Impact

      Юнги медленно, словно умирающий, заползает в палату и, не смотря на соседа, плюхается на кровать лицом в подушку, а после вздыхает максимально драматично.       Этому миру необходима машина времени, чтоб у всех и каждого, кто в настоящем действительно всеми клеточками тела испытывает сожаление по этому поводу, была возможность поправить то дерьмо, которое он натворил в прошлом.       С соседней кровати доносятся шуршание и чавканье, но Юнги серьёзно настроен игнорировать это и вообще не выходить на контакт с какими-либо формами жизни в этом блядском заведении. Ему нужно быстренько показать, что он тут больше всех адекватный, и выйти отсюда, чтобы закончить начатое, и уж точно не стоит заводить тут новые знакомства. Не то место.       — Пфриефт.       Парень на соседней кровати усердно набивает рот сырными чипсами и одновременно пытается наладить контакт с новым соседом. Выходит не очень.       После неудачной попытки парень молчал и делал вид, что в комнате кроме него никого нет, пока не прикончил всю пачку просто потому, что делиться своим — это не честно. А этот странный парень в драных джинсах еще и подозрительный и пугающий, и Чонгуку он не нравится. Сначала еда, потом приветствия.       Юнги игнорирует. Никаких знакомств, никакого ненужного контакта с этими людьми. Вдох-выдох, положить хуй и не двигаться лишний раз. Раз с медведями работает притвориться мертвым, то и тут должно прокатить.       Чонгук дожевывает свои запасы и закашливается. Он с противным звуком комкает пачку и кидает под кровать, а после отряхивает руки и обтирает их об покрывало.       — Привет.       Чон повторяет более членораздельно, вдруг его в первый раз не проигнорировали, а просто не расслышали, но в ответ снова ничего.       Юнги усиленно лежит и медленно дышит в подушку, преодолевая желание перевернуться хотя бы на бок, потому что воздух заканчивается и каждый вдох дается все тяжелее и тяжелее.       — Привет.       У Юнги по загривку пробегаются мурашки, потому что голос совсем близко, буквально над его ухом, Юнги даже может почувствовать чужое дыхание на своей скуле.       Чонгук не сдается. Он неуверенно тыкает Юнги пальцем, словно проверяя, жив тот или уже подох. После обнюхивает его, и мертвечиной вроде не пахнет, значит живой, ну или просто умер совсем недавно.       Юнги вот-вот отстроит стену из невидимых кирпичей, что вываливаются из его задницы: от этого парня кончики пальцев холодеют, настолько он стремный.       Чонгук сидит на корточках у чужой кровати и искренне недоумевает, почему этот вроде живой человек не издает звуков приветствия в ответ.       Доктор Джин говорил быть вежливым и приветливым, тогда люди будут так же приветливы в ответ, но Чонгук вот попробовал и, кажется, это так не работает. Этот парень не вежлив в ответ. Значит, Доктор Чонгуку об этом соврал?       Чон дуется и убирает руку от плеча Юнги. Ему обидно, он ведь хочет подружиться, а этот бледный мудак — нет!       «Может, он обиделся на то, что я не поделился чипсами?» Парень цокает языком.       Видимо, этот незнакомец действительно обиделся. Наверное, быть приветливым и дружелюбным — значит делиться и чипсами?       Конечно, Чонгуку это не очень нравится, он очки на эти чипсы несколько дней зарабатывал, а тут их надо с кем-то разделить, но доктор говорил, что доброта — это очень важно в реабилитации для Чонгука.       Чон вскакивает и подбегает к своей кровати, засовывая руку под матрас. Он оглядывается быстро и щурится, недоверчиво наблюдая, не подглядывает ли его сосед, где Чонгук прячет свое добро, но Юнги так и не пошевелился, только дух перевел немного.       Чонгук шарит под матрасом и нащупывает еще одну пачку сырных чипсов, как говорится, на черный день запрятанную.       Юнги только-только с облегчением повернул голову, чтобы вздохнуть, как перед его носом раскрылась пачка чипсов, и этот странный парень злобно спросил:       — Хочешь?       Юнги сдается. Как ни крути, с соседом по палате общаться придется. Мин тянет руку к пачке и достает один сырный шарик, а после кладет его в рот и пережевывает с недовольным выражением лица.       Чонгук сияет и расслабленно улыбается: все-таки этот парень был обижен из-за чипсов, а значит, Чонгук сегодня умничка и со всем справился! Когда он расскажет доктору, сразу получит дополнительные очки и сможет получить еще больше вкусностей. Незнакомцы могут приносить пользу, даже если проедают драгоценные запасы.

