Три пропахших табаком истории

Прошел почти месяц с тех пор, как Уилл приехал в этот город. В полиции сумели отыскать его чемодан, но в нем остались только его документы и больше ничего. Даже носки украли. Весь этот месяц, с тех самых пор, как юноша побывал в доме де Девье, он часто встречал Амели, и не только на каких-нибудь приемах, но и в театрах, музеях и просто так. Слова девушки оказались пророческими, только пророчество это сбылось слишком удачно, и виделись они не “когда-нибудь”, а постоянно. Эмиль отпил кофе из чашки. Вокруг, в кафе, в котором сидели два друга, не прекращались тихие разговоры, сливающиеся в единый гул из голосов. — Этот немец… — начал было темнокожий молодой человек, но не удержался и, чтобы посеять интригу, вновь приложился губами к чашке. — Он, знаешь, из серьезных людей. — Это я уже понял, Эмиль. Насколько серьезных? — Из тех… институтских, элита германского общества. Ну, ты видел. — Эмиль провел пальцем по лицу, изображая шрам. — Это у них мода такая, у институтских. — Я понял. Ну, и? — Ну и вот. Говорили одно время, что он как-то даже с Кайзером связан, но… А черт его знает. Я вижу только, что он крутится вокруг этой девчонки… — Амели. — Да-да, извини, мадемуазель Амели де Девье. Вот, крутится вокруг нее, ухаживает… Ну, это ты и сам видел. А он богат, кстати говоря. “Чертова трубка”, — закрыв глаза, подумал Уилл, откинувшись на спинку стула. — А ее родители? — Они? Ну что ж… Ты видел их дом. Но не обманывайся, слухи ходили такие, что они будто бы почти банкроты. — Да ну? — Ну да. Уилл тяжело вздохнул и, оперевшись локтями на стол, обхватил голову. — Черт меня дери. Эмиль не задал вопроса. Это и не нужно было, ведь вопрос сам по себе повис в воздухе. — Ты помнишь тогда? Ну, когда я был здесь в последний раз? — Ага. Кабаре, проститутки и пятидесятилетний — и это минимум — виски. Было весело, честь тебе и слава. — Не спорю. Да вот только тут возникает одна проблема… — Уилл снова вздохнул и стал вырисовывать пальцем узоры на деревянной столешнице. — Когда мой дядя отошел на тот свет… Лет шесть или семь тому назад, не помню. Все, что было у семьи, досталось мне. У него детей не было, я только один. Ну и… Просадил я все в поисках себя. Признаться честно, у меня сейчас и на дорогу до Лондона-то денег не найдется. — Паршиво, друг, паршиво. И чего думаешь делать? — Как и планировалось. — Уилл посмотрел темнокожему товарищу в глаза. — Отстаивать свою честь. — Ох… — вздохнул Эмиль. — Ну ты и идиот же, Уилл. — Я знаю. Вечером они оба отправились в “богемную” квартиру. Эмилю просто хотелось пообщаться с представителями этого общества, а Уилл чувствовал, что перед предстоящей дуэлью со Стефаном, назначенной на завтрашнее утро, ему нужен совет. Совет той сущности, которая знала куда больше, чем он, и пророчества которой до этих самых пор, к сожалению, сбывались, принося проблемы и без того уставшему от этой суеты юноше. “И вот мы встретились вновь”. — Да. Расскажи мне историю. — Уилл стал медленно тонуть в мягком кресле. “Сперва скажу тебе, что ты напрасно не слушал две другие”. — Я знаю. “И все равно желаешь идти вперед. Что ж, слушай”. Мягкое кресло обволакивало Уилла, и он медленно погружался в очередную историю. На этот раз он очутился в просторном тронном зале. Он сидел на огромном золотом троне, а по левую руку от него сидела его королева, и лицо у нее было именно той девушки, которой Уилл желал. “Один царь когда-то правил богатой, могущественной державой. Вся власть была в его руках, а короли соседних государств могли лишь завидовать его величию. Прекрасна была его королева. И столь мудра она была, как и хороша собою, и столь же сильна в своих решениях. Настоящая монаршая супруга, коих стоило еще поискать. Много воевал тот король”. Уилл сидел верхом на коне. В правой руке его был украшенный узорами меч, а поле брани он видел через забрало шлема. “И во всех битвах он выходил победителем”. Вскоре над полем битвы из-за туч выплыло яркое солнце, озаряя тела павших врагов и развевающиеся на ветру стяги победившего короля. “Вот только одну битву не мог он выиграть. Битву за сердце собственной жены, ведь столь же непокорна была она, сколь прекрасна и мудра. Очень много людей королевства пало в боях. И хоть король был мудр, силен и всегда побеждал своих врагов, народ начинал волноваться и требовать мира. А затем последовал голод, эпидемии, и мудрый король впервые оказался бессилен</i>”. Уилл из окон высокого дворца видел королевство, впавшее в хаос. На небе сгущались тучи, тут и там вспыхивали пожары. “И мудрая и прекрасная королева не могла оставить свой народ в час нужды. Ночью, когда король мирно спал, она пронзила его сердце кинжалом, а вскоре вышла замуж за богатого принца из соседнего, некогда побежденного государства. И в королевстве воцарился мир”. Утром Уилл проснулся в ужасном настроении. Рядом, на диванчике, валялся его товарищ. За окном серело затянутое тучами небо. — Просыпайся, Эмиль. И они поехали за город. Даже своему водителю Эмиль не сказал, куда именно и зачем они едут, и это было весьма правильным решением. Впрочем, из-за этого им пришлось остановиться у небольшой деревни, а затем еще с полчаса идти пешком. Все происходило на опушке леса в горах близ деревушки Дардийи. Сам противник Уилла и его секундант уже были там, когда Уилл с Эмилем пришли. — Все-таки решил появиться, англичашка? — надменно усмехнулся Стефан. — Впрочем, тебе же хуже. Выбирай пистолет, в таком случае. Уилла упрашивать не приходилось, и он достал из небольшой шкатулки один из револьверов. Проверив барабан и патроны, он лишь кивнул Эмилю. Стреляться решено было с двадцати шагов. По жребию, немец должен был стрелять первый, и по его взгляду, прикованному к Уиллу, было очевидно, что он не собирается стрелять мимо. — Адью, мальчишка! — вскрикнул он и оскалился. — Стойте! — раздался голос Амели из леса, но было уже слишком поздно. Револьвер, изрыгая пламя и дым, с оглушительным грохотом выстрелил. Пуля попала Уиллу в правое плечо. — Идиоты! Мерзавцы! Оба! — кричала Амели, кинувшись к упавшему на землю Уиллу. Из его раны на ее шубу сочилась алая кровь. — Проваливай, Стефан! Я люблю его! Люблю! Это было последнее, что услышал Уилл перед тем, как потерять сознание.