Три пропахших табаком истории

— Она великолепна. — Уилл откинулся в кресле с блаженной улыбкой. Эмиль, сидя напротив него, лишь с улыбкой пил кофе, не желая тревожить мысли своего товарища. — Это… Эмиль, понимаешь... — В голову влюбленного молодого человека лезло столько мыслей, что он не мог толком расставить все по полочкам и выразить их словами. — Это то, чего я искал? То есть… — Женщину? — Темнокожий хозяин квартиры вскинул бровь. — В последний раз, когда я видел тебя, у тебя за одну неделю было таких четыре. И это в одном только Лионе. — Я не про то, Эмиль! — возмущенно возразил Уилл и нагнулся вперед, обхватив голову руками. — И вообще молчи! Я до сих пор зол на тебя за то, что ты накачал меня наркотиками! — Брось. Как будто за все время твоих скитаний по миру ты ни разу не пробовал ничего подобного. — Заткнись, дорогой друг. Не будем об этой дряни. — Уилл вздохнул и, вскочив с кресла, стал задумчиво ходить туда-сюда по комнате. — Я искал, понимаешь? Искал в Лондоне, в Берлине, Париже и Нью-Йорке. Я был на вершине Эйфелевой башни, тратил деньги на кабаре и алкоголь, но, черт меня дери, это все было не тем, чего я все это время искал! — Слушай, честно тебе скажу, — начал было Эмиль, но, видя, что товарищ посмотрел на него в ожидании светлой мысли, с улыбкой отхлебнул кофе, сделав паузу. — Девка… — Да иди ты к черту. — Я тебя тоже люблю, дорогой друг, — улыбнулся темнокожий. Поставив чашку на стол, он встал с кресла, подошел к другу и положил руку ему на плечо. — Ну так поехали. — Это куда, спрашивается? — Знакомиться. Некую легкую интригу, которой были окружены все его планы, Эмиль очень любил и ценил. Именно поэтому, даже уже сидя в автомобиле, он ни в какую не хотел ничего рассказывать Уиллу. Лишь шутил на отвлеченные темы, пока грохочущий мотор на четырех колесах нес их по вечернему Лиону. В голове же влюбленного Уилла, порой из-за погруженности в мысли совершенно не слушавшего своего собеседника, вертелась в голове та мысль, которая пришла ему в бреду, навеянным дымом из трубки. Может, Эмиль прав? Может, это и вовсе не то, чего все это время искал юноша? Ведь любовь — довольно прозаичное окончание всей его истории с вечным поиском по всем уголкам земного шара. Но времени думать уже не было, и лишь тень этой странной мысли, посеянной в юноше дурманом, оставалась в нем, когда машина остановилась у одного из домов Лиона на другой стороне реки. Находился он на площади, своим архитектурным стилем напоминавшей скорее парижские улицы, нежели яркие домики Лиона, что сильно выделяло его и окружающие здания из всего остального города. У самых дверей двух молодых людей встретил дворецкий, чему Уилл был удивлен. В конце концов, этот дом не выглядел как городской дворец, скорее как красивый, но обычный квартирный дом. — У этой семьи, друг, — поднимаясь по лестнице, начал вдруг Эмиль, — три верхних этажа в распоряжении. — Полностью? — удивившись такой роскоши, переспросил Уилл. — Полнее некуда. Что-то вроде небольшого такого дворца. Денег в это ушло, друг… Ух. Кстати говоря, понял уже, куда пришли? — Догадываюсь. — Семья де Девье, мой друг, одна из самых богатых во всей Франции. А та девушка, что ты видел вчера… Впрочем, прошу. Двери открыл все тот же дворецкий, сопровождавший молодых людей. Внутри их встретила самая настоящая роскошь, от которой в последнее время многие начали отказываться. Высокие потолки, белоснежные обои и дорогая мебель. Да и три этажа, занимаемые одной лишь этой семьей, внушали трепет перед их богатством. Уилл увидел ее. Прекрасную, непорочную, с той самой естественной красотой, которую многие века воспевали поэты, художники и барды. На ней было прелестное белое платье из тех, что шьют на заказ в дорогих ателье. — Амели де Девье. Девушка не захотела жить в родительском доме и ютится в квартирке в одном доме с богемным сборищем. — Улыбаясь, Эмиль ткнул локтем Уилла в бок. Тот лишь сердито посмотрел на друга и нервно снял шляпу. — Ну же, идем, мой