Impact

      Чимин приоткрывает глаза и щурится, когда его взгляд фокусируется на небольшом окошке, сквозь которое льется яркий солнечный свет. Пак слегка дергается, чтобы лечь обратно на спину, и по всему телу моментально расползается давящее чувство боли. Во сне Чимин перевернулся на бок и проспал так всю ночь, и теперь его ребро, перевязанное рубашкой, явно не в настроении и определенно собирается усложнить жизнь.       Чимин оттягивает немного рубашку, которой обмотался перед сном: синяк расползся, опух и почернел. Выглядит отвратительно.       Стараясь не совершать лишних телодвижений, он переворачивается на спину и стонет сдавленно.       Чимин смотрит в свое маленькое окошко и жмурится от солнца. Если бы можно было пролежать так всю свою жизнь.       Сегодня утром его никто не трогал, и это уже делает день прекрасным, и даже если его чертово ребро сломано — плевать. У Чимина в голове установка «Могло быть и хуже», а потому права жаловаться, как такового, он не имеет.       Сейчас, навскидку, часов одиннадцать или, может, двенадцать. Живот урчит, и Пак устало вздыхает. На пальцах он подсчитывает, сколько дней уже не ел ничего нормального. Три, нет, четыре дня и еще сегодня.       — К черту, — Чимин бурчит себе под нос и, переворачиваясь на бок, скидывает ноги с кровати, пытаясь сесть.       Это было чертовски плохой затеей. Чимин ложится на свои колени животом и касается пола пальцами рук.       Он слышит собственный пульс в ушах и сосредотачивается на этом звуке, считает удары. Почему люди такие хрупкие, почему им так легко причинить вред и заставить чувствовать боль? Как-то раз, Чимин слышал, как две девушки в магазине обсуждали что-то и одна из них, сказала, что нет ничего сильнее душевной боли.       «Попробуй сломать ребро.» — мысленно предлагает Чимин.       Это определенно решило бы большинство ее проблем, вряд ли она смогла бы уделить место в мыслях парню, что бросил ее, пока не имела возможности дышать.       Чимин недовольно цокает языком. Он должен встать, чтобы выйти из этого дома. Он просто обязан уйти до обеда, иначе сумасшествие этих стен поглотит его трепетную душу, вцепится цепкими когтями и отберет последнее, что у Чимина осталось. Его адекватность.       Чимин делает глубокий вдох и резко выпрямляется, закусывая губу, чтобы не вскрикнуть. В этом доме лучше не издавать лишних звуков. Ты обязан повиноваться правилам, и это не тот случай, когда непослушные детки могут взбунтоваться и попасть под домашний арест. Чимин всегда держит в памяти, что этот дом — его привилегированный ад.

