Три пропахших табаком истории

— Хе-хе, друг, ты же из вокзала выйти не успел, как тебя обокрали! Чего ж ты вообще тогда в Лион приперся, раз не был готов к такому? О том, что случилось, рассказано было уже в машине, как раз подъезжающей к месту, которое товарищ приезжего юноши охарактеризовал вкратце как “шикарненькое”. — Ну ты меня знаешь, Эмиль. Просаживаю отцовские деньги, разъезжаю по разным странам, — усмехнулся гость. — А то. Все так и ищешь свой недостижимый жизненный идеал, а, Уилл? — Эмиль взглянул на прибывшего в город друга с едва заметной ироничной усмешкой. — Ай, да ну тебя. Я только с поезда, а ты опять свои намеки, — засмеялся Уилл. — Сколько лет не видались, а ты все одно. Эмиль засмеялся в ответ, застегивая пуговицу у себя на пиджаке. Она плохо поддавалась из-за небольшого живота, коего не было на момент покупки костюма, но все же толстые темные пальцы мужчины не слишком старше Уилла справились с ней. Сам Эмиль был человеком странным. Странно, непонятным образом разбогатевший, так же непонятно деньги эти спускающий на вечера в сомнительных клубах и женщин. Причем, несмотря на темную кожу, кричащую об отнюдь не благородном происхождении, Эмиля в городе уважали и во многих местах знали в лицо. И несмотря на свою ненадежность, Уиллу пришлось позвонить именно ему, попросить помощи, просто потому, что в Лионе, кроме этого чернокожего парня, он никого не знал. Но зато он обладал одним спорным, но в данном случае скорее положительным качеством — болтливостью. По крайней мере, Уиллу (который сейчас, по правде сказать, хотел просто выспаться, а не разъезжать по всяким заведениям) не приходилось скучать в дороге до клуба, и она прошла незаметно. Машина остановилась у одного непримечательного здания. Непримечательным оно было потому, что выглядело точно так же, как и все в Лионе — светлые стены, красноватая крыша, ничего особенного. Не было на нем никаких вывесок, гласящих о том, что это место по какой-то причине полюбилось Эмилю. Словом, ничего. Самое обычное здание. Внутри тоже не было ничего странного. По крайней мере, так казалось Уиллу. Узкая лестница, которую они бодро пробежали, ярко-красная деревянная дверь с глазком, шорох внутри, звон цепочек, и вскоре они очутились в просторной квартире, окна которой выходили на реку Рона. В темной воде подрагивали, отражаясь, огни ночного города. Здесь вода не замерзала — не настолько было холодно, даже снег долго не лежал. Внутри уже собрались люди, которых Уилл у себя в голове тут же окрестил “Лионской богемой”. По крайней мере, эта вечеринка не выглядела богато — старая, потрепанная мебель, кепи вместо шляп на головах некоторых мужчин (и это в помещении!), стойкий запах табачного дыма, смешанный с некой странной горечью, больно режущей глаза. Дамы тоже были далеко не все благородных кровей — кто-то, конечно, лежал на диванчике в прелестном вечернем платье, но на большинстве из них одежда была довольно дешевой, хоть и не лишенной вкуса и утонченности, свойственных французам. — Так, Уилл. — Эмиль прошел вперед и стал поочередно показывать на гостей. — Жак Немье, госпожа Бэлла… Но Уилл не слушал. Он старался приветливо улыбаться новым “знакомым”, которых он, скорее всего, забудет уже через пару дней, но мысли его витали где-то далеко. Найдется ли его чемодан? И вообще, ищет ли его полиция? Ведь без документов ему придется трудновато. — ...и здесь все курят! — Тем временем Эмиль уже протягивал Уиллу теплую раскуренную трубку. “И ведь не обидишь его. Он-то и вправду обидеться может”, — подумал про себя юноша. — Обидишься? — Обижусь, — кивнул Эмиль. — Ну же, Уилл! Не просто ж сидеть ты будешь! А так, может, и разговоришься, веселее станет. Уилл тяжело вздохнул, потирая висок двумя пальцами, и, буквально упав в мягкое кресло, взял трубку из руки Эмиля. Трубка была, надо сказать, странная. Деревянная, с окольцовкой — явным признаком ее возраста. И выполнена была довольно интересно — будто бы старческая рука держала чашу трубки, а мундштук был продолжением руки. Откинув все мысли, Уилл затянул едкий дым. Затянул, закашлялся и засмеялся, глядя на Эмиля. — Вот ты… Чертенок… — сквозь кашель сказал он. — Наслаждайся ночью, друг, — улыбнулся своими абсолютно белыми, почти сверкающими зубами Эмиль. — Дамы! Как только друг Уилла ушел ухаживать за девушками, в голове у парня раздался голос: “Ох, новые личности”. Мужской, хриплый, басовитый голос. Такой, какой бывает у заядлых любителей табака. — Ч.. Что?.. — Уилл огляделся. “Не так громко, иначе могут и за умалишенного принять”. — Кто