друг. Этим вечером семья де Девье принимала множество гостей. Где-то в углу просторного зала шипел граммофон, на столах с белыми скатертями искрилось в свете свечей шампанское. Люди общались, шутили, смеялись и знакомились. Девушка же, ради которой Уилл сегодня был здесь, о чем-то разговаривала с тем самым мужчиной со шрамом и кое-как удерживала на своем лице сдержанную, усталую улыбку. — А этот… — начал было Уилл. — А, этот из серьезных людей. Пилот, гордость армии Кайзера. Как его… Верманн, вроде как. Стефан Верманн, точно. — Пилот? — изумился Уилл, уже взяв с подноса бокал шампанского. — Так точно, друг мой, — улыбаясь, ответил Эмиль. — Так, а чего мы стоим? Брось ты пить уже, за бурную молодость не напился? Темнокожий молодой человек буквально вырвал бокал из рук смущенного Уилла и, взяв его за локоть, повел к интересующим его людям. — Эмиль, да погоди же ты! — Здравствуйте, мадмуазель Амели, герр Верманн. Прелестный вечер, — во все тридцать два зуба улыбнулся Эмиль, подойдя к беседующей парочке. Увидев двух друзей, немец перестал улыбаться. — Это вы, Эмиль, — вздохнул он. По-французски Стефан говорил довольно неплохо, хотя его акцент выдавал в нем подданного Империи, чего нельзя было сказать об Уилле. — Позвольте мне представить моего хорошего друга. Мадмуазель Амели, это Уилльям Хауард из Англии. Уилл, эта очаровательная дама — Амели де Девье. — Эмиль! — засмеялась девушка, услышав такое обращение. Уилл с большим трудом оторвал взгляд от ее улыбки. — А это Стефан Верманн. Верно? — Последнее слово Эмиль добавил намеренно, дабы позлить немца. Тот лишь нахмурился и что-то пробурчал про себя. — А теперь прошу меня простить, у прислуги на подносах слишком много алкоголя, и я переживаю за здоровье их спин! — усмехнувшись, откланялся темнокожий парень и, подмигнув Уиллу, ушел прочь. Уилл был крайне смущен. Его ладони вспотели от напряжения, а взглядом он постоянно пытался избегать контакта с девушкой. Сказать он, конечно же, ничего вразумительного не мог, да и не лезли в этот момент в голову никакие мысли. — Кхм-кхм, так… — прервал тишину все еще стоявший рядом и недовольный тем, что его ухаживания за Амели прервали, Стефан. — Давно вы знакомы с Эмилем? — Ох, что ж… нет, не так давно. Ну, то есть, вот уж несколько лет, но… — Прискорбно. Этот негодяй явно не из тех, с кого стоит начинать знакомство с городом, — вздохнул немец. — Поэтому я здесь, хех… — неловко усмехнулся Уилл, но когда понял нелепость своей шутки, то еще больше смутился и словно бы глубже спрятался внутри незримого панциря. — Неважно. Прошу вас, Уилл… приглядите за мадмуазель. Мне нужно поговорить с хозяином дома. Теперь ушел и он. Тот, кто всеми силами раздражал Уилла, однако даже ему он сейчас был рад, так как не знал, о чем бы заговорить с Амели. К счастью, проблема решилась сама собой. — Объявляется белый танец! Дамы приглашают кавалеров! Весь оставшийся вечер Уилл и Амели либо танцевали, либо просто мило разговаривали в стороне от всех. За такими разговорами, неловкими в силу стеснительности, но при этом теплыми и волнительными, незаметно пролетел вечер, а затем и наступила холодная лунная ночь. Когда гости стали разъезжаться по домам, Уилл предложил даме проводить ее до дома, и лишь на улице вспомнил, что у него нет ни денег, ни машины или экипажа. — Так, не упирайся, дама ждет. Езжай! — Эмиль буквально толкал товарища в сторону своего автомобиля, в котором уже ждал водитель. — Замерзнет же! — Так а ты… — А я требую продолжения банкета! Ну же, Уилл! Вздохнув и нервно поправив бабочку, парень все же кивнул и, пожав руку своему другу, вместе с Амели сел в машину, и они отправились к тому самому дому, у которого и познакомились. По дороге они почти не разговаривали, то ли из-за усталости обоих, то ли из-за вновь накатившего на них волнения друг перед другом. Лишь изредка перекидывались редкими фразами о прошедшем вечере, обществе этого города и прекрасном французском Уилла. Они распрощались у