***

      Чимин глубоко вздыхает и складывает руки на груди в замочек.       — В принципе, все не так плохо да?       Парень спрашивает сам себя, совсем тихо, чтобы даже воздух не расслышал в этом вопросе безысходной отрешенности.       Все не так плохо. Чимин часто повторяет себе это, фраза уже почти как мантра, потому что всегда может быть хуже. И вот Чимин никогда не задумывался о том, что по закону мирозданья всегда плохо не бывает и даже в кромешной тьме рано или поздно блеснет свет. Нет, Чимин не может себе позволить думать: «Ну, хуже уже не будет», потому что хуже, по мнению Чимина, всегда есть куда.       Парень переворачивается на бок и поджимает колени, упираясь ими в холодную стенку отвратительного желто-зеленого цвета.       — Почему…       Чимин мямлит себе под нос и прислоняется лбом к стене, сильно зажмуривая глаза.       — Почему всегда я?       У Чимина голос дрожит, он обнимает себя своими маленькими ручками и закусывает губу, чтобы не слышно было его задушенного крика и маленькой истерики.       Чимину всегда нужно оставаться сильным, блаженно улыбаться, делать вид, что все в порядке, воровать еду и лекарства с каменным лицом, и для всего этого нужно быть сильным, но иногда даже силы Чимина дают трещину и крошатся на кусочки.       Хуже уже не будет?       Как же.

***

      Тэхен сверлит виноватым взглядом дверь знакомой квартиры. У него все еще есть ключи, и Юнги до сих пор не поменял замок, видимо, чтобы оставить возможность вернуться для Тэхена.       Все-таки, как бы злостно Юнги ни матерился и Тэхена ни хаял, как бы усиленно ни делал вид, что насрать ему больше всех, Тэхен прекрасно знает, что Юнги на самом деле пытается выразить, кидаясь в лицо собеседнику матами и посылами.       Тэ вставляет ключ в замок и поворачивает дважды, медленно толкая дверь от себя.       В квартире так пусто, тихо и темно, что Тэхену становится не по себе. Это не похоже на то чувство, когда ты возвращаешься в свою старую квартиру и предаешься воспоминаниям или легкой меланхолии, нет, это что-то тяжелое и давящее. У этой тишины есть цвет, вкус и звук, и она забивается во все щели твоего сознания, вгрызаясь в тебя изнутри, словно скользкая, мерзкая минога.       Дверь за спиной Тэхена захлопывается с тихим щелчком, а сам Тэхен замирает на месте.       Он не был тут всего-то немного, но мурашки ползут по шее и смелости пройтись до ванной Тэхен набирается не сразу.       Они с Юнги так и не увиделись, возможно, и не увидятся больше, и от этого осознания у Тэхена в прямом смысле тяжелеет сердце, словно на нем прицеплены маленькие весы, в которые каждый кладет разные неприятные для себя вещи. Смирение с ситуацией, долгое ожидание, неудачное признание или осознание того, что тебя заставили отказаться от человека, который так тебе дорог.       Тэ шмыгает носом и медленным шагом, не включая свет, идет к кухне.       Из окошка кухни, виднеется фонарь, на улице уже вечереет, и скоро его должны включить. Тэхен помнит много вечеров, связанных с этим фонарем.       На подоконнике стоит пепельница, дебильно розовая, потому что Тэхен покупал и «Милому Юнги нужна такая же милая пепельница!». Рядом лежит вишневый Рич, которой Юнги терпеть ненавидел, а Тэхен издевательски покуривал только их и ничего больше. И обычно, в этот момент, рядом сидел Юнги в длинной ободранной черной футболке, с недовольным лицом посасывая кофе с причмокиванием, и заявляя что-то вроде <i>«Твой Рич параша!».       Тэхен прикуривает.       — Твоя жизнь — параша, маленький вредный демон…       Тихо и с опущенными глазами Тэхен пытается убедить себя, что ничего этого не было, все это странный сон и точно не из этой реальности, но губы дрожат, и в горле застревает колючий ком, именуемый реальностью.       — Блядь.       Тэхен закрывает лицо руками и позволяет реальности себя уничтожить. Так будет честно.       Юнги не заслужил страдать в одиночку.

