Тело

— Что же ты натворил, Бен, — сказал дядя и покачал головой. В руках он держал световой меч, и в синеватом свете его непривычно молодое лицо казалось заострившимся. Кайло моргнул. Он не знал, сколько пролежал в темноте, ощущение времени окончательно деформировалось. Последним воспоминанием был собственный крик: стараясь не задохнуться от злости, Кайло кричал, пока не охрип, а потом уснул — или просто отключился. Проснувшись, он долго лежал в темноте, не чувствуя ничего — ни страха, ни холода, ни голода, ни боли в скованных руках и ногах, ни даже желания отлить. Даже мысль о том, что Хакс мог погибнуть в битве и теперь никогда не придет, не пугала по-настоящему. А потом в темноте мелькнул всполох светового меча, и Кайло понял, кого увидит на этот раз. Его воображение — разумеется, это было воображением, было предсказуемым. — Что ты натворил, — повторил дядя. — Ты нас так подвел. — Это вы меня подвели, — выдохнул Кайло, чуть морщась от синего света. — Ты хотел убить меня, забыл? Дядя нахмурился и отвел взгляд. — Я часто жалею об этом. Кайло не стал уточнять, о чем именно тот жалел — о самой попытке убийства или же о том, что она провалилась. — Зачем ты пришел? — поинтересовался Кайло на всякий случай, если увиденное все же не было плодом воображения. Ошейник сдавил шею сильнее, как будто давая понять, что спрашивать подобное не следует. — Кто-то же должен, — на губах дяди мелькнула странная, совершенно неподходящая ему улыбка. — Одному быть плохо. Кайло зажмурился, затем распахнул глаза. Дядя все еще был здесь, но черты его лица дрожали и размывались, искажаясь до неузнаваемости. — Но я же подвел тебя, — прошептал Кайло, не узнавая свой голос. Он знал, что не должен смотреть, что лучше уснуть и не просыпаться до самой смерти, но не мог отвести взгляд от знакомых — уже незнакомых — черт. — Это ничего. — Дядя резким движением занес меч, совсем как тогда, годы назад. — Я прощаю тебя. Кайло рефлекторно закрыл глаза. Он на миг забыл, что все происходящее ненастоящее — и почувствовал страх скорой, неминуемой смерти. — Ты спрашивал, какие кошмары мне снились, — сказал Хакс, словно бы продолжая начатый давным-давно разговор. — Во-первых, отец. Он давно умер, но я до сих пор помню все то, что он говорил… и что делал. Кайло распахнул глаза. Горел неяркий свет; Хакс сидел у него в ногах и смотрел в стену. — Во-вторых, мне снился ты, — продолжил он, рассеянно погладив Кайло по колену. — В этих снах ты был не совсем собой. Вернее, так мне тогда казалось — что это не совсем ты. Позже я понял, что во сне это был именно ты, а вот реальность… Реальность мне до сих пор сомнительна. На миг повисла мертвая тишина, затем Хакс прибавил: — Интересно, что сны вовсе не противоположны реальности, как некоторые думают. Реальность не всегда поспевает за снами, только и всего. — Ты… вернулся? — спросил Кайло. Ладонь Хакса, все еще лежавшая на колене, была теплой. Это давало надежду, что это не просто видение. Хакс окинул его оценивающим взглядом и протянул: — А, ты не спишь. Хорошо. Не спишь и не пытаешься снова сбежать. Этого пока достаточно. — Мы победили? — Кайло поймал себя на том, что почти не чувствует скованных рук и ног. — Пока что длится осада, — ответил Хакс как будто бы неохотно. — Но скоро все закончится. А теперь тебе нужно поесть и немного размяться. Я сниму с тебя оковы. Думаю, ты больше не представляешь опасности. Он действовал так, словно Кайло был неживым: по-хозяйски развернул так, чтобы было удобнее снять наручники с запястий и ограничители с ног, помассировал затекшие плечи и икры, затем подвернул правый рукав рубашки. Время снова тянулось медленно и как будто с перебоями, с темными провалами между секундами, и Кайло пропустил момент, когда у Хакса в руках появился небольшой шприц. — Тебе не будет больно, — пообещал он, приставив иглу к вене на сгибе локтя. — Это лучше, чем пайки. В одном уколе все необходимые питательные вещества и, — на губах мелькнула отрешенная улыбка, — немного успокоительного и снотворного. Я не буду снова надевать наручники и как бы то ни было ограничивать твою подвижность. Если ты не дашь повод, не буду. Кайло понимал, что должен сопротивляться, но сил не было. Он больше не испытывал злости, только усталость и равнодушие. Возможно, Кайло попросту сломался. «Хорошо бы почувствовать Силу прежде, чем умереть, — мелькнуло в голове. — В последний раз». Укол вышел болезненным. Даже когда Хакс извлек иглу, вена продолжала неприятно пульсировать. Однако совсем скоро перед глазами возникла мутная серая дымка, веки стали тяжелыми, и боль перестала иметь значение. — Что я забыл, Хакс? — спросил Кайло, из последних сил борясь со сном. — Многое, — ответил тот и снова погладил его по колену. Этот жест начинал казаться привычным. — Мне нужно идти. Отдыхай. Кайло не хотелось отдыхать, ему хотелось встать и сбежать из этой тюрьмы, но сонливость давила на него, лежала на ребрах тяжелым грузом, и перестать сопротивляться было самым простым решением. Перестать сопротивляться — и уснуть.