двери. Девушка, конечно же, в силу воспитанности не могла пригласить его к себе, но он лишь уверил ее, что снимает комнату в этом же доме. “Ну конечно, комнату снимаешь, идиот…” — вертелась в голове Уилла мысль. — Доброй ночи, мадмуазель, — стараясь быть сдержанным, произнес он с улыбкой. — И вам, месье. Надеюсь, что мы еще встретимся в менее напыщенном обществе. После этого Уилл еще несколько минут стоял, прислонившись к двери, с глупой улыбкой влюбившегося мальчишки. Стоял, думал о том, что произошло за этот вечер, вспоминал прелестное личико дамы, ее маленькие ручки и идеальный стан. — Черт тебя дери, Уилл… — шепотом произнес он. — Нужно успокоиться. С этими мыслями он зашел в уже знакомую ему квартиру. Зашел, поздоровался с богемным обществом курильщиков, упал в кресло и вновь приложился губами к горькому мундштуку старой трубки. Под знакомый голос мудрого рассказчика он медленно проваливался все глубже и глубже в кресло, будто бы выпадая из реальности. “Тебе нужен мой совет. Снова”. — раздался знакомый голос у него в голове. — Да, — шепотом произнес Уилл, закрывая глаза. “У меня есть история, которая будет тебе интересна”. Мягкая ткань кресла почти сразу же полностью поглотила Уилла, сжимая со всех сторон его тело. Она становилась жестче, он чувствовал, как в кожу ему впиваются веревки гамака. Он видел вокруг себя людей в рваной, пропитанной солью одежде, темный трюм корабля, заставленный мешками и бочками, и десятки таких же гамаков, подобных тому, в котором висел он. “Когда-то жил один юноша. И жил он себе спокойно до тех пор, пока не умудрился влюбиться в принцессу. Но принцесса хоть и испытывала симпатию к благородному юноше, все же не могла подпустить к себе проходимца, и по древней традиции требовала подарок, которого никогда не видел свет. Долго скитался по миру юноша. Скакал на лошадях, качался в грязных трюмах кораблей, плывущих в Новый Свет. Он поклялся себе, что найдет подарок, достойный принцессы, но шли долгие и долгие годы, а нужная ему заветная вещица никак не хотела показываться на горизонте. И вот, корабль, на котором он плыл, попал в шторм.” Уилл очутился на верхней палубе корабля. Вокруг него сверкали, прорезая ночное небо, молнии. Волны бились о казавшийся маленьким перед величием стихии кораблик. “Моряки отчаянно сражались с морским богом, а храбрый капитан не показывал страха, парализовавшего его в момент, когда перед кораблем выросла гигантская волна. Но все было тщетно. Посейдон разнес корабль в щепки”. Уилла захлестнула огромная волна темной, пенистой и соленой воды. А дальше — темнота. “Из всего экипажа выжил лишь тот самый юноша. Фортуна благоволила ему в эту роковую ночь. В бреду от бессилия он мог лишь держаться за обломок мачты, пока наконец, спустя много-много дней, его не выбросило волной на берег острова. На том острове жили злые, не привыкшие к виду белого человека люди, посчитавшие юношу дьяволом. Но ни их острые копья, ни дикие крики по ночам не страшили его — он твердо шел к своей цели, пробираясь через джунгли и сражаясь с дикарями, пока наконец не пришел к храму древнего божества. И тут ему сопутствовала удача — увидев белого человека на вершине позеленевшей от времени пирамиды, дикари склонились перед ним, как перед богом. И забрал юноша из храма того драгоценный камень — рубин, что сиял, как сотня солнц, а размером был с лошадиное копыто. Долго ли, коротко ли, но вернулся юноша на родину, к своей возлюбленной. И народ, видя огромный драгоценный камень, давался диву: действительно, никто никогда не видел подобной красоты. Но стоило юноше подняться по ступеням дворца, как рядом с ним, гордо вышагивая, прошел его давний соперник, а в руках у него — бриллиант, что сверкал, как тысяча солнц, а размером был с собачью голову. И вскоре они с принцессой поженились. Нет, не наш герой, а его конкурент. А юноша, видя свадебную процессию на улице, разбил камень на сотни осколков, затянул петлю на шее и был таков”. Уилл проснулся лишь к обеду.