***

      Джин снимает очки и устало вздыхает, потирая переносицу. Когда шел в медицинский, не такого он ожидал. И вообще, как его жизнь свернула в степь психиатрии, если мечта его была — стать хирургом?       Совершенно невероятное дерьмо.       Двадцать семь лет, а ты сидишь в унылом кабинете и ковыряешься в унылых бумажках, в невероятных объемах выслушивая офигительные истории от пациентов изо дня в день.       Не то чтобы это было скучно, скорее удручающе и уже тяжеловато.       Джин немало людей повидал и многие из них были действительно больны психически. Убийцы, насильники и серийные маньяки, тоже не обошли его стороной, от некоторых историй подобных личностей до сих пор холодок по спине пробегает, но сегодняшние ребята просто выбили из колеи.       И если у Юнги сразу прослеживается типичная депрессия на фоне неудовлетворенности жизнью и у него была обыкновенная попытка суицида как раз по причине этой депрессии и отсутствия внешней поддержки, то Чимин совершенно не читается.       Он либо врет слишком умело, либо сам верит в то, что говорит на все сто процентов, либо не врет, но тогда его история за гранью понимания этого мира Ким Сок Джином. Однако ухмылка этого парня такая же, как у тех, от кого у Джина мурашки по коже.       — Нужно связаться с их семьями.       Джин откидывается в кресле и потирает виски указательными пальцами. Все это уже достало, и хочется в отпуск на Бали, походить в красивых шортах по пляжу да попить коктейлей из скорлупы кокоса, а не вздрагивать от улыбок юных патологических маньяков.

***

      — Тэхен-ни-и-и.       Ви заглядывает в спальню, плетется на кухню и после в ванную, но Тэхена нигде нет, а на часах уже полвосьмого.       — Тэхен?       Ви спрашивает уже более грубо, конечно, наивно надеется, что Тэхен прячется в шкафу или под кроватью, но Тэ всегда странный, потому Ви проверяет все возможные места укрытия и приходит к выводу, что Тэхена в квартире нет, а значит, он нарушил уговор.       — Этот мелкий эгоист снова обманул меня!       Ви со всей силы бьет кулаком о кафель ванной, и боль, резко отдающаяся в костяшках, немного отрезвляет его вспыхнувший припадок бешенства. Он прислоняется спиной к холодной стене и тяжело дышит через нос, прикрыв глаза и стиснув зубы, а после цедит, что Тэхен мудак.

***

      Тэхен, поджав губы, смотрит на пустой лист перед собой и нервно пристукивает ногой по полу. Это так сложно — сказать правду, пусть даже Юнги не скоро это увидит или не увидит вовсе, пусть даже если не заметит и выкинет этот листок в мусор с кучей другого барахла или даже прочитает, но не поверит. Для Тэхена, правда, это сложно.       Столько всего нужно сказать, но жалкого одного листа не хватит, чтобы передать весь тот пиздец, который Тэхен хотел бы передать. Его не хватит даже, чтобы просто вкратце пересказать историю с минимальным количеством подробностей, черт, да Тэхену, если честно, всех листов гребанной земли не хватит, чтобы выразить то, что он хочет выразить. Единственное, что поможет ему рассказать все от начала и до конца, это целая гребанная жизнь рядом с его ворчливым придурком Юнги, но Тэхен хочет попытаться, хотя бы немного, чуточку, облегчить свою ношу.       Тэхен аккуратным почерком выписывает первые слова, стараясь остановить дрожь в руках.             Юнги, это Тэхен. Я хочу кое-что тебе сказать…

