Impact

      Автомобиль останавливается, и Чимин ударяется виском о металл, мгновенно разлепляя свои заспанные глаза.       Из кабины водителя глухо слышится, как он с кем-то разговаривает, но что именно он говорит — не разобрать, да и не очень хочется сейчас. Честно, плевать. Чем Чимин дальше от своего ада, тем лучше. Из двух зол выбирай меньшее.       Пак потирает глаза и зевает, а после потягивается, сидя, вытягивая руки вверх и хрипя как старичок. Он вздыхает и расслабляется.       Юнги грызет ногти на здоровой руке и пытается разглядеть в окошко, куда их привезли, но ни черта не видать, и его нервозность вот-вот образует вокруг него агрессивно-шипящую ауру недоверия, злости и «какого хуя вообще?».       Чимин краем глаза наблюдает за брюнетом, и тот выглядит таким напуганным и забито-загнанным, что Пак даже открывает рот, чтобы сказать что-то доброе, но получается только язвительное:       — Ты напуган?       И нет, Чимин действительно не хотел произносить это так насмешливо. Защитная реакция такая.       Юнги оборачивается на голос и задерживает большой палец, который так усердно пытался отгрызть, у своих губ. Мин сначала пробивает Чимина взглядом, полным безмолвного «завались, блядь», а после отводит глаза и почти шепотом сознается: «Да».       Чимин приподнимает брови в удивлении и стыдливо затыкается. Он, может, и любитель поязвить, но, если бы не этот живой человек напротив, Чимин уже ободрал бы себе все пальцы до костей в попытках выцарапать дверь. Даже в машине, зная, что он заперт, Чимин не в безопасности. Его демоны найдут его, и здесь и будут шептать ему на ухо о его леденящем страхе.       Зато этот темноволосый хотя бы честный. Чимину нравится честность. После того, как проживешь всю жизнь в аду, построенном на лжи и лицемерии, начинаешь ценить правдивость и честность в людях, разговорах и событиях, даже если люди — мудаки, главное — честные.       Может, первое впечатление было обманчивым, и у Чимина когда-нибудь будет возможность сказать «спасибо».       — Выходите!       Дверь машины со скрежетом открывается, Чимин резко срывается с места, словно не спал минуту до, и вылетает на улицу.       Юнги медленно выбирается и вздыхает с опущенной головой. Его вообще тут быть не должно. Это какой-то вселенский сбой. Вселенский пиздец.       — Я провожу вас до вашего корпуса и выдам вам все необходимое, а также расскажу про правила и больницу.       Высокий, красивый блондин, слишком молодой для главврача, спокойно что-то говорит. Что-то, что Чимин пропускает мимо ушей, пока оглядывается по сторонам в попытках узнать местность.       Слишком далеко от города; Чимин тут не был, и вот теперь он с темноволосым честным мудаком согласен. Это немного пугает. Тут нет известных мест, которые могут спасти жопу. Зато полно неизвестных, которые жопу эту могут подбить.       Чимин сглатывает.       Нет не то чтобы плана «Б», нет даже плана «А» на дальнейшие действия.

***

      Юнги послушно плетется за монотонно бубнящим парнем в белом халате, и вот стойкое ощущение, что он попал в какой-то гребанный фильм-сериал, а название ему «Конец твоего ебаного мира, Мин-гребанный-Юнги». Все через жопу и нихрена не для его блага. Хосок напиздел!       Как только они минуют ресепшен и расписываются в какой-то бумажке, Юнги мажет обреченным взглядом по входной двери, а после останавливается и пялится на нее, как баран на новые ворота. Если не рвануть сейчас, второго шанса уже не будет? Сколько он проторчит тут с этими психами, пока сам не съедет с катушек и не станет таким же, как эти уже не люди?       Юнги поджимает губы.       Чимин не упускает этого из виду и тормозит следом, он наблюдает за темноволосым и просчитывает, дернет тот или нет.       Ставлю почку, на то, что не дернет.       У Чимина привычка говорить с самим собой. Этот голос в голове чертовски хороший собеседник.       Пак улыбается сам себе и хмыкает протяжно под нос. Смотреть за этим мудаком интересно. Он как загнанная напуганная собачка, которую вот-вот пристрелят. Чимин не раз был на его месте, и так любопытно увидеть это со стороны.       Юнги медленно вздыхает и встречается взглядом с Чимином, а после показывает ему фак, проходя мимо и задевая Пака плечом. Ни разу не специально, просто места в проходе мало.       Чимин отшатывается назад из-за чужого толчка и плюется смешком Юнги вслед, подмечая, что только что сам у себя выиграл почку.

