и Шастун непроизвольное поднимает на него взгляд. Им обоим нужна эта встряска, драгоценная возможность выплеснуть негатив. Если Антон и выплакал всё своё, то Арсений хранил его при себе все эти долгие дни. — Ты ничего не мог сделать, слышишь? Нечего тут из себя жертву корчить! Это Паша с ее родителями разговаривал, вчера на похороны ходил. А ты что делал всё это время? Бухал? Антона будто бьет каждое слово, он, замкнувшись в себе, не думал о других. Не думал о той девушке, на руках которой умерла ее подруга. Не думал о Паше, который теперь вынужден отвечать за это. Не думал и о Попове, который стоит сейчас перед ним, не сдерживая свой крик. — Никто не смог бы, понимаешь?.. Он смотрит ему в глаза, перенимает эту боль, даёт возможность высказаться, не перебивает. А когда у Попова не остаётся сил, горячие слёзы стекают по подбородку, он встаёт и обнимает его, крепко сжимая руки за спиной. Он так рад, что теперь с этим покончено.