***

      Если раньше Юнги хотел просто умереть, то теперь он неистово невероятно невыносимо сильно как блять хочет умереть.       Он пырится на расписание дня в больнице, как на расписание пыток у инквизиторов, что-то вроде: «Сегодня у нас в меню ранний подъем, а после избиения плетью в течение двух часов все выжившие имеют право перекусить и походить вокруг виселицы, после всех отправят на эксклюзивные пытки на электрический стул под пристальным присмотром палача и все в таком духе».       Серьезно. Завтрак в семь утра, групповые занятия, индивидуальная консультация, прием лекарств и все это рядом с этими психами! В одном здании! Буквально в одной комнате!       Юнги передергивает от одной мысли, что он тут не на один день, а еще сильнее его передергивает от осознания того, что его, нормального, адекватного парня, причисляют к этим, припизженным!       — Эй, суицидник.       Чимин, как ни в чем не бывало, кладет руку на чужое плечо и переводит взгляд на доску перед собой, сразу же делая серьезное лицо.       — Ты…       Чимин оборачивается на голос и приподнимает бровь, как бы спрашивая: «Что?»       — Какого хера меня трогаешь?       Юнги скидывает с себя чужую руку и отходит на один шаг. Всякая челядь еще его тут трогать будет, ну уж нет. Ладно он вынужден разговаривать с этими людьми, но тактильные контакты — это уже реально перебор.       Чимин приоткрывает рот от удивления и подключает свое умение «актер уровня бог».       — О боже…       Чимин произносит это дрожащим голосом и смотрит Юнги прямо в глаза.       Юнги щурится недоверчиво и делает еще один маленький шаг назад.       — Не может быть…       У Чимина голос надрывается на последнем слове и он почти плачет. Пак приближается к Юнги и нежно берет его руки в свои.       Юнги стоит как вкопанный и сглатывает, его лисьи глаза от ахуя происходящего раскрываются так сильно, как никогда, наверное, не раскрывались. Блять, да Юнги меньше ахуел, когда после вскрытых вен живым очнулся.       — Тебя что, в детстве палкой пиздили? Что ты таким невежливым уебком уродился?       Чимин произносит это максимально милым и плаксивым голосом и по его щеке действительно скатывается слезинка, зовите ДиКаприо, Чимину нужен Оскар.       — Че-го?       До Юнги медленно доходит, потому что лицо этого парня и его фраза совершенно не соответствуют друг другу, и это вызывает внутри Юнги какой-то диссонанс, однако, факт того что этот Пак Чимин — слишком ахуевшая скотина, не оспаривается.       Юнги ухмыляется ехидно и с силой толкает Чимина в стену, не сказав больше ни слова.       Чимин шипит и замахивается, чтобы указать этому ноу нэйму кто батя на палате, но останавливается, вспоминая, что звание «особо буйный пациент» тут как бы не в чести. Пак цокает языком и вытирает слезинку со щеки, а после, как будто ничего не было, с довольной улыбочкой топает в импровизированную больничную столовую.

***

      Тэхен останавливается в переулке и прислушивается. Он и так уже чертовски сильно опаздывает, в его голове тумблеры о том, что соврать и как соврать, щелкают не переставая. Но он все равно стоит и старается не издавать ни звука, чтобы услышать, показалось ему или нет.       Где-то рядом, совсем приглушенно, снова кто-то скулит, и Тэхен оборачивается, стараясь нащупать местонахождение источника звука на слух.       — Малыш, где ты?       Тэ шарится в коробках у забора и причмокивает губами, стараясь выманить щенка.       — Песик?       Тэхен перебирает кучу коробок; такое ощущение, что весь район решил складывать их в этот чертов переулок, чтобы под ногами не мешались, но источник звука он все-таки находит. Совсем еще маленький, пищащий щенок белого цвета, как предположил Тэхен. Потому что под слоем грязи не особо разглядишь. У Тэхена в сердце щемит, он берет малыша на руки и прячет себе под куртку, приговаривая, что все будет хорошо и больше никто его не обидит. Вот бы кто Тэхену такое сказал.       — Я отнесу тебя домой и покормлю чем-нибудь вкусным.       Тэ улыбается и указательным пальцем гладит щенка за ухом. Этот маленький беззащитный комочек не заслуживает оставаться на улице в одиночестве.