***

      — Вами будут заниматься здесь.       Доктор останавливается у массивной железной двери с надписью «F30—F39».       Чимин оглядывается по сторонам не переставая и крутит головой. Еще чуть-чуть, и он превратится в сову. Он старается запомнить все: положение каждого входа-выхода, каждой двери, окна, решетки. А вот Юнги не так энергичен, он, кажется, вообще умер и плетётся на автопилоте, смотря в одну воображаемую точку на линии горизонта.       — Тут довольно спокойные пациенты. Конечно, если кто-то начнет вести себя слишком агрессивно, мы определяем его или их в другое отделение, и там с ними занимаются другие врачи.       Они доходят до странной маленькой комнатки, окруженной двойным слоем стекла и решетками. Внутри ящик с кучей одинаковых на вид ключей, пара, конечно же, запертых столиков и маленький старый ламповый телевизор. Выглядит так, словно тут прячется персонал отделения, и уже не так сильно верится в дружелюбность здешних пациентов.       — У каждого корпуса есть свои наблюдатели и свои врачи.       Чимину с Юнги выдают набор серых шмоток и что-то еще сверху в полиэтиленовом пакете. Ни тот, ни другой особо не интересуются содержимым. Слишком много информации за последние десять минут.       — Тут что-то вроде столовой. — молодой доктор указывает на небольшой зал с тремя или, может, пятью столиками, где довольно шумно. Люди слишком громко разговаривают между собой, играет какая-то музыка без слов.       Мимоходом Чимин успел насчитать около девяти человек. Это слишком много, чтобы быть хорошим. Под каждого подстроиться и каждому казаться милашкой просто невозможно.       — Ваши палаты будут находиться в том коридоре. А налево — мой кабинет, вы всегда сможете найти меня там с девяти до восьми.       Чимин заторможено кивает и сглатывает, прижимая к себе весь свой новоприобретённый хлам. Сначала идея быть не дома казалась ему сказкой наяву, но это местечко — так себе замена. Темноволосый парень совсем побледнел и встал в стойку «смирно», словно солдат на службе.       Чимин понимает, но предпочитает в чужое дерьмо не лезть, свое не доел.       — Если нет вопросов, то… — блондин опускает уставший взгляд в свои бумажки и щурится в попытках разобрать имя, написанное кривым почерком. — Кто из вас Пак Чимин?       Чимин вздрагивает и переводит взгляд со стены с каким-то странным плакатом, на котором изображено что-то совершенно невразумительное. Чимин сказал бы, что это расчлененка, но, как только его окликнули, оказалось, что это просто плакат о пожарной безопасности в здании.       Пак неуверенно поднимает руку вверх.       — Хорошо, твоя палата номер восемнадцать, это в конце коридора.       — Я могу… пойти?       Чимин смотрит просяще и чувствует, как волосы на его затылке встают дыбом, когда он слышит свой голос.       Собственный голос звучит в голове словно скрежет длинных когтей по школьной доске, и Чимин сжимается, стараясь не подавать виду, но его все равно немного постряхивает от этого ощущения.       — Да, конечно, мы встретимся чуть позже.       Чимин маленькими, но быстрыми шажками обруливает доктора и прячется за дверью палаты.       — А твоя, Мин Юнги, палата — десять. У тебя будет сосед, так что не заскучаешь.       Юнги цокает языком и закатывает глаза, обреченно простонав. Это его первые оживленные действия за все время пребывания тут. Какого черта? Мир недостаточно над ним стебанулся, что теперь даже в гребанном сумасшедшем доме нельзя будет побыть одному? Если не тут, то где можно? Хоть срать в соло отпускают?       — Что-то не так?       — Нет, все в порядке. Я тоже пойду.       Джин уже чувствует боль в своей заднице из-за этих двоих.