***

      Чимин выглядывает из комнаты, осматривая гостиную, чтобы убедиться, и бесшумно просачивается за дверь, аккуратно закрывая ее за собой. Парень осторожно наступает на ступеньки, замирая на каждом скрипе. На мгновение он даже перестает дышать.       В углу гостиной на кресле сидит его мать. Она выглядит спящей. Чимин на цыпочках пробирается на кухню к крану с водой и прижимает к нему рубашку, что захватил с собой. Он включает ледяную воду и оборачивается на шорох со стороны гостиной.       Его взгляд цепляется за столовый нож, что лежал не на своем месте. Это словно намек. Как приятно видеть подобную вещь так близко. Никто тебя не увидит, никто не остановит.       Чимин проходится по ножу указательным пальцем. Металл немного отдает холодком, таким приятным. Как хорошо он смотрелся бы в шее той спящей сучки.       Чимин прикрывает глаза и мечтательно улыбается, пряча нож в своем рукаве.       Он выжимает мокрую ткань и прикладывает к груди, поверх своей бежевой рубашки.       Чимин заглядывает в холодильник, что давно отключен от электропитания, и вздыхает.       Покинутое даже крысами место.       Пак тихонько закрывает за собой входную дверь и, оказавшись на улице, оглядывается по сторонам, словно загнанный в угол щенок.       У Чимина на самом деле, заначки с разной херней по всему району. Самая главная его нычка находится в двух минутах ходьбы от его дома, и она Чимину нужна прямо сейчас.       Налево, налево, минута прямо, направо и в темный переулок. Там в нескольких метрах друг от друга, стоят два высоких здания, между ними ничего нет, кроме пары мусорных баков и кучи коробок. Пространство там довольно большое, чтобы можно было пройти, и в конце переулка есть место, где мусорный бак привинчен к земле. Там Чимин прячет свой рюкзак со всяким хламом. Одежда, сигареты, некоторые лекарства.       Чимин шарит под баком и, нащупывая лямку рюкзака, вытягивает его на себя. Он немного приоткрывает карман и закидывает внутрь столовый нож.       — Оп-ля.       Парень закидывает рюкзак на плечо и выходит с другой стороны домов.       С другой стороны этих офисных зданий куча разных магазинчиков. Они все что-то продают, и Чимин хочет это себе. Особенно то, что выглядит съедобно. Он с завистью смотрит на витрины с красивыми манекенами или в окна кафешек, где люди обедают в дружной компании, и он хочет так же. Жаль, жизнь не позволяет. Желудок напоминает о своем существовании, и парень сильнее надавливает на мокрую тряпку, заходя внутрь какой-то кофейни.       Чимин сразу же обруливает весь обслуживающий персонал и, как кот, юркает в туалет. Ему, блять, сейчас не до «Здравствуйте, куда хотите сесть».       Пак опускает крышку унитаза и ставит на нее рюкзак, раскрывая его, дрожащими руками перебирает содержимое в поисках обезболивающего. У него точно еще оставался валиум, должен был остаться. Чимин не мог сожрать весь.       Вот он.       Чимин вцепляется в спасительный бутылек и трясет его.       Полупустой.       Парень отвинчивает крышку и высыпает остатки таблеток себе в рот. Он сгребает рюкзак в руки и садится на крышку унитаза, откидываясь на стену.       И да, Чимин слышал, что это дерьмо вредное, но оно отлично помогает. Аптекарь говорил, что это очень сильная штука и отпускается она по особым рецептам от врачей. Конечно, Чимин у врачей отродясь не был, зато он был в аптеке в другом районе и просто спиздил этот бутылек. И, черт, аптекарь был прав: это отличная штука.       Чимин вот-вот поверит в Бога и небеса, настолько эта штука облегчает жизнь. Его тело расслабляется, боль понемногу утихает, и мир становится невероятно прекрасным, ну или хотя бы не таким отпетым дерьмом. Естественно, что эффект временный, и Чимину придется достать еще, но сейчас так похуй.       Чимин тянется к брюкам и двумя пальцами расстегивает пуговицу с ширинкой. Он закусывает губу и прикрывает глаза, когда касается своего члена поверх трусов. Чимин не думает о том, что он испорченный или еще какой — ему просто похуй. Он хочет здесь и сейчас. Это не займет много времени.       Пак приспускает трусы и скидывает с себя рюкзак, обхватывая пальцами головку и медленно опускаясь ниже. Он задумывается на мгновение, что бы ему представить такого приятного и останавливается на симпатичном парне, который отсасывал бы ему.       Чимин представляет, как тот прошелся бы своим шершавым языком по всей длине и облизал бы головку, как он поднял бы на Чимина взгляд, пока дразнится, и как после вобрал бы весь его член, а Чимин задавал бы собственный темп толчками, буквально трахая этого парня в рот.       Пак быстрее двигает рукой, стараясь не отвлекаться от картинки в голове и не издавать никаких звуков. Он кончает себе в руку, слегка выгибаясь и распахивая глаза.       Чимин дышит тяжело, но не громко, он вытирает руки туалетной бумагой и наклоняется к рюкзаку, доставая джинсы и толстовку. Вы, может, думаете, что общественный толчок — не лучшее место для подрочить и переодеться, но Чимин на это заявление с ехидной ухмылкой хмыкнет вам в лицо.       Парень заталкивает свои брюки и обе рубашки в рюкзак, подходит к умывальнику, и приглаживает свои волосы. Спустя двадцать минут он спокойно выходит из туалета, так же стараясь не сталкиваться с персоналом. Он сделал здесь свои дела, кофе его не интересует или что они там продают.

