the beautiful and damned (до редакции)

Chanel | RETANTA – Frank Ocean rEaR vIeW – ZAYN

У девчонок всё можно узнать по лицу – выдержки у них никакой. Марк Твен

      Гарри паркует свой чёрный автомобиль возле небольшой зелёной изгороди и выключает зажигание. Я борюсь с желанием посмотреть на него, когда молодой человек отстёгивает ремень безопасности и покидает салон автомобиля. Оказываюсь очень нерасторопной и остаюсь на своём месте, ожидая, что он что-нибудь скажет мне. Замираю в тишине после того, как Гарри захлопывает дверь со стороны водительского сиденья, и тянусь к ремню безопасности.       Так странно признавать, что мне не всё равно. Странно хотеть вести беседу с ним и улыбаться в ответ его шуткам, смеяться над его некоторыми язвительными замечаниями. Странно думать о том, что мне хочется больше общения, ведь между нами оно невозможно. Я считаю, что незнакомцы делятся на два типа: одни, с кем легко вести диалог с самого начала, в котором нет никакой тяжести обязательств, и вторые, кто заставляет вас находиться в постоянном напряжении, когда ты не знаешь, что будет потом, когда ты не уверен, какого характера ваши взаимоотношения, когда ты считаешь его приятелем, а он тебя – нелепым прохожим. Такое положение вещей меня не устраивает, наверное, оттого, что я чересчур добра к окружающим людям: всегда приветлива, всегда услужлива. Мне тяжело общаться с такими, как Гарри, потому что я привыкла к отдаче и меня всегда ранит, когда её нет: сейчас ты интересен, а минутой позже твоего имени даже не вспомнят. Довольно сложно описать чувства, которые я испытываю в такие моменты. Иногда хочется быть такой же чёрствой, как окружающие, и не жалеть о том, что кто-то не воспринимает тебя всерьёз. Для меня всё искренне и по-настоящему. Всегда.       Он держит руки в карманах тёмных джинс и глубоко дышит, осматриваясь вокруг. Гарри оборачивается, как будто не ожидая меня увидеть, и направляется следом за остальными. Я на секунду останавливаюсь, прежде чем принимаюсь практически бежать за ним. Мне казалось, это нормально – открывать дверь, помогая девушке вылезти из салона автомобиля, и идти вместе.       Я всё чаще начинаю замечать за собой, что оправдываю его. Я оправдываю поведение Гарри перед самой собой, даже если его поступки меня оскорбляют или обижают. Это всё оттого, что мне хочется понять его, но никак не представляется возможности: всегда разный, всегда какой-то другой.       Мне хочется признаться себе в том, что я чересчур много думаю о Гарри и обо всём, что касается его, присваивая этим мыслям невероятное значение. Они автоматически вытесняют все остальные, отчего я буквально теряюсь в своих чувствах ко всему, что связывает меня с этим молодым человеком. Вместо того, чтобы признать поражение перед самой собой и постараться предотвратить дальнейшее ослабление моего чистого разума перед Гарри, я лишь отвлекаю своё сознание окружающим миром, принимая во внимание тот факт, что вновь обманываю себя.       Вокруг так много зелени: высокие ели, сосны и маленькие пихты по краям узкой каменной дорожки, ведущей к лестнице вдоль небольшого озеленённого холма. В таких вершинах и маленьких горах вся Англия. В самом верху, спустя несколько десятков ступеней, располагается ресторан с видом на реку и лес – благодаря этому виду складывается впечатление, что солнце буквально нанизывается на острые вершины деревьев. Мы не часто приезжаем сюда, в эту маленькую глушь, и потому я не могу припомнить ни одного чёткого воспоминания из этого места. Кухня этого заведения ориентирована на приготовление мясных блюд из диких животных: оленина, мясо косули, кабана и медведя. Не могу предположить, почему выбор Селии пал именно на этот ресторан.       Прежде чем переступить первую ступень, я останавливаюсь в ожидании, что Гарри подаст мне руку или, может быть, спросит, всё ли в порядке и не нужна ли мне помощь, но вместо этого молодой человек уже преодолевает последние несколько ступеней, оказываясь возле Тиффани у входа в ресторан. Сейчас я воспринимаю это как побег, мне не хватает слов выразить всё своё негодование. Гарри заставил меня чувствовать себя глупо: я стою у основания лестницы в одиночестве, в то время как все остальные уже заняли свои места за столиком. Так не поступают мужчины, джентльмены.       Я чувствую себя виноватой в том, что иду совершенно одна.       Мне приходится придерживать пиджак Гарри за лацканы, чтобы он не упал с моих плеч, когда я переступаю ступени навстречу прохладному ветру.       Игнорирую хостес, девушку на входе в ресторан, замечая большую компанию людей в другом конце помещения. Я чувствую, как быстро меняется моё настроение и у меня уже нет желания идти туда, к своей семье и друзьям.       Гарри пускает горячую воду, отчего пар заполняет автомобиль целиком, а наши эмоции оказываются спрятанными от посторонних глаз: смех и улыбки скрываются в большом облаке горячего, обжигающего своей искренностью, пара. Только вот раньше мне казалось, что я получаю самые сильные ожоги именно от высокой температуры, но я ошибалась: резкое изменение этих температур между нами наносит более тяжёлые травмы. К холоду, внутреннему оледенению, ты привыкаешь, а к внезапному теплу, что позволяет тебе расслабиться на минуту, только на одну минуту, – нет. К этому невозможно привыкнуть.       Я оказываюсь возле Миссис Бьюкенен до того, как все присутствующие займут свои места за столом, и женщина любезно предлагает мне сесть напротив неё, но вместо этого двигаюсь чуть ближе к Тиффани. Я заняла место практически в противоположном конце стола, ближе к центру, но подальше от Селии, и чувствую себя намного лучше. Не стоит контролировать меня и в особенности оценивать моё поведение. Мне достаточно её взгляда в холле, когда ей чуть не удалось разгадать мою тревогу.       Конечно, моё спокойствие сменяется теперь уже такой привычной неловкостью и смятением, когда по левую руку от Миссис Бьюкенен оказывается Гарри: я не могу не заметить, как молодой человек садится напротив меня. Споктыкаясь о свои чувства, как о шнурки, я невольно поднимаю глаза, наблюдая за тем, как совершенно незнакомый мне молодой человек пожимает руку вначале Рону, затем Реджи, Гарри, а после, оказываясь возле Миссис Бьюкенен, которая, в свою очередь, кажется очень недовльной и даже сердитой, он наклоняется к ней, свободно и ласково оставляя слабый поцелуй на её бледной щеке, отчего женщина принимает совершенно обезаруженный вид. Без труда понимаю, что это сын Томаса и Элис Бьюкенен. До сегодняшнего вечера я и не догадывалась о том, что у них есть дети. Глубоко внутри себя я надеюсь, что этот молодой человек окажется таким же замечательным и эрудированным, как его родители.       — Дорогой, я хотел бы представить тебе Эшли, внучку Миссис Уайтли, — это очень любезно со стороны Мистера Бьюкенена – представить меня своему сыну. Молодой человек приподнимается со своего места, протягивая мне свою руку через стол. Конечно, это не совсем правильно, моя бабушка бы сказала, что это совсем неправильно, но вместо этого она лишь умиляется молодому человеку, веснушчатое лицо которого расплывается в нежной улыбке.       — Картер, как проходит твоя учёба в Йеле? — Кажется, Селия нашла более интересный предмет для наблюдения.       Йель – престижный университет Лиги Плюща на северо-востоке Америки в штате Коннектикут, примерно в двух тысячах километрах от Майами и трёх часах полёта на самолёте. Йель – университет, в котором я не захотела учиться.       — Я прошёл трёхнедельную бесплатную стажировку у преподавателя по уголовному праву; я хотел бы заниматься делами по экономическим преступлениям, но твои интересы мало кого заботят на втором курсе Йеля, потому наша группа была чем-то вроде бесплатной адвокатуры для торговцев наркотиками, женщин, которые подверглись домашнему насилию, и несовершеннолетних хулиганов. На самом деле, мне понравилось. Это был очень интересный опыт. Тебе удаётся увидеть обратную сторону этой жизни – это даёт небольшую встряску.       Молодой человек с таким упоением рассказывает нам о своём обучении на факультете юриспруденции, что я не могу не отметить благородные качества его натуры. На первый взгляд Картер кажется мне очень добрым человеком, который также живёт верой в добро окружающего мира. Он заряжает позитивными эмоциями всё вокруг, но не обманывает оптимизмом, а наоборот старается найти его во всём. Картер располагает к себе не только своей приятной наружностью, но и внутренним светом надежды на лучшее. Кажется, что защищать жизни людей, отстаивая их интересы в суде, - то, для чего был рождён этот молодой человек. Невероятный ум и сострадание - их обладателю так повезло.       — Эшли тоже должна была поступать в Йель, но она приняла решение на какое-то время переехать в Англию, в Бирмингем, для того чтобы изучать искусство. Надеюсь, она об этом не жалеет, — Селия обращает свою вызывающий взгляд на меня, ожидая моего ответа.       Я не хочу вступать в обсуждение моего образования в очередной раз, потому просто киваю в ответ, натягивая лёгкую улыбку в знак того, что я, конечно же, ни о чём не жалею. И ведь это действительно так – я никогда не жалела о том, что покинула Америку. Я знаю, что чуть позже я вернусь в свою страну, в свой любимый город и продолжу свою жизнь там. Это не является какой-то проблемой для меня или особым поводом для гордости, как считает бабушка. Она не очень любит Америку, на самом деле, и даже несколько зла на моего отца за то, что он увёз мою маму, американку, из прекрасной Великобритании.       Картер – счастливый обладатель очаровательной внешности в сумме с прекрасными манерами. Его чёрные брови над карими, такими же, как и брови, почти чёрными глазами, сходятся в глубокую думу, когда кто-то за столом начинает говорить дольше тридцати секунд – это выдает его – он по-настоящему увлечён беседой. Веснушки – большие и маленькие – не оставили ни одного свободного места на золотистой коже лица молодого человека, а розовые полные губы приоткрываются каждый раз, прежде чем Картер сделает небольшой вдох. Задумчивый и яркий молодой человек напротив меня в фиолетовом костюме и рубашке в мелкую разноцветную крапинку улыбается, смеётся и наиграно хмурится матери на протяжении всего вечера.       Мой новый знакомый берёт свой стул и ставит его слева от меня и я, конечно же, не могу сдержать улыбку. Я буду рада пообщаться с ним наедине, пока скучные, заурядные и такие фальшивые взрослые, в числе которых и Тиффани, и Гарри, и Рон, и даже Реджи, толпятся возле небольшого каменного выступа в ожидании горящего заката.       — Итак... — Картер протягивает мне фужер, наполненный игристым розовым вином, и после берёт в руки свой, уже придумав, что сказать, но я не уступаю ему возможность начать наш разговор первым, опережая его на секунду:       — Почему ты уехал в Америку? Разве в Англии недостаточно прекрасных университетов для изучения юриспруденции? — Я заинтересованно смотрю на него, делая небольшой глоток из своего фужера.       — В детстве я увлекался баскетболом, но в Англии эту игру не очень любят, а я мечтал стать настоящим спортсменом. Уехал в Штаты лишь для того, чтобы меня заметил тренер какой-нибудь крутой команды и я смог играть на мировом уровне. Но, если серьёзно, для меня моя родная страна кажется немного заурядной и даже «тухлой». Я люблю Англию, чту королеву и пью чай как по часам со своей бабушкой, но я нуждаюсь в большей активности. Америка мне даёт всё то, что не может дать мне Англия, но она никогда не сможет дать мне то, что даёт мне моя родная страна. Я обязательно вернусь сюда, просто наберусь в университете сил и энергии на всю оставшуюся жизнь.       Я удивлена. Его патриотизм, любовь к своей стране впечатляют. Он кажется таким искренним.       — А что насчёт тебя? Ты же американка, я правильно понимаю? Ты сделала тот же выбор, что и я. Только для чего ты сделала этот выбор в пользу Англии? Твой яростный тусовочный американский пыл нужно усмирить английским снобством? — Картер выпаливает буквально за секунду все свои несерьёзные вопросы и в конце корчит такую забавную возмущённую гримасу, отчего я смеюсь пуще прежнего.       — Знаешь, мне на самом деле кажется, что во мне этого «английского снобства» больше, чем в моей бабушке – коренной англичанке.       — Забавно, — Картер ухмыляется, прежде чем подносит фужер к своим розовым губам.       Молодой человек очень внимательно всматривается в мои глаза из-под своих густых чёрных бровей, и тогда я делаю небольшой кивок в левую сторону, немного поддразнивая своего собеседника.       — Картер! — Я без труда узнаю этот задорный тон за своей спиной.       Рон в один момент оказывается за спиной молодого человека напротив, хватая его за плечи:       — Что насчёт игры в баскетбол, Картер? Или челны баскетбольной команды Лиги Плюща слишком круты, для того чтобы играть двое надвое?       — Ты же знаешь, что я всегда рад обыграть тебя втрое, — Картер поднимается со своего места, скидывая большие ладони парня со своих плеч.       Молодые люди широко улыбаются друг другу, начиная свою мужскую непринуждённую беседу с большим количеством язвительных комментариев и издевательств. Одним словом – дети.       Я снимаю правую ногу со своего колена, немного расстроенная тем, что нашему разговору помешали. Мне действительно было бы интересно узнать Картера чуть лучше: о его учёбе, стажировке. Мне кажется, это довольно интересно – работать адвокатом, правозащитником. Это большой труд, в особенности моральный. Я не хочу романтизировать образ этого молодого человека, но, по моему мнению, для того чтобы по-настоящему помогать людям, приносить пользу обществу, нужно по-настоящему хотеть этого.       POV Harry       Солнце садится, скрываясь за невероятной величины кронами деревьев, и тогда маленькие жёлтые огни под потолком в листве виноградного дерева загораются, мягким светом освещая террасу, оставляя её в полумраке.       Я наблюдаю за тем, как они разговаривают. За тем, как её тёмные волосы переливаются на тёплом свету. За тем, как она закидывает голову, когда смеётся его шуткам. За тем, как она поправляет спадающий с обнажённого плеча пиджак. По большому счёту мне всё равно. Что я должен сделать? Я сам ни разу не заговорил с ней с того момента, как мы покинули салон моего автомобиля. Я делаю всё ровно так, как и планировал.       Не перестаю прокручивать в голове мысли о том, что прямо сейчас она находится в том самом платье, которое выбрал для неё я. Имеет ли это для меня какое-то значение? Я не могу признаться себе в этом. Не могу, потому что не хочу. Что я должен сделать? Сказать ей, что она красивая? Не было бы это слишком глупо для того, кто старается не обращать внимание на неё весь вечер.       Само собой, Эшли замечательно выглядит сегодня. Её длинные ноги и даже слишком худые руки, спрятанные под тканью моего тёмного пиджака. Надо же, Эшли не снимает его на протяжении всего вечера.       Я не могу сдержаться и потому резко разворачиваюсь, упираясь бёдрами в каменное ограждение. Приставляю ладонь ко лбу, пряча глаза. Мне становится некомфортно в собственном теле оттого, что я не могу быть кем-то другим, имея возможность просто подойти к ней и поговорить о чём-то – о какой-нибудь ерунде, которой развлекает её прямо сейчас Картер.       К чёрту его. К чёрту миротворца и правозащитника. В нём ведь, кажется, собрано всё, что так нравится Эшли, а главное – невероятная доброта и склонность к самопожертвованию ради окружающих людей. К чёрту малолетнего филантропа. Складывается впечатление, будто, если он скажет Эшли, что марихуана – это лекарственный препарат, способствующий развитию интеллекта и мелкой моторики, она обязательно поверит. Как будто никто не помнит о том, как семнадцатилетний Картер крутил косяки, но это, конечно, всё в прошлом – обыкновенная детская забава, ведь все в этой жизни совершают ошибки, особенно в молодости.       Меня будто душат мысли о девушке в нескольких метрах от меня. Она – никто – девочка с тёмными косичками и мелкими веснушками с фотографии в гостиной. Она навсегда останется ею. Эшли навсегда останется на том диване в большой гостиной комнате, за закрытыми дверями, под пледом, но на моём плече, в моих руках. Кажется, что именно эта девчонка с косами постепенно заполняет моё сознание вместе со своим звонким смехом и обнажённой спиной, и тёплым дыханием у моей щеки, и закрытыми газами, и чарующей улыбкой. Мне так не хочется ворошить эти воспоминания... Их так мало, но они – ядовитый плющ, и я иду ему навстречу, вовсе не сопротивляясь тому, как его ветви обвивают моё сознание, а вместе с ним и всё тело.       Я подчиняюсь не разуму, а минутному желанию. Она – всего лишь повод – не причина. Я не несу ответственности за свои действия хотя бы потому, что нас ничто не связывает. Мы ничем друг другу не обязаны и я не вижу никаких причин для того, чтобы не сделать то, что так нравится мне.       