***

      Хосок вздыхает и скидывает с себя пальто на пол. У него все еще синяки под глазами и, сколько бы он при Юнги не притворялся, что все нормально и с каждым случается, подумаешь, — это ложь.       На самом деле, Хосок нихера не отошел от того зрелища в ванной, руки до сих пор дрожат. Ничего не нормально, и старший действительно умер там, ну точнее, какая-то его часть точно осталась в той ванной на полу, перемазанная чужой кровью.       Может люди так и приобретают себе страхи на всю жизнь, ну или это просто один из способов, но Хосок действительно теперь принимает только душ. Он даже обратился к ремонтникам, чтобы те вытащили ванную из его квартиры к хуям собачьим.       Сам Юнги вряд ли осознает, какого дерьма наворотил, но он, по идее, и не должен понимать. Если Хосок расскажет ему, станет еще хуже. Идиотизм чистейший. Из-за такой ерунды, как Тэхён, запустилась целая цепочка событий, которые завязали в это дерьмо не только самого Юнги, Тэхена или Хосока.       Хосок точно знает, что, когда такой каток начинает свое движение, он затягивает под себя всех. Такое уже случалось, правда, не со столь близким человеком для Хосока. Но если подумать, он не раз оказывался тем самым спусковым крючком, который позволял катку начать движение. Каждое действие тянет за собой вереницу событий, которые превращаются в полное неперевариваемое дерьмо, и вопрос только в том, готов ли ты справиться с этим.       Ничего не нормально.       Рыжий проходит на кухню и скидывает на стол разбитый телефон и новенькую пачку сигарет. Хосок уже четвертый раз бросил-начал.       Он ставит чайник и кружку рядом, чтобы выпить кофе, а после устало потирает глаза. Все было бы куда проще, не будь у Хосока брата или не будь самого Хосока. Парадокс, конечно, ведь его могло не стать. Иногда хочется задушить младшего собственными руками.       Хосок проливает кипяток мимо чашки и рычит матом на все подряд, пока отмахивается от горячей воды на руке. Он задевает кружку, и та падает разбиваясь.       — В пизду! — рыжий со всей силы ударяет по дверце кухонного шкафчика. Внутри звенит посуда, но Хосок не останавливается, пока его злость на этот мир не отражается вмятиной на фальшивом дереве.