***

      Юнги неподвижно лежит на диване. Тэхен съебался и, кажется, забрал с собой не только остатки шмоток, но и основные системные установки Юнги. Он даже не вставал в туалет, не шевелился и лишний раз не дышал. Еще один день такого пассивного существования, и у него появятся пролежни. Шею немного ломит от не очень удобного положения, но Юнги стоически депрессует.       Он, на самом деле, ходячая драма до кончиков волос, Юнги видит в этом всем что-то невероятно настоящее и осязаемое. Сейчас просто тот самый момент, когда нужно максимум сил положить на страдания и переигрывание ситуаций под пометкой «А что, если бы было так».       Юнги чаще всего приходит к двум выводам: Тэхен — пидорас и пидорас тот парень, ради которого Тэхен свалил. Других вариантов у Юнги нет.       На чудом уцелевшем стеклянном столе уже часа четыре подряд вибрирует телефон, так усердно игнорируемый Юнги. Ему откровенно похуй, кто ему там надрачивает, он тут прокрастинирует и делать он это планирует долго, ну или до того момента, пока не будет острой нужды подняться.       Телефон замолкает на минуту, и в комнате воцаряется мертвая тишина.       Звонить начинают снова, и Юнги тянется рукой к телефону, поднимает его, а потом со всей силы ударяет им о стеклянную столешницу, но звонок не прекращается. Юнги ударяет снова и экран телефона не выдерживает, трескаясь, а сам телефон выключается.       Юнги вздыхает и складывает руки на животе. Есть только два человека которые могут ему звонить: Тэхен, но этот вариант можно сразу исключить, и его брат. И вероятно, что это был Хосок, а от этого идиота не отделаться разбитым телефоном, потому Юнги смиренно ждет, когда этот фееричный пиздец заявится к нему собственной персоной. Мин слишком хорошо осведомлен о Хосоке, этот обязательно припрется и начнет заливать свои слезные тирады о том, как неправильно быть Юнги.       Юнги морально подготавливается, чтобы быть во всеоружии психологически, когда это случится, и депрессивно парировать все Хосоковы причины для жизни.

***

      — Ах ты маленький капризный сукин сын!       Хосок рычит на телефон, и у него от ярости дергается глаз, он стучит большим пальцем по экрану и принимает решение выдвинуться с подкреплением к младшему братику, который слишком выебистый.       — Добрый день.       Хосок натягивает на себя свитер и накидывает сверху пальто с глубокими карманами.       — Да, мне нужна бригада слесарей по этому адресу.       Парень кладет в карман кошелек, ключи и маленький складной нож.       — Я хочу, чтобы они выпилили железную дверь, — шипит он в трубку и выходит из квартиры.