говорит? — послушавшись совета, спросил юноша шепотом. “Тебе интересно мое имя или кто я есть? Если первое, то тут я тебе ничем помочь не смогу. Второе — взгляни на свою руку”. Уилл взглянул. Ничего необычного с руками у него не было, все те же самые, привычные ему за двадцать пять лет руки. “Правую”. В правой руке он держал трубку. Показалось или нет, но Уилл поклясться готов был, что когда он на нее взглянул, из чаши нарочно устремилось к потолку маленькое колечко дыма. — Что?.. “Я рассказчик. И я готов рассказать тебе одну историю. Вижу, что ты мальчишка неспокойный, все ищешь чего-то, поэтому слушай”. — Я спятил… “Не перебивай! Кхм-кхм, так вот. Легенда гласит об одном глупом рыцаре. Глупом, молодом и погибшем, но зато, знаешь, погибшем за свои идеалы”. Уилл буквально утонул в кресле, держа перед собой дымящуюся трубку и слушая голос у себя в голове. Его сознание с каждой секундой, с каждым словом, эхом, раздававшимся в голове, все сильнее покидало его, а вся квартира вместе с ее обитателями и полосатыми обоями скакала, как при сильном опьянении. И вот Уилл уже не сидел в кресле. Он видел, как сидит верхом на белоснежном коне, а вокруг проплывают луга и леса. И тряслась не проклятая квартира в Лионе, а густая лошадиная грива. “Всю жизнь рыцарь, благородная кровь, потратил на поиски того самого сокровища, достойного его замка, той самой принцессы, что ждет, когда ее спасут, и того самого могучего и страшного дракона, ждущего, когда рыцарь его повергнет. Он не спал и не ел. Годами он скитался по миру на своем верном жеребце, побывал во множестве стран и встретил великое множество разных людей. И все как один рассказывали ему, все старцы и все гадалки твердили лишь об одном. О том, что ищет он древнюю-древнюю страну, где была одна высокая, древняя гора. И по ночам в лунном свете вершина ее сияла из-за золотой башни, в которой под охраной злого огнедышащего дракона заточена была прекрасная принцесса. И снова потерял рыцарь свой покой. И снова потерял он аппетит, перестал смеяться и плакать. И снова лишь скакал он днями и ночами, чтобы найти ту самую страну. Долгие годы скакал он по миру. Искал, искал, но люди лишь рассказывали легенды про это место, и никто не знал, где оно. И от вечных своих поисков рыцарь рано постарел, осунулся. Из-под старого шлема торчала седая борода, а верный жеребец уже не белоснежной стрелой проносился сквозь королевства, а тусклым серым пятном плелся по пыльным дорогам. И наконец, он нашел это место. И нашел он высокую гору. И взобрался на нее. А на вершине — башня из чистого золота разрушенная лежала, в руинах. Да и не золото это было, а просто позолота. А под камнями — принцесса мертвая. Давно уже мертвая. Корона одна осталась да платье. И лишь дракон все лежал на месте. Лежал, старел. Чихнул один раз пламенем, безутешного рыцаря вместе с конем сжег, да и помер”. Уилл проснулся. В глаза ему светило яркое утреннее солнце. Вокруг в дурманном сне лежали люди, многие прямо друг на друге. На одном Эмиле только лежали две дамы в ярко-желтых платьях. “Что это… Было-то такое?” — глядя в потолок, думал юноша. Опустив взгляд, он увидел трубку, которую он, видимо, крепко сжимал в руках всю ночь. Она давно уже потухла, и тот теплый серый дымок развеялся холодным воздухом сквозь приоткрытое окошко. Уилл снова взглянул на Эмиля, а затем медленно, стараясь никого не задеть и не разбудить, встал с кресла. Встал, потянулся и решил, что нужно прогуляться. Накинув шинель и шляпу, вышел из квартиры. И уже стоя внизу, вдыхая холодный воздух, он стал разглядывать людей. Вот в дом, из которого он только что вышел, вошел какой-то мужчина со шрамом, а вон по улице прошла ранняя пташка — служанка с чьей-нибудь кухни, отправившаяся на рынок. Проезжала мимо одна ярко-желтая машина, проходили люди, но, впрочем, ничего интересного в них уже не было. Стоя у двери, он услышал голоса с лестницы. Женский, совсем юный, и мужской, по-видимому, принадлежавший тому мужчине со шрамом. Из дверей вышли рука под руку двое — тот самый “шрам” и некая дама в белой элегантной шубе и шляпке с пером. Выходя, она, в отличие от своего сопровождающего, имела неосторожность взглянуть на стоящего у двери Уилла. По его меркам, она была прекрасна. Темные волосы в виде короткого каре, тонкая шея, белоснежная кожа и большие выразительные голубые глаза. Уилл, как истинный джентльмен, коснулся полей шляпы, увидев, что на него смотрят, но, засмотревшись сам, случайно сбил ее с головы пальцами, и она упала на влажную мостовую. Девушка улыбнулась.