***

      — Я говорил тебе, чтобы ты не общался с ним! Еще тогда говорил!       Звонкий шлепок, и Тэхён делает шаг назад, прислоняя ладонь к своей щеке.       — Он мне нравился, мне, Тэхен!       Парень напротив него еле сдерживает слезы.       Если Бог есть, то он точно видел, он знает, что Ви не хотел, чтобы так все обернулось. Черт, это даже не его вина. Если бы не Тэхен, если бы только Тэхен не сделал то, что он сделал, ничего этого бы сейчас не было! Это вина Тэхена!       — Но ты все испортил! Ты!       Ви хватает Тэхена за ворот футболки и сжимает ее совсем вяло, а после снова бьет пощечину.       Тэхен смотрит отрешенно, и да, отчасти он согласен: это его вина, что сейчас он в таком положении; его вина, что он тогда поперся к Юнги и представился ему своим братом; это его вина, что ему Юнги тоже понравился.       Но не Тэхен виноват, что его брат поехавший шизофреник. Совершенно отбитый и не из этого мира.       Конечно, с самого начала всей этой истории, роли были распределены совсем иначе, тут каждый не раз поменялся местами, и теперь Тэхен на месте мальчика для битья. Честно ли это? С одной стороны — да, но с другой — этого всего могло бы и не быть, если бы…       — Я хочу, чтобы тебе было так же больно, как и мне тогда.       Ви шепчет задорно и мягко шлепает Тэхена по опухшей щеке, улыбаясь вовсю.       Это очень странное чувство.       Тэхен раньше восхищался своим братом. Они были похожи как две капли воды, но слишком различались по характеру.       Тэхен более мягкий и домашний, а Ви всегда был затейником и шилом в заднице. Даже собственные родители не могли отличить их внешне, когда они молча стояли рядом, и потому обоих ругали за провинность каждого, потому что не знали кто из них кто.       Иногда они притворялись друг другом и веселились в школе, издеваясь над своими одноклассниками или друг над другом, грубя учителям. В детстве это было весело.       Но чуть позже это стало огромной проблемой. Ви слишком ревновал своего брата. К друзьям, к его бывшей девушке, даже к его собаке, и в итоге Тэхен перестал говорить, что у него есть брат. Гордость сменилась раздражением.       Он пытался спрятаться и отдалиться насколько это возможно, потому что в какой-то момент это перешло все границы. Ви угрожал его девушке, и Тэхен был вынужден взять дело под свой контроль. Правда, хватило этого контроля ненадолго.       Когда Тэхен заметил, что с братом что-то не так, он переехал к нему и стал уделять ему девяносто процентов своего времени и еще чуть-чуть, чтобы просто не спровоцировать. Лучше было сидеть тихо-мирно, и ждать, что со временем все устаканится, но ничего не устаканилось.       Ви как-то сказал, что завел себе нового друга из университета, и вот на этом моменте Тэхен забеспокоился. Не за себя, не за брата, а за этого друга, который просто не знает, с кем завел знакомство.       Отправной точкой было предупредить новоиспеченного «друга» Ви, чтобы тот валил дальше, чем видит, но, когда Тэхен встретился с этим самым другом, костяшки домино пришли в движение и одна за другой начали свое падение прямиком нахуй.       Ви видел, как Тэхен встретил Юнги у универа и увел, притворившись не собой.       И это действительно очень странное чувство. Тэхен смотрит на Ви, и это как будто тебя избивает собственное отражение. Тэхен заслуживает. Он не подумал о последствиях тогда и приходится чувствовать их на себе теперь.       Тэхен по своему собственному мнению заслуживает! Но, когда Ви снова замахивается, Тэхен хватает его за руку и не позволяет себя ударить. Он держит со всей силы его руку и после отталкивает.       Ви отшатывается и от неожиданности падает на задницу, смотря на Тэ испуганно и быстро моргая.       Тэхен никогда не сопротивляется.       Тэ замирает на месте и сглатывает ком в горле. Он, прокручивая в голове одно и тоже, изо дня в день из раза в раз, только сейчас увидел эту важную для себя деталь.       Это не его вина.

