Impact

      Чимин падает с глухим грохотом и хватается за живот, скрючившись в позу эмбриона. Он скулит едва слышно и сжимает челюсти до хруста зубов.       Сердце грохочет в груди, и этот звук эхом отражается от стен черепно-мозговой коробки, проникает под кожу, он впивается и расползается метастазами повсюду. Затрагивает каждую клеточку тела, заставляя парня сосредоточиться исключительно на боли.       Вена на шее Чимина пульсирует, его глаза широко раскрыты и слезятся. Чимин корчится на полу, словно птенец, выпавший из гнезда и не способный дышать. Он жадно пытается хватать воздух ртом и сжимается от боли при каждой новой попытке вдохнуть. Это похоже на пытку.       Чимина вот-вот вывернет наизнанку.       Рядом что-то лязгает, ударяясь об пол, и взгляд цепляется за размытое сине-серое пятно.       Чимин замирает и плотно жмурит глаза, закрывая лицо руками. Он не тут. Он на берегу моря.       Тепло и спокойно, его губы перестают дрожать, как только в голове вырисовывается желто-голубая картинка.       Море в мире Чимина умиротворяющее. Размеренное шипение волн, что облизывают песочный берег, успокаивает. Море завораживает своим величественным спокойствием.       Чимин проводит кончиком языка по нижней губе, пробуя солоноватый привкус, и свежий приятный воздух до отказа наполняет легкие. Чимин медленно падает на дно, он разжимает свои пальцы и разводит руки в стороны, его ноги покрываются мурашками, и звуки поверхности постепенно стихают.       Толщи воды приятно давят на тело, словно убаюкивая, и Чимин неспешно открывает глаза. Он сквозь синеву воды разглядывает блики мягкого света над поверхностью и после медленно выдыхает.       — Хватит!       Иллюзия разрушается от звонкого удара, и жар от чужой ладони сразу же растекается по щеке. — Чимин! Ты же знаешь, что я делаю это ради тебя!       Мужчина присаживается на корточки и гладит Чимина по голове, перебирая его волосы пальцами. В его глазах отражается подобие сострадания и сожаления, но у Чимина от этих слов пальцы сводит судорогой, и в его сознании, словно разбивающаяся о кафель капля воды, с его же собственных губ шепотом слетает «ЛОЖЬ».       — Я искренне надеюсь, теперь ты запомнишь, что не стоит хранить подобные вещи от дьявола!       Мужчина указывает на маленький старый плеер рядом с Чимином.       — Я случайно обнаружил у тебя это.       Он вздыхает.       Зрачки Чимина размером с блюдце, в них, словно в зеркале, отражается битая реальность.       «МУСОР». Он переводит взгляд на мужчину.       — Ты же знаешь, что наша семья не приемлет вещи от дьявола!       Мужчина встает, прибавляя голос, и со всей силы наступает на плеер.       — Я уверен, тебя просто соблазнил Сатана, мой светлый, чудесный Чимин.       К злости прибавляется нотка вожделения, на грани с похотью и презрением.       — Мой ангел.       Мужчина наклоняется и, улыбаясь неадекватно, проводит большим пальцем по щеке Чимина.       От одного голоса этого человека у Чимина повторно скручивает все внутренности, а его мерзкие прикосновения похожи на то, словно тушишь об себя сигарету. Чимин отворачивается резко и сжимает рубашку на груди сильнее.       — Приберись тут и спускайся на вечернюю молитву.       Мужчина улыбается и закрывает за собой дверь.       Чимин выжидает около пятнадцати секунд и только после шипит на выдохе болезненное:       — Блять…       Парень стонет сдавленно и разгибается, чтобы, наконец-то, перевернуться на спину. Он снова медленно и надрывисто вдыхает-выдыхает и хрипло откашливается, словно привыкает к возможности дышать.       Чимин смотрит отрешенно, в одну точку, не моргая, и наслаждается покоем. Он отвлекается от зрительного контакта с потолком, когда маленький мотылек попадается в его поле зрения и кружит вокруг лампочки на своих крылышках. Чимин болезненно вздыхает.       — Чимин?       Женский голос звучит приглушенно.       Она не поднимется в эту комнату. Конечно, нет. Эта женщина уже давно не смотрит на Чимина, и как бы старательно она, Чимин и его отчим не играли в праведников и чудесную семью, Бога Чимин так и не увидел, а вот ад повидал во всей его красе. Разве что без котлов и вил.       Ад существует, но для каждого свой, индивидуальный, потому что Сатана, блять, заботливый.       Пак крючится на полу в попытках подняться, и ему все-таки удается опереться ладонями на пол и привстать. Каждое движение отдается резкой и тягучей болью под ребрами, но Чимин стискивает зубы и прикрывает глаза.       Он выпрямляется и слабо пинает разбитый плеер под комод-кровать-другой мир.       «Случайно». Он сказал: «Случайно». Чимин усмехается сам себе. Его взгляд темнеет, а лицо становится безразличным.       Комната перевернута вверх дном. Чимин смотрит на вывернутый шкаф с одеждой и сжимает пальцы в кулак. Плеер, примотанный скотчем ко дну шкафа, случайно найти невозможно. Этот уебок искал не плеер, он искал повод.       Чимин шикает, и где-то в глубине его души, пропитанной страхом, словно праздничный бисквит коньяком, зарождается ненависть к этому месту. Там, где раньше был только ужас и желание сбежать, Чимин испытывает что-то более сильное и темное, давящее. Что-то, что захватит его душу и подомнет под себя, создав уже другого Пак Чимина.       Пак подползает к зеркалу и приподнимает на себе рубашку, стараясь не касаться кожи. Он разглядывает место удара. Синяка пока не видно, но кожа вокруг набухла и выглядит отекшей.       Парень выдыхает сквозь зубы, когда заправляет рубашку обратно в брюки, и, снова смотря на свое отражение, натягивает на свое лицо выражение блаженной покорности и удовлетворенности. Это то, что Чимин умеет делать при любых обстоятельствах. Его хорошо научили быть довольным и создавать иллюзию, словно все в порядке. Его тело все еще несет на себе затяжные уроки.       Кто-то как-то сказал, что если ты проходишь через ад, продолжай идти.       Чимин поправляет воротник и выходит из комнаты.