***

      О боже, только не это, господи, молю тебя, нет пожалуйста!       Юнги оглядывается в столовой, держа в руках коричневый поднос с молоком и бобовой булочкой, и если Бог есть, то он явно лучший бро Сатаны, потому что единственное место, куда Юнги может усадить свою костлявую недовольную задницу, — это столик с Пак мудаком Чимином и его невероятным охуенным чипсовым хоббитом из палаты.       — Великолепно.       Юнги цедит злобно сквозь зубы и неуверенно продвигается между столиками, специально медленно. Он все еще надеется, что освободится любое другое место. Хоть одно. Пожалуйста?       Мин усаживает свой царский зад за проклятый стол.       — О!       Чимин отводит взгляд от собеседника и улыбается весело, щуря глаза так сильно, что кажется, будто он слепой старик, которой сквозь эти прорези нихера не видит.       — О-о.       Неуверенно повторяет Юнги, пытаясь натянуть хотя бы на половину лица улыбку. Выглядит жутковато, о чем Пак мудак Чимин его сразу же оповещает.       — Не пытайся, стремно.       Чимин вздыхает. Если быть честным, Юнги, в принципе, ему нравится, довольно своеобразный тип. У него лицо вечно недовольное и какое-то грустное, и Чимину нравится, когда тот выпучивает глаза, если Пак творит какую-нибудь ебанину удивительную, и реакция у Юнги прикольная на всякую фигню, но выглядит он как богатенький сынок богатеньких родителей из богатенького дома, живший в богатеньком мире, и потому Чимина он немного подбешивает. А может, просто завидно? В принципе, не так важно, Чимин хотел бы подружиться, а единственный способ, который он знает, как подружиться по-настоящему, это быть настоящим. Притворства в жизни Чимина и так жопой жуй.       Юнги молча протыкает трубочкой свое отстойное соевое молоко. Иногда, на долю секунды, когда этот мудак Чимин рядом и спрашивает что-то, у Юнги возникает ощущение, что этот странный парниша понимает его лучше чем кто-либо, лучше чем даже Хосок и лучше чем сам Юнги, но потом Юнги вспоминает, что этот парень мудак, и хорошее впечатление как ветром сдувает.       — Чонгук, где ты берешь чипсы?       Чимин с важностью президента и своим самым серьезным лицом, сложив руки на столе в замок и прожигая Чонгука взглядом, задает самый интересующий его за этим столом вопрос. Да, это важно: Чимин чипсы в последний раз ел пару лет назад и то «ел» — это слишком громкое слово для спизженной у детей помладше полупустой пачки.       Чонгук смотрит чистыми непонимающими глазами новорождённого олененка, блять, и непринужденно так отвечает:       — Я тебе хер скажу.       Чимин театрально вздыхает и дуется. Он хватает Чонгука за обе щеки и тянет их в разные стороны, продолжая спрашивать.       — Где? Где? Скажи мне! Говори!       Чонгук бубнит что-то невнятное и хнычет почти по-детски, пытаясь чужие руки загребущие от себя отодрать, но не получается, а Юнги с каменным лицом наблюдает, и вот он явно не в ту компанию попал. Говорила ему мама в детстве не общаться с подозрительными людьми, а то с кем поведешься, от того и наберешься, но Юнги не слушал нихера же.       Теперь остается только наблюдать и давиться булочкой за пятьсот вон, запивая ее гребанным соевым молоком, за одним столом с двумя конченными дебилами, сидя в психиатрической лечебнице.

***

      Хосок вытирает волосы полотенцем и падает на кровать чуть ли не замерво. Слишком все усложнилось, и Хосок совсем не тот человек, который хотел во всем этом невнятном цирке участвовать, но так уж получилось.       Он нащупывает телефон, звонит и, закрывая глаза, прислоняет трубку к уху.       — Ало, мам?