***

      Юнги прислушивается. За дверью происходит какая-то подозрительная возня. Он поднимает взгляд на настенные часы и примерно подсчитывает, что Хосок не может дозвониться около часа, а это значит…       Юнги скукоживается на диване, словно пустая коробочка из-под сока, шипит и закрывает уши ладонями. Скрежет из-за входной двери похож на звуки ада, он проникает в самую душу, и от этого зубы сводит.       — Быть, блять, не может.       Юнги шепчет сам себе и тянется к телефону, чтобы позвонить своему старшему долбоебу и попросить прекратить.       Ах ну да, он же его разъебал.       Именно так выглядит острая необходимость подняться.       Мин подходит к двери и ударяет по ней ногой со всей дури, но шум не сразу прекращается, и Юнги приступает к плану «Б».       — Хватит! Открою я! — гневно орет он, снова ударяя дверь ногой.       Как только Хосок слышит щелчок, он резко дергает дверь на себя и влетает в квартиру, уставив руки в бока и осуждающе смотря на Юнги и на срач вокруг.       — Ты совсем обнаглел?! — Хосок истерит, и Юнги готов поклясться, что у него сейчас искры из глаз посыпятся.       — Извините… — слышится откуда-то из-за спины, и Хосок с Юнги одновременно переводят взгляд. — Вы нам не заплатили… — смущенно говорит рабочий, что прервал такую, блять, семейную драму.       — Ах, ну да! — Хосок улыбается лучезарно и поворачивается к парням.       Юнги наблюдает и прикладывает ладонь к своим глазам, чтобы якобы не участвовать.       Нет, серьезно. Если вы подумали, что Хосок из тех добрых заботливых парней, которые светятся ярче солнца в зените и несут всем радость и счастье, возьмите свои мысли назад.       Хосок притворяется таким, но Юнги жил с ним девятнадцать лет, и Хосок — самая эгоистичная, избалованная, истеричная и крикливая сучка, которую Юнги только удалось встретить за свою жизнь.       — Я чуть не забыл. — Хосок достает кошелек и небольшую стопку купюр с самым маленьким номиналом. — Вот.       Он снова улыбается, кидает купюры в рабочих и закрывает дверь перед их удивленными лицами. И насрать ему, что о нем подумают, у него сейчас дела поважнее: отчитать этого мелкого паршивца за то, что не отвечает на звонки.       — Ты! — Хосок указывает на него пальцем.       И Юнги готов, он готовился к этому дерьму последний час. Ладно, он ждал, что все, возможно, будет проще, но что имеем, то имеем.       — Ты… — Юнги смотрит с прищуром. — Пытался, блять, выпилить мою дверь из стены? Ты совсем ебанулся?       Мин складывает руки на груди и отходит немного назад, чтобы иметь возможность красиво выйти в окно в случае опасности.       — Ты не отвечал на мои звонки! — Хосок хмыкает. — Что мне оставалось? И вообще… — парень обводит взглядом комнату, — что за срач?! Тут что, прошелся ураган? Или ты все-таки тронулся с катушек, и пора от тебя избавиться?       Юнги цокает языком.       — Я был зол.       Хосок подходит ближе и щурится, обнюхивая Юнги.       — Пахнешь как дерьмо. И выглядишь, кстати, так же.       Юнги молчит и блаженно улыбается, стараясь задушить в себе желание, уебать по этой самодовольной мордочке.       Хосок проходит дальше по комнате и останавливается возле дивана, сразу же отскакивая в сторону.       — Фу блять, Юнги, это что, бутылка для ссанья?       Юнги пробивает фейспалм.       — Лимонад это.       Он подходит к дивану, берет бутылку и делает глоток. Хосок морщится.       — Ну и чего ты приперся? — Юнги в форме унылого дерьма занимает свое привычное место на диване.       — Вытаскивать тебя из депрессии конечно! — он говорит это сверхсамоуверенно и чертовски самодовольно. Принц, блять, на белом коне.       — Нет, спасибо, — Юнги накрывается пледом с головой, в надежде, что тот спрячет его от всех внешних проблем. Чтобы прям как в детстве.       Хосок подходит и стаскивает с Юнги плед резким движением. Садится на диван и достает карманный нож, прислоняя его к щеке Юнги.       — Слушай, капризуля. Я сюда не спрашивать разрешение приперся, и это было не предложение.       Юнги сначала косится на нож, потом на Хосока, и вот это — нихуя не солнышко.       — Я тебя вскрою этой штукой, если ты сейчас же не соберешь свои ультрамаленькие подбитые яички в кулак и не пойдешь со мной выбивать это дерьмо из твоей полупустой головушки.       Хосок лыбится во все тридцать два и шлепает лезвием по щеке Юнги.       — Не…       Юнги не боится Хосока. Нет, точнее, он не боялся Хосока в детстве. Они оба довольно странные и, живя в одной комнате, у них было много конфликтов и-и-и довольно щекотливых ситуаций.       Хосок царапает лезвием кожу на щеке Юнги, и у того сразу мурашки проходятся по всему телу. Будь он котом, его шерсть поднялась бы дыбом, а сам он надулся бы как гребанный воздушный шар.       — …вижу причин тебе отказывать.       Юнги улыбается натянуто и напряженно посмеивается.       Хосок умеет убеждать.