***

      Чимин спускается очень медленно, эта лестница сейчас — самое сложное испытание его веры во все на этой планете. Он держится за перила со всей силы, не позволяя пальцам дрожать. Его зрачки все еще расширены, а воздух ощущается словно вода. Тяжелый, тягучий и горький. Сердце бьется сбито, и Чимин дышит как можно медленнее, глубже, чтобы не вызывая подозрений подойти к столу.       Парень кротко улыбается и усаживается на свое место.       — Чимин, милый, мы хотим, чтобы ты произнес сегодняшнюю молитву.       Женщина, сидящая рядом с ним, приподнимает уголки губ в притворной попытке улыбнуться и светится поддельной добротой, словно ничего и не случилось. Словно все нормально. Словно они обычная семья.       Чимина воротит. Ненависть ко всему происходящему начинает расти внутри, и он накормит ее. Он отдаст ей столько сил, сколько сможет. Он отдаст ей свою душу, чтобы уничтожить этот проклятый дом и всех, кто в нем дышит. Чимин готов вырастить в себе зло во благо.       — Конечно, мама, — мягко говорит парень и нежно берет женщину за руку.       Пак протягивает ладонь и отчиму. По всему его телу проходится волна отвращения. Он оторвал бы его руку, если бы мог.       Чимин закрывает глаза и выдыхает. Он слышит, как его сердце замедляет ритм. Чимин сладким голосом славит Господа, как от него и просят, а в мыслях, в тех самых: чистых, светлых, ангельских, — он ножом вырезает у отчима на лице слово ЛОЖЬ.       Его мать лежит измученная и изувеченная в луже крови на пороге входной двери. Чимин со сладким, тянучим удовольствием, вырезал бы у нее глаза или, может, освежевал бы их обоих несколько дней подряд и прикладывал бы к только что обнажившемуся, свежему мясу что-нибудь горячее.       Чимин больше не боится зла вокруг. Теперь в этом доме он — единственное зло.       — Аминь!       — Аминь. — синхронно произносят мать с отчимом и приступают к ужину.       Вода и хлеб.       В душе Чимин с отвращением цокает языком, но в реальности у него на губах играет благодарная, легкая улыбка. Он кладет себе в тарелку два кусочка хлеба и разрезает один из них ножом, при этом придерживая его вилкой, чтобы не раздербанить по всему столу.       Это уже вошло в привычку. Притворяться, что на столе стоит не только хлеб, но и мясо, овощи фрукты и, вообще, пир.       Чимин элегантно кладет кусочек хлеба в рот и, прожевывая, спрашивает:       — Отец, я хочу завтра сходить исповедаться. Я провинился и желаю отмолить свои грехи в глазах Бога. Можно?       Чимин снова наигранно отрезает кусочек от хлеба.       — Конечно, — мужчина одобрительно кивает. — Но не забудь, что ты должен вернуться домой к вечерней молитве.       Чимин в очередной раз натягивает улыбку, которая выглядит так чертовски реалистично. Его ребра нестерпимо ноют, и он уже готов хоть отсосать у Бога, лишь бы это кончилось побыстрее.       — Вот, попробуй это, милый.       Мать кладет на тарелку Чимина еще пару кусков хлеба.       — Спасибо.       Чимин сияет. Он убьет их однажды. Убьет.

