Три пропахших табаком истории

Выпуская из закоптившейся трубы пар, паровоз с громким гудком медленно останавливался. Колеса синхронно замедляли свой бег, бордовые бока округлой махины вместе с такого же цвета вагонами будто бы разом выдохнули, сдулись, подобно грудной клетке после пробежки. Из маленьких дверей, открывавшихся внутрь, одна за другой вываливались такие же миниатюрные лесенки. И, как хорошо было известно заядлым путешественникам, ступеньки эти не только выглядели ненадежно, но и были крайне неудобными. Шутка ли, дамам порой приходилось задирать подол платья до самых лодыжек, чтобы сойти с поезда! Первыми по маленьким металлическим ступенькам вышли на обдуваемую морозным зимним воздухом платформу проводники в вычищенных бордовых костюмах и кепках. По сути, сейчас они были уже не нужны и должны были лишь на прощание кивать уставшим в пути пассажирам. Даже дамам не требовалась их помощь — все они были в сопровождении мужчины, а то и целой свиты слуг, несущих множество чемоданов. Одним из последних вышел из восьмого вагона молодой юноша. Темные приглаженные волосы прядями выбивались из-под шляпы, выдавая усталость от долгой дороги. Он сошел на перрон, поставил чемодан возле себя и, наконец, потянулся, расслабляя мышцы. Ветер трепал подол его шинели, кидаясь крупными хлопьями снега в темный костюм юноши, и он, чувствуя дрожь по телу, застегнул три больших пуговицы, поправил кожаные перчатки на тонких пальцах и, подняв легкий чемодан, не торопясь вышел из помпезного здания вокзала. “А вот всегда так, — подумал он, выходя на улицу. — Архитекторы пускаются во все тяжкие, только когда проектируют вокзалы или церкви”. Вечерняя улица крупного европейского города встретила юношу со всей свойственной ей теплотой. Разумеется, это был не знаменитый Бродвей с его океаном самых разных огоньков, но и здесь даже зимой под вечер жизнь кипела уже на втором дыхании. По мощеной площади проезжали редкие автомобили, на которые многие консерваторы до сих пор посматривали разве что с презрением, стук каблуков дам и кавалеров заглушал цокот копыт. “И все-таки автомобили никогда не изживут пару хороших лошадей, запряженных в легкий экипаж”, — с этими мыслями юноша, придерживая одной рукой сдуваемую ветром шляпу, направился на противоположный конец площади. Туда, где стояли, дожидаясь богатых клиентов, маленькие брички и дилижансы с усатыми извозчиками. Людей на площади было довольно мало, и по большей части все это были слуги богатых господ, возвращающиеся домой с корзинами продуктов. Проходили мимо, впрочем, и более интересные личности — молодому человеку, приехавшему в город, стало слегка не по себе, когда мимо прошла шумная компания молодежи. Хотя, казалось бы, они были не сильно младше него, но парни в кепи и потрепанных куртках доверия не внушали. Типичные представители маргиналов в этой стране, чего уж говорить. Тем не менее, в сторону отводящего в сторону взгляд юноши они даже и не посмотрели. Лишь прошли мимо, громко обсуждая “зажравшихся капиталистов” и “ту девку из кабаре”. Молодой человек лишь спокойно вздохнул и перестал так сильно сжимать ручку чемодана, уже ничего не опасаясь. Впрочем, зря. Он и оглянуться не успел, как маленькая фигура пролетела через всю площадь с его багажом, прижатым к груди. Маленький мальчик в потрепанной одежде стремительно убегал прочь, унося с собой всю одежду, документы и почти все деньги. — А… Вор! — придя в себя, закричал темноволосый юноша. — Вор! Люди на площади оглянулись. Не оглянулись лишь те самые маргиналы — они побежали за мелким похитителем чемоданов. Следом побежал и сам хозяин, отталкивая в сторону людей на своем пути. Но только он выбежал с площади, шумно выпуская клубы пара изо рта, как оказался на узкой улочке, из которой, словно ветви дерева, вырастали десятки переулков. Те же, к кому еще пару минут назад молодой человек испытывал неприязнь и опасение, разбежались кто куда, пытаясь отыскать ворюгу, но спустя десять минут так и не вернулись. “Да где же полиция?!” — негодовал хозяин чемодана. — Черт его побери! — громко выругался он и, прислонив руку ко лбу, глядел на слабо освещенную фонарями полупустую улицу. Все, что у него было, пропало. Не было даже документов, с которыми он мог бы снять себе комнату в отеле, да и не было на это денег. Лишь пара франков в кармане, которыми он не смог бы даже заплатить кучеру. Сунув руки в карманы пальто, среди мелочи парень нащупал небольшой клочок бумаги. Развернув смятую бумагу, он прочитал: “Эмиль Бувьен 28275”.