***

      — Ты ничего не жрешь.       Старший смотрит в чужую тарелку и щурится подозрительно.       Юнги вздыхает и молчит. Конечно, Хосок делает всю эту ерунду из добрых побуждений, пусть даже не самым добрым и адекватным способом, но, нужно признать, это единственный способ, который работает с Юнги. И все же, благими намерениями лежит дорога в ад, и как бы Хосок ни старался сделать лучше, Юнги лучше не станет, пока он сам этого не захочет.       — Если я снова стану тебе угрожать, ты начнешь есть?       Хосок кладет до золотистого обжаренный кусочек свинины себе в рот.       — Слушай… — Мин водит палочками по тарелке и смотрит на то, как шкварчит мясо на сковородке в центре стола. — Думаешь, это моя вина?       Юнги поднимает взгляд на Хосока и выжидающе смотрит, спрашивая глазами.       — Я не думаю, что это чья-то вина, Юнги. — Хосок указывает на младшего палочками. — Но ты виноват в том, что с тобой происходит вот это дерьмо, так что перестань распускать нюни и пожри.       Юнги интересно: а трахается Хосок тоже только на полшишечки? Ответил ни туда, ни сюда, и на хуй сесть, и рыбку съесть. Ты виноват, но не виноват. Да, Юнги именно этого хотел.

***

      Чимин накидывает капюшон и прогуливается мимо незнакомых магазинов, изредка поглядывая на свое отражение.       У Чимина есть пара правил для себя, которым он беспрекословно следует. Первое: это не палиться родителям. Даже если тебе придется отсосать бомжу, чтобы он не проболтался им, ты отсасываешь. Второе: возвращаться ровно к семи, чтобы не вызывать подозрений. Третье: знать по именам и в лицо всех священников, которые только есть в этом гребанном городе. Четвертое: не воровать у себя на районе. И пятое: не воровать в одном и том же магазине.       Это основные устои, на основе которых существует Чимин. Нарушение хотя бы одного влетит ему очень дорого, и приходится быть сверхосторожным. Он часами бродит по городу в поисках подходящих мест для очередных заначек или в поиске особенно безлюдных улиц с магазинами. Он внимательно осматривает каждый закоулок, улицу, здание, потому что любая херня может спасти его жопу. И любая херня также может его подставить. Чимин должен быть осведомлен обо всем, с чем он может столкнуться, иначе он поплатится.       Пару недель назад ему приглянулось одно местечко недалеко от моста, и ближе к вечеру, часам к пяти, там очень мало народу, фонари часто не работают, так что для Чимина это — идеально.       Пак плетется по дороге и выискивает взглядом тайные закоулки, где он сможет спрятаться, если кто-то попытается его догнать. Нужно всегда иметь запасной план.       Чимин сворачивает на улицу с магазином и прикидывает в уме, что он хотел бы съесть и что он сможет утащить. Ему нужен валиум, потому что, когда его действие кончится, ребра Чимина снова дадут о себе знать и это будет как минимум неприятно, как максимум — Чимин загнется. Пак сможет протащить его в дом незаметно, несколько таблеток под язык. Этого хватит на один-два дня.       Чимин заходит в магазин.       Не все можно просчитать. В этом магазине нет отдела с лекарствами. Только пластыри и презервативы.       Чимин закусывает губу и кланяется пожилому продавцу.       Отлично, он вряд ли за мной погонится.       Парень дружелюбно улыбается и сворачивает к полкам с раменом.       Его мозг работает на всю катушку, взвешивая ситуацию и просчитывая, где можно будет за полчаса намутить таблеток. Даже если Чимину не придется бегать сейчас, ему уже довольно трудно делать глубокие вдохи-выдохи. Боль понемногу возвращается. Даже если он сможет найти аптеку или магазин, где будет вариант достать валиум или хоть что-нибудь похожее, ему придется или жрать это на месте, или жрать это на ходу. Но таблетки не действуют мгновенно, а значит придется бежать и терпеть.       Чимин жует губу и разглядывает красные упаковки с надписью «Особо острый».       Он берет в руки две пачки.       А если бежать придется и сейчас?..       Пак кладет их на место и вздыхает.       Пока он мнется, разглядывая разноцветные упаковки, в магазин заходит несколько молодых парней. Они бурно что-то обсуждают и проходят к холодильникам с пивом.       Как же вы, блять, не вовремя, ребята.       Чимин выжидает, делая вид, что выбирает и настроен закупиться этой дрянью на шесть лет вперед. Он считает в уме до ста, потом еще раз до ста, но эти придурки так и не выбрали, что они хотят.       Чимин цокает себе под нос, он не сможет вернуться в этот магазин попозже, и у него нет времени ждать, пока эти бараны решат, что они хотят. Вряд ли таким, как они, есть дело до магазина, и даже если они благодетели, Чимин сможет убежать. Его желудок вот-вот свернется в трубочку от отсутствия в нем еды. И пока боль не вернулась окончательно, нужно хотя бы что-то успеть достать.       Чимин хватает три упаковки острой лапши и проходит мимо кассы, держа их ниже столика, где пробивают продукты. Он снова улыбается и проходит на выход. Дверь за ним закрывается. Самые хреновые магазины — это те, где вход и выход через кассу. В маленьких почти всегда так, это чертовски усложняет дело.       Только когда Чимин уже немного отходит, пожилой мужчина замечает, что он не оплатил товар. Он выходит из-за кассы и ковыляет к двери, вполголоса говоря, что Чимин не заплатил.       У Чимина параноидальная привычка оборачиваться, чтобы проверить, все ли в порядке. Он каждый раз оглядывается, и этот раз не исключение. Чимин сильнее сжимает в руке упаковки лапши и срывается с места.       Все-таки эти придурки благодетели.