***

      Как только дверь в комнату Чимина закрывается, он сразу же сгибается пополам. У Чимина искры перед глазами от адской боли и, кажется, кружится голова. Он ползет по стеночке к зеркалу и снова закатывает рубашку. Сейчас синяк явно выделяется на его коже, бордово-синим цветом. Чимин пробует невесомо потрогать его подушечками пальцев и тут же снова сгибается.       Парень закусывает губу и повторяет себе, что это просто ушиб. Ничего серьезного, нужно только перевязать потуже и полегчает. Чимин перетерпит. Не в первый раз.       Чимин волочит свое тело к шкафу и вытаскивает из него первую попавшуюся рубашку, сразу же туго обматывая ей грудную клетку, и если до этого Чимину было просто адски больно, то теперь ему пиздец нахуй блять как адски больно.       — Просто нужно поспать.       Он аккуратно ложится на кровать спиной и прикрывает глаза. Самое главное, что этот дерьмовый день уже подошел к своему концу.

***

      — Ты, блять, не можешь так со мной поступить!       Темноволосый парень срывается на угрожающий крик.       — Какого хуя, Тэхен?! Ты, блядь, просто променяешь меня?!       Юнги вцепляется со всей силы в воротник чужой толстовки с надписью «broken». Мин, может, и оценил бы иронию, но нет.       — Да отъебись ты уже от меня! — Тэхен грубо отцепляет от себя чужие руки. — Я, блять, просто трахался с тобой. Ты не мой и я не твой, хули ты теперь истеришь? — Ким спрашивает и резко отмахивается от Юнги, который снова попытался его схватить.       — Пошел на хуй!       Тэхен отпихивает Юнги от двери и прорывается на выход.       — И, блять, не ходи за мной, это жалко! — кричит парень напоследок, и его слова отражаются от каждой стены этого многоквартирного дома.       Юнги хлопает дверью со всей силы, и стекла в его окнах слегка дребезжат.       Мин заталкивает все свои выебоны поглубже в глотку и давится горьким вкусом. Единственное, что всегда остается при нем — его гордость. Юнги слишком гордый, чтобы проплакаться на полу своей прихожей. Он слишком гордый, чтобы рвануть за Тэхеном и умолять его остаться. Мин Юнги, блять, не станет так унижаться, он скорее глотку себе перегрызет.       Юнги встает и отряхивает свои джинсы. Он крепко зажмуривает глаза, открывает их и направляется на кухню.       — Нахуй, — шепчет Юнги, бросая кружку с розовым кроликом на кафель со всей силы.       — Тоже нахуй.       Еще одна кружка Тэхена летит на пол.       — И это нахуй.       Юнги не останавливается бить гребанную Тэхенову посуду, пока весь пол кухни не устилают разноцветные стекляшки.       Стало ли легче? Нет. Но приятно ли разбивать дорогие для Тэхена вещи? Чертовски.       Юнги садится за стол и прикуривает трясущимися руками. Юнги мстительный; если он не получает то, что хочет, то хотя бы подгадит. В шкафу висит коллекция «Gucci» и это — именное сокровище Ким Тэхена, которое заслуживает быть отмеченным от имени Мин Юнги.       Мин тушит сигарету.

***

      Юнги лежит, распластавшись по дивану, посреди беспроглядного хаоса и теребит в руке монетку, что нашлась в кармане одного из пиджаков той самой коллекции, с которой Юнги поигрался в художника-импрессиониста. Что он, черт его подери, сделал не так? Где и когда он упустил тот момент, в котором Тэхен стал «просто трахаться»?       Как там говорят? От любви до ненависти… один Тэхен.       С каждой новой мыслью сердце Юнги словно чернеет и постепенно превращается в камень. Да, Юнги довольно эгоистичный. Да, самовлюбленный. Да. Но Тэхена он любит больше чем себя.       И сейчас, несмотря на то, что все его чувства окутаны дымкой ненависти, гнева и разочарования, Юнги все равно всем своим каменеющим сердцем, надеется, что это шутка. Просто тупая несмешная шутка. Гордость Юнги крошится, стекая на подушку.       — Я пришел забрать вещи.       Тэхен хмыкает самодовольно и дефилирует мимо дивана на кухню, слыша вдогонку:       — Мне похуй, забери, если сможешь.       Юнги отворачивается и машет рукой, как бы давая разрешение на осмотр помещения.       Тэхен заходит на кухню и ахуевает. Нет другого слова, чтобы описать эту эмоцию. Он не удивлен, он в ахуе.       Тэ смотрит на пол и его глаза расширяются, а рот приоткрывается, когда его Пун-пун для зеленого чая смотрит на него с разбитым хоботом, и Тэхен буквально слышит, как все его драгоценные кружки истерически рыдают. Он делает пару шагов к навесному шкафчику, в надежде, что хоть что-нибудь уцелело. Стекло лопается под его ботинками, и Тэхен сглатывает, одними губами шепча: «О боже…»       Он бежит в спальню и скорее открывает шкаф.       — О господи! — теперь уже кричит Тэхен.       Все его драгоценные сумочки, обувь и даже рубашки просто залиты насмерть белой краской, которая уже на половину застыла.       Тэхен вылетает в гостиную и орет что есть мочи:       — Как же я, блять, тебя ненавижу!       Юнги привстает лениво на локтях, строя из себя самого невозмутимого и безразличного парня во вселенной.       — О-о-о… — тянет Юнги и указывает пальцем на себя и Тэхена. — Так значит, что-то взаимное между нами все-таки есть?       — Уебок, — шипит Тэхен, угрожающе надвигаясь на Юнги.       Юнги медленно садится на диване и смотрит остекленелыми глазами словно мимо Тэхена, как будто его никогда и не существовало.       — Пошел на хер из моей квартиры. — еле слышно говорит Мин.       У Тэхена от этого шепота на мгновении кровь стынет в жилах, и он останавливается на месте, словно вкопанный. Он оглядывается и… Юнги все разъебал; все, что они вместе покупали.       Он даже телевизор разбил. На полу валялись диски, что Тэхен когда-то дарил, и что-то липкое вдруг оказывается у Тэхена в горле. Холодное, противное и гложущее изнутри.       Тэхен видит масштаб последствий после своих действий, и, блять, становится липко стыдно и противно от себя самого.       Ким разворачивается и молча уходит.