***

Потянулись одинаковые дни. Кайло словно бы не просыпался до конца и наблюдал за происходящим со стороны. Хакс навещал его, при необходимости помогал дойти до заменявшей туалет дыры в полу, затем делал укол. Рутина повторялась без изменений — или просто Кайло не замечал их. На месте уколов появлялись болезненные темные синяки, и Хакс рассматривал их как будто бы с удовольствием. «Ему нравится это, — однажды подумал Кайло прежде, чем заснуть. — Нравится, каким я стал». Эта мысль не вызвала ни злости, ни отторжения. Кайло ощущал себя телом, не имеющим эмоций и желаний. Просто оболочкой, в которой зачем-то поддерживали жизнь — вернее, ее видимость. Однажды Кайло проснулся от холода. С потолка тянуло ледяным воздухом, вместе с дыханием изо рта выходил пар. Кайло сжался и обнял себя за плечи, пытаясь согреться, но все равно дрожал. — Тебе холодно? — спросил Хакс. Как и всегда, он устроился в ногах. В его голосе не звучало насмешки, только холодное любопытство. Кайло хотел обернуться, чтобы посмотреть ему в глаза, но тот вдруг попросил: — Не надо. Не оборачивайся. Пожалуй, если бы фраза прозвучала как приказ, Кайло обернулся бы, из последних сил, но обернулся. Однако Хакс именно просил, и его голос почти дрожал. Кайло молча кивнул и уставился в стену. — Мне хотелось узнать, отреагируешь ли ты на смену температуры, — продолжил Хакс. — Яркий свет тебя почти не тревожит. Очевидно, то, что контролирует тебя, приспосабливается к окружающим условиям. Хорошо, что тебе все еще холодно. Это значит, что ты — все еще ты в какой-то степени. Он неожиданно мягко погладил Кайло по спине. Безотчетно хотелось податься навстречу теплой ладони, но Кайло заставил себя лежать смирно. Несмотря на холод, он чувствовал себя на удивление бодрым и живым. Очевидно, Хакс снизил дозу успокоительного в уколе. — Хочу попробовать еще кое-что, — проговорил тот. — Это не займет много времени. Кайло хотел спросить, что за проверка ему предстоит, но не успел: Хакс задрал на нем рубашку и коснулся обнаженной спины кончиками пальцев. Разумеется, он был в перчатках, как и всегда, но даже сквозь плотную кожу чувствовалось тепло его руки. Кайло замер: он не понимал, что чувствует, — и вовсе не был уверен в том, что происходящее реально. Хакс тем временем отдернул руку, и через несколько секунд спины коснулось нечто холодное и острое. «Лезвие», - запоздало осознал Кайло и рефлекторно вздрогнул. Прежде он отбросил бы нож от себя еще до того, как Хакс рискнул провести лезвием по его коже. Теперь оставалось только терпеть. — Не дергайся, — сказал Хакс, когда Кайло все же попытался вяло отползти в сторону. — Иначе я могу ранить тебя слишком глубоко, а мне вовсе этого не хочется. Он провел ножом вдоль позвоночника, почти не надавливая, даже царапины наверняка не осталось. — Тебе не больно? — спросил Хакс немного охрипшим голосом. Кайло отрицательно мотнул головой. — Странно. — Хакс отложил нож и снова коснулся спины ладонью. — У тебя ведь кровь идет. Порез довольно глубокий. В подтверждении своих слов он размазал по спине что-то теплое и влажное. Кажется, и в самом деле кровь. Голова тяжело закружилась, во рту стало сухо. Кайло вдруг подумал, что за его спиной может быть не Хакс, а кто угодно. Или никого. — Ты совсем ничего не чувствуешь. — Слова Хакса прозвучали как утверждение. — Интересно. Кайло закрыл глаза. Кровь коркой застывала на спине; Хакс не уходил. Он смотрел на кровь, не отрываясь, Кайло чувствовал на себе этот жадный взгляд — и все отчетливее верил, что происходящее мерещится ему, что это очередной бред и галлюцинации. — Иногда я так по тебе скучаю, — шепнул Хакс, вдруг склонившись к его уху. — Очень. Сердце заколотилось чаще. Хакс бы никогда не сказал таких слов, но дыхание говорившего было слишком горячим, это не было призраком или видением, это было настоящим. — У тебя были свои достоинства, Рен. В шею резко вошла игла шприца, но Кайло не почувствовал боли, только резко накатившую сонливость. Сквозь забытье он услышал нечто похожее на «мне жаль». Хотя это, пожалуй, и в самом деле померещилось.

***

На следующий день все было иначе. Когда Кайло открыл глаза, Хакс стоял у его постели с бутылкой вина и двумя бокалами. — Просыпайся, Рен, — сказал он и улыбнулся. — Мы победили.