***

      — Нахера ты меня сюда притащил? — Юнги шипит, как злой кот, которого кинули в наполненную водой ванную.       — Твой экс-долбоеб-парень сказал мне, что ты залил все шмотки краской, — Хосок разглядывает вешалку с разным хламом. — Потому я подумал, что тебе нужно что-нибудь новенькое.       Он перебирает рубашки-футболки и вытягивает одну ультракислотно-розового цвета.       — Типа этого? — Хосок прикладывает футболку к Юнги и смеется до слюней.       — Я скорее убью себя, чем надену это, — с каменным лицом отвечает Мин.       Хосок водит его из магазина в магазин, и Юнги уже как новогодняя елка увешен всеми этими ебучими пакетами с тем, что он, скорее всего, никогда не наденет. Остается только вздыхать и ходить следом с кислым ебалом, потому что это Хосок.       Они останавливаются у очередного магазина, и Юнги замечает 3D аттракцион справа. Они с Тэхеном около месяца собирались туда сходить, все никак не складывалось. Юнги смотрит на надпись «3D» с какой-то грустью и замечает знакомые русые волосы, появившиеся из-за темной занавески.       Юнги опускает взгляд и роняет весь свой хлам на пол.       Тэхен улыбается и активно жестикулирует руками, видимо, стараясь описать восторг от увиденного, и он выглядит таким счастливым, кажется, даже светится рядом с этим высоким блондином, и у Юнги щелкает.       Юнги оставляет Хосока, не сказав ему ни слова и сваливает.       Мин быстрым шагом спускается по лестнице и вылетает на улицу. Ему нужен воздух, нужно вдохнуть, осознать на трезвую голову, зачем он это увидел.       Юнги опирается ладонями на колени и дышит тяжело. Он слишком не спортивный, чтобы раненным убегать от увиденного. Этот образ Тэхена, который держит за руку кого-то, кто не Юнги, въедается в мозг и отпечатывается на зрачке, словно иллюзия. Юнги моргает, но все равно видит отголоски, очертания, эту улыбку.       Юнги не нужны шмотки, Юнги нужна смелость и все взвесить. Ему нужен его дом и гробовое спокойствие посреди бардака.