Поправляю часы на своём запястье и обращаю внимание на браслет: разноцветные бусинки собрались хаотичными кучками, вместо того чтобы равномерно распределиться по моей руке. Перекручиваю браслет, внимательно наблюдая за его поведением. Мысленно я уже натягиваю свою самую искреннюю улыбку и направляюсь прямиком к Эшли, но в реальности продолжаю стоять на месте, наблюдая за тем, как Картер вновь заставляет её расплываться в невероятно притягательной улыбке. Я мог бы быть на его месте, если бы она не была таким ребёнком. Я не люблю нянчиться с девчонками, эта роль как-то больше подходит идеальному и добродушному Картеру.       — Да наш малыш взял девчонку в оборот! — Ронни не обидел своим вниманием парочку за столом не хуже меня.       — Они стоят друг друга, — непринуждённо бросаю ему в ответ, облокачиваясь обоими локтями на ограждение.       — Эх! Эшли такая классная, — парень справа натягивает улыбку до ушей, но я понимаю, что он хочет сказать.       Никто из нас не осуждает Эшли и не смеётся над ней, просто она такая другая.       — Картеру просто нравится всё, что связано с Америкой, — Рон не перестаёт выпаливать шутки на эту тему, но у меня уже нет сил притворяться, что мне смешно. Я знаю, что он делает это специально.       — Пойду поболтаю с ними, — Рон отталкивается ладонями от каменного ограждения, выпрямляясь в полный рост, и криво ухмыляется мне.       Двигая плечами, он всё ближе приближается к парочке за столом, и тогда Эшли на секунду отрывается от лица Картера. Мне хочется отвернуться, для того чтобы не быть участником всего этого шоу, но Рон вынуждает меня: парень наконец уводит Картера подальше от стола, а вместе с тем и от девушки. Он подмигивает мне, разворачивая Картера спиной и хлопая его по плечу. Мой черёд?       — Скучаешь? — Говорю я, прежде чем остановиться прямо за её спиной.       Эшли медленно поворачивает свой подбородок в мою сторону, наблюдая за мной из-под полузакрытых глаз. Она выглядит немного надменной, когда смотрит на меня таким взглядом. Просто отвратительный взгляд. Она теперь всегда так смотрит на меня. Я начинаю отмечать для себя слишком многое в её поведении.       Теперь я раздражаю её? Забавно.       Запускаю пальцы рук в карманы, потому что совершенно не представляю, как должен себя вести рядом с ней.       — Хорошо выглядишь, — в ответ на мой комплимент девушка кивает в знак благодарности, — всё из-за моего пиджака, — добавляю я, заставляя улыбку наконец появиться на её загорелом лице.       — Без него образ совершенно не тот, — Эшли удаётся буквально за хвост ухватить настроение нашего разговора.       Беру соседний стул и разворачиваю его так, чтобы сидеть к Эшли лицом. Я улыбаюсь девушке напротив, совершенно не подозревая, как широка моя улыбка на самом деле. Эшли всё так же медленно, но довольно неуклюже разворачивается прямо на стуле, придерживая подол своего нового платья. Она поправляет волосы, пряча их за ворот пиджака. Теперь её лицо полностью открыто.       Такая тихая, спокойная и медленная в действиях. Её взгляд избавился от былой агрессивности, враждебное настроение оставило её губы и брови. Эшли смотрит как будто сквозь меня, опуская глаза чуть ниже моих и упираясь рукой о стол. С ней всё очень быстро меняется. Мне казалось, только что она хотела прогнать меня, ведь я стоял над ней, как настоящий дурак, и не мог вымолвить ни слова. А сейчас она здесь, в нескольких десятках сантиметров от меня, притихшая, робкая.       — Понравился Картер? — Я задаю ей довольно провокационный вопрос, желая задеть её чувства. Она была невероятно увлечена им. Мне действительно интересно услышать её мнение.       — Он довольно приятный, — хочется верить, что Эшли в самом деле выдавливает из себя каждую улыбку в нашем и без того непростом диалоге.       — Хорошо, — я принимаю ответ девушки, отражая её усмешку на своём лице.       Эшли очень резко поднимется со своего места. По одному выражению её лица в этот момент я понимаю, как сильно она устала. Будучи довольно скованной в своих движениях и стараясь не задеть мои колени, Эшли очень аккуратно выходит из-за стола.       — Куда-то собираешься? — Спрашиваю я в очередной раз, не принимая её молчание.       — Не могу больше сидеть на одном месте, — наконец отвечает она, громко вдыхая воздух и нетерпеливо направляясь в сторону балкона, на котором только что стоял я.       Мне хочется закричать ей вслед, спросить, могу ли я составить компанию, но вместо этого я лишь молча поднимаюсь со своего места и следую прямиком за высокой девушкой, минуя толпу официантов и гостей ресторана.