***

      — Я честно не знаю, как так вышло! — Чимин привстает из кожаного кресла и чуть ли не пищит свое оправдание. Врач устало и обреченно вздыхает, и Пак, цокая языком, плюхается обратно.       — То есть, ты не знаешь, как ты себе руку раскромсал? — блондин уточняет. Просто для достоверности, потому что в его представлении у Чимина серьезные траблы с самоопределением и признанием ошибок. Как говорится, первая стадия решения всех проблем — это признать, что у тебя проблема, а Чимин утверждает, что вены он не резал и оно само как-то, но так не бывает. Значит, Чимин не осознает, что он это сделал, и Джин предпочел бы случай попроще, а не вот это вот все.       — Да! — Чимин скрещивает руки на груди и дуется. Черт, очевидно же, что он этого не делал! Это само случилось! И Чимин не в курсе из-за чего!       — Хочешь сказать, что ты не осознаешь что ты…       Чимин не дает договорить, он ударяет ладонью по столу врача и шипит, злобно смотря блондину в глаза, а после цедит сквозь зубы свою правду.       — Я спускался по лестнице из своей комнаты, держался за перила и заметил, что за мной тащится след из крови, когда я увидел свою руку, на ней уже был порез, но его не я сделал, понятно вам?! — Юнги резко возвращается в реальность, словно в его голове кто-то неожиданно включил свет. Он дергается на месте и переводит взгляд на взбешенного парня у стола. — Я старался зажать его рукой, но потом появился второй, третий, и я упал. Очнулся в больнице. Это все. Я не пытался себя убить!       Чимин убирает руку со стола и возвращается в кресло, затравленно смотря на врача. Черт, он ведь правду рассказал, так какого черта этот мудак смотрит на него, как на самого поехавшего в этой больнице?       — Допустим, все было как ты говоришь. Но твои родители сказали, что у тебя был нож, как ты объяснишь это? Он ведь был в крови?       Чимин стонет обреченно и поднимает голову, смотря на лампу на потолке.       Этот врач беспросветный идиот.       — Итак?       Юнги смотрит внимательно и стучит тихонько указательным пальцем по креслу.       — Это был нож для масла. Чтобы им убить себя, пришлось бы очень постараться, а в крови он был, потому что, пока я пытался зажать рану, он запачкался, вот и все.       Чимин пожимает плечами и выглядит непринужденно и честно. Так и есть, черт подери!       Джин что-то помечает в своей папке и переводит взгляд на Юнги.       — Ну, а у тебя что за история?       Блондин убирает папку Чимина в стол.       Юнги молчит и корчит недовольную морду, смотря куда-то в бок. Просто отпустите домой и отъебитесь. Мину не нужны нравоучения и все вот это вот.       — Мин Юнги, чем быстрее мы тут с вами закончим, тем быстрее Вы от меня отделаетесь. Я не выпущу Чимина, пока ты не заговоришь.       Чимин сразу после этой фразы впивается взглядом полным ненависти и, будь у него сверхсила, Юнги бы воспламенился.       — Окей, — Юнги вздыхает устало и чертовски сильно хочет отделаться от этого дерьма. Просто лечь спать, а после найти способ сдохнуть без косяков. Это как отрывать джинсы от разодранной коленки — лучше резко. — Ну, я пытался себя убить, но, как видите, облажался. — Мин пожимает плечами и складывает руки на коленях в замок. — Больше так не буду.       Джин смотрит раздраженно и осознает, что разговора тут не выйдет. По крайне мере не сегодня. Стоило бы дать им время привыкнуть, а не допрашивать с порога.       — Вы свободны. — Джин указывает им обоим на дверь и закрывает папку, убирая ее в ящик и запирая на замок, а после по его шее пробегаются мурашки.       Чимин уже почти вышел за дверь, когда врач кинул ему вслед вопрос:       — Если ты не пытался убить себя ножом, то для каких целей ты взял его?       Чимин замер.       Врач смотрел на его реакцию очень внимательно, не расслабляясь ни на секунду и пытаясь уловить каждое его движение.       Чимин повернул голову и ехидно улыбнулся, встретившись с внимательным взглядом, а после закрыл за собой дверь.       Пак потягивается и зевает. Это место такое мрачное, такое ощущение, что тебя привезли в дождливый день и теперь тебе придется тут тусить. Уныние. Сплошное уныние.       — Эй, Мин Юнги.       Чимин быстрыми шагами ровняется с Юнги, который торопливо пытался свалить, и хватает того за плечо, чтобы тормознуть.       Юнги резко скидывает с себя чужую руку.       — Чего тебе нужно?       Юнги выглядит агрессивно, кажется, еще слово от Чимина, и Юнги кинется на него и съест его голову. Он действительно зол на эту жизнь.       Чимин улыбается солнечно и отходит на пару шагов назад, складывая руки замочком за спиной, словно школьница на свиданке.       — Ничего, просто имя прикольное. Мин Юнги.       Чимин хихикает и, как ни в чем не бывало, миленько проплывает мимо Юнги к своей палате.       У Юнги глаз дергается от раздражения, и теперь не понятно, кого убить хочется больше: себя или Пак Чимина.