***

      Впервые Чимин чувствует себя таким беспомощным и напуганным, он привык бегать, но сейчас его ребро серьезно его тормозит. Действие валиума прекратилось и Чимин не может просто так прыгать через заборы и выебываться своим умением мастерски убегать. Он совсем потерял голову от боли и даже не свернул в какой-нибудь переулок, он побежал просто по прямой, что очень грубая ошибка.       — Черт… — шипит Чимин, оборачиваясь на секунду, и тут же летит на землю.       Не его день, не его жизнь, какой-то долбоеб попался под ноги именно в этот момент. Проклятье.       — Блять!       Чимин визжит и быстро вскакивает на ноги, снова продолжая бежать. Он впервые не оглянулся.       Охуенное дополнение к нашему телу — адреналин. Чимин так обосрался, что из-за этого падения его поймают, что даже его мозг переключился с боли на здравый смысл, и Пак свернул в какие-то дворы.

***

      Юнги, блять, ненавидит свою жизнь. Только что он увидел свою собственную смерть в лице Тэхена, счастливого и улыбчивого, но не с ним. Потом до него дошло, что у него ни гроша в кармане и придется пиздовать домой на своих двоих, а теперь его сбил какой-то наркоман посреди улицы, и Юнги отбил свой костлявый зад.       — Какого хера вообще, блять, творится?       Юнги пытается подняться, но его колени подгибаются и он еле удерживается на ногах, замечая кровь на джинсах.

***

      Чимин перемахивает через забор, и бежит дальше, прямиком до моста. У него болит буквально все тело и он уже не может дышать. Парень снова оглядывается и не видит за своей спиной никого из преследователей.       Он юркает в проход под мост и прислоняется к стене, сползая по ней вниз и вытягивая ноги.       Все пошло как-то не по плану, Чимину стоит начать учитывать всяких левых прохожих, которые не отходят в сторону, когда на них кто-то бежит.       Пак сжимает толстовку на груди и закрывает глаза, стараясь успокоить ритм сердца и отдышаться.       Спустя пятнадцать минут Чимин восстанавливает дыхание и ударяет себя по лбу, спрашивая: а стоило ли оно того? Жаль, содеянного не изменить.       Чимин открывает одну пачку украденной лапши, ради которой он пожертвовал своими коленями и возможностью дышать, и откусывает кусочек сухой приправленной макаронины.       Он мычит довольно и откусывает еще. Это просто блюдо с пятью звездами Мишлен, после того, когда не жрал несколько дней.       Парень довольно быстро уговаривает сухие макароны и, черт, он мог бы сожрать еще коробку таких же, но утащить смог только три и одну еще оставил, когда грохнулся. Чимин смотрит в сторону, на спокойную реку, что так красиво блестит на солнце, и жизнь действительно не так плоха. Чимину она нравится.       Он снова роется в рюкзаке и достает оттуда пачку сигарет и зажигалку, блаженно прикуривая и наслаждаясь моментом. Пак впервые за день, искренне улыбается.       Ребра болят, колени болят, ноги болят, но раз болит, значит ты живой. Это подтверждение того, что ты все еще существуешь и можешь творить различного рода хуету, несмотря ни на что. Сейчас так не хватает плеера. Там была всего пара песен, но они отлично скрасили бы этот момент.       Чимин пытается подтянуть под себя колени и ойкает. Джинсы порваны, и Чимин здорово проехался ногами по асфальту. По краю раны, джинсы прилипли и Чимин выпрямляет ногу, а после дергает за ткань, чтобы она отклеилась.       — Могло быть и хуже… — со слезами на глазах пищит Пак.