Часть 29
9 декабря 2020 г., 00:42
Teach Me Tonight – Bette Midler
женщина, при всей своей вредности, очень хрупкое существо. и единственный путь к сердцу женщины идёт через нежность.
Полуденный зной оседает на моём теле, и я, не желая более терпеть это, поднимаюсь со своего шезлонга. Чистое голубое небо как будто специально вытесняет облака, для того чтобы солнце не переставало яростно обжигать всё живое своими лучами. Чувствую, как сгораю, и не думаю ни о чём больше, кроме как поскорее превратиться в пепел; возможно, только тогда я смогу освободиться от накопившихся мыслей, которых я отгоняла от себя как надоедливых мух от перезревших персиков: я такая же измождённая, истекающая собственной кровью и чересчур приторная сладость бурого оттенка. Не выношу жару. Ронни неприлично громко посапывает, лёжа на животе прямо на гальке рядом со мной. Замечаю, как на его спине проступают красные пятна, и легонько дотрагиваюсь до его плеча рукой, для того чтобы разбудить. Ему поскорее нужно перевернуться на спину, а лучше вообще спрятаться в тени под кроной дерева. Молодой человек не реагирует на мои прикосновения, из-за чего я начинаю сильно переживать: мне бы не хотелось будить окружающих людей, повышая тон своего голоса, но ещё больше мне не хочется, чтобы Рон получил солнечный ожог и следующие пару недель ужасно мучился, не имея возможности лежать на спине. Я делаю вторую попытку, но вместо юноши просыпается Тиффани, шезлонг которой стоит слева от Рона. Девушка небрежно спускает правую руку на шею молодого человека, нежно поглаживая её. — Просыпайся, — шёпотом произносит Тиффани, а в ответ слышится лишь бурчание, которое никому из нас, конечно, не удаётся разобрать. Ронни садится, обнимая обеими руками колени. Молодой человек потирает глаза, натягивая на лоб кепку – так, чтобы ни один лучик солнца не коснулся его лица. Блондинка вытаскивает из-под своей головы свёрнутое полотенце и накидывает его на спину Ронни; тот одаривает её лёгкой улыбкой, которая ту же исчезает под скверной гримасой: кажется, ему больно. — Что? — Спрашивает Тиффани, смотря сквозь маленькую щель между соломенным козырьком своей кепки и стильной оправой очков. — Холодно, — отвечает Рон. — Холодно? — В один голос проговариваем мы. Мужчину заметно передёргивает, пока пот прокладывает влажную дорожку от моей шеи к пояснице. Сегодня, пожалуй, самый жаркий день за все полтора месяца, что я провела здесь. — Мне не хорошо, я хочу прилечь, — Рон поднимается со своего места, уверенным шагом направляясь в сторону свободного шезлонга. Прежде чем молодому человеку удаётся поудобнее устроиться под ближайшим деревом, я высказываю своё предположение: — Мне кажется, ты получил тепловой удар. Я подхожу к тому месту, куда Рон оттащил шезлонг, и тогда он поднимает кепку со лба, пристально вглядываясь в моё лицо. — Тепловой удар? — Густые брови мужчины поднимаются со своего привычного места, образуя глубокие морщины на лбу. — Я думаю, тебе лучше вернуться в дом, — киваю в ответ и поджимаю губы, для того чтобы выглядеть более убедительной. Если ему холодно и его знобит, если он чувствует себя плохо и ему хочется «прилечь», дома ему будет гораздо комфортнее. Тиффани, уже полностью одетая, с сумкой в руках, становится возле меня, и строгим, даже раздражённым тоном проговаривает свои слова: — С этим нельзя шутить, Рон. Идём, — блондинка кивает в сторону дома и подходит ближе, после чего просовывает свою тонкую руку под красное полотенце, явно подхватывая мужчину под руку. Белоснежная ткань длинного платья Тиффани поднимается на ветру, окутывая ноги Рона. Они оба путаются в морской пене из хлопка, и в конце концов Ронни наматывает непослушную ткань на своё предплечье. Где-то далеко раздаётся глухой смех молодого человека, отчего Тиффани смущённо утыкается в его обгоревшее плечо, после чего несколько раз безуспешно просит прощения. Всё это происходит где-то не здесь: где-то, где я ни о чём не знаю и боюсь даже догадываться, где-то, где Тиффани всегда робкая, а Рон – нежен, где-то, где вместо белого длинного платья между ними любовь. Здесь – только длинное, белое, пляжное, хлопковое и измятое платье – и оно ничто.
