the beautiful and damned (до редакции)

Apologize (feat. One Republic) – Timbaland

Вы мне ненавистны, – именно тем, что я так много вам позволила, и ещё ненавистнее тем, что так мне нужны. Фёдор Достоевский

около полугода назад

      Я должна была обо всём догадаться...       Лежу на спине, не желая открывать глаза, как будто, если и в самом деле не открою их, ничего этого не будет. Только так не бывает.       Чувствую, как косточка моего бюстгальтера упирается в рёбра с левого боку, и запускаю ладонь под футболку, для того чтобы поправить его.       Джинсовая ткань неприятно стягивает мои бёдра, когда я принимаю вертикальное положение на постели. Я спала в одежде, потому что всю ночь занималась сборами. Я совсем не помню, как так случилось, что я провалилась в сон, не переодевшись в домашнюю одежду и не приняв душ. Видимо, я действительно нахожусь в большом стрессе, и потому мой организм сам решает, что и когда ему нужно делать.       Обнажённые ступни касаются ледяного паркета, отчего меня невольно передёргивает. Спешу закрыть окно, перешагивая многочисленные высокие и низкие стопочки с вещами: моими свитерами, моими футболками, моими брюками, моими джинсами... Никто не едет в романтическое путешествие по Италии или югу Франции на ближайшие пару месяцев, как планировалось ещё несколько недель назад: в этот раз только мои вещи наполнят чемоданы.       Наклоняюсь к одному из раскрытых чемоданов, для того чтобы достать оттуда большую лиловую косметичку с принадлежностями для душа, чистую одежду и нижнее бельё. Приму душ, приведу себя в порядок и наконец закончу собирать чемоданы: пора бы уже закончить с одеждой.       Я очень надеюсь, что ко второй половине дня все мои вещи будут упакованы в чемоданы и коробки, и я наконец смогу покинуть эту квартиру. Мне совсем не хочется задерживаться здесь, но почти полтора года жизни непросто уместить всего в три чемодана и пару картонных коробок...       Моё положение значительно усугубляет не переезд, а то, что я совсем не была готова к нему. А разве к такому можно быть готовой? Разве можно быть готовой к тому, чтобы вот так вдруг, всего за пару дней, твоя жизнь перевернётся с ног на голову, и то, во что ты твёрдо верил, оказажется ложью.       Я должна была догадаться раньше о том, каким сладким был его сон в чужой постели вместо старой кушетки в мастерской. Я должна была догадаться раньше о том, как легко было обманывать меня, прикрываясь многочисленными проектами, ведь я уже давно не заходила в студию, потому что всякий раз, когда я собиралась, было собрано экстренное совещание по текущему проекту нового коттеджного посёлка, нового торгового центра, нового загородного дома, нового бассейного комплекса... Я должна была догадаться раньше о том, что все эти проекты – есть один, один большой проект, ведь ни на одной презентации какого-либо здания или комплекса я так и не побывала.       Неужели я действительно оказалась настолько глупа, чтобы слепо верить во всю эту чепуху?       Я должна была догадаться, что это было удобно. Со мной можно было не спать до самой зари, готовясь к подаче работ на заключительном обходе. Со мной можно было всего пару часов в неделю спать в нашей постели, остальное время проводя в мастерской университета или на полу маленькой гостиной в нашей квартире. Со мной можно было опаздывать на встречи с друзьями или вовсе не приходить. Со мной можно было пачкать пол, стены и мебель. Со мной можно было не бриться, красить волосы во все цвета радуги, каждый месяц заглядывать в тут-салон с новым эскизом. Со мной можно было искать себя за пределами себя, меня, нашей квартиры и нас. Со мной можно было бежать вперёд и не оборачиваться, зная, что я всегда здесь, в нашей квартире – за его спиной.       Вместе со мной были пройдены все трудности, одержаны оглушительные победы и приняты поражения.       Я должна была догадаться, что я была удобной.       Я должна была догадаться, что это я взбиралась с ним на гору, а он уже давно оставил меня у её подножия.       Присаживаюсь на край широкой постели, отодвигая измятое белоснежное одеяло. В зеркале на шкафу отражается вся комната: стопки вещей, картонные коробки, книги, вешалки, сваленные на небольшом светло-сером кресле в дальнем углу спальни, две тумбочки, на одной из которых остались только чеки, квитанции, снимки на полароид, билеты, записки, ленточки – весь хлам, что я тщательно собирала на протяжении почти трёх лет. Я поднимаю глаза, разглядывая в отражении многочисленные рисунки и фотографии над высоким изголовьем кровати. Металлические золотые гвоздики заполонили всю стену, удерживая большие и маленькие разноцветные бумажки: глянцевые фотографии, вырезки из газет, рисунки акварелью, гуашью, пастелью, силуэт моего профиля тушью и небольшой этюд яркими масляными мелками прямиком из прошлого лета...       Воспоминания врезаются в память не стрелами, а разноцветными и чёрно-белыми маленькими картинками – рисунками Зейна, которые я с большой любовью хранила с самого начала, вешала на холодильник, на зеркала и стены в нашей квартире, а те, что не помешались, складывала в большую деревянную коробку вместе с другими памятными вещами. Получается, вся моя жизнь была нарисованной, бумажной... Человек, который создавал все эти удивительные картины, раскрашивая мои дни своими красками и добавляя всё новые и новые цвета, считал меня лишь эскизом своей удивительной жизни в будущем – жизни не со мной. Всё это было лишь подготовкой к тому, чтобы жениться на другой.       Я поднимаюсь с постели, вновь возвращаясь в реальность: мне стоит поторопиться, для того чтобы поскорее закончить сборы.       Выхожу в небольшой тёмный коридор, после чего оказываюсь в светлой гостиной. Я, конечно, чувствую себя как дома: зарядку для мобильного телефона я всегда могу найти на кухне, полотенца – в шкафу возле душевой кабины, а своего любимого мужчину – в старом кожаном кресле у окна. Только вот он больше не мой любимый мужчина, а эта квартира – не мой дом... К чему будет сложнее привыкнуть?       Зейн подносит к лицу ладони, полностью покрытые чёрными линиями татуировок, и потирает глаза. Он провёл здесь ночь?       Я нервничаю, потому что никак не ожидала увидеть его здесь. Который сейчас час? Девять, десять часов утра? Конечно, это его квартира, и я не должна быть удивлена... Просто, мне казалось, он дал мне время, для того чтобы собраться. Вряд ли он хочет мне помочь, разве что поторопить...       — Доброе утро, — произносит молодой человек, выпрямляясь.       Я знаю, что он не спал, а если спал, то очень-очень мало. Я знаю это, потому что знаю Зейна: его покрасневшие, сонные глаза, руки, испачканные в краске, брюки с зацепками на бедре от деревянных подрамников, волосы, взъерошенные после бессонной ночи. Я знаю всё это, потому что я любила его, и потому не могу себе представить, во что прямо сейчас превращается моя жизнь. Зейн был моей жизнью: это его квартира, это его мечты, это его рисунки, это его Эшли – здесь, прямо перед ним... Что же могло пойти не так?       — Доброе, — не узнаю свой голос; стараюсь держаться уверенно и, не поднимая глаз на Зейна, тянусь к белому проводу у столешницы. — Я не знала, что ты здесь, — и я не вру.       Лучше бы его вообще здесь не было. Зачем он пришёл? Я бы тихонько собрала вещи, оставила свои ключи у консьержа и больше никогда его не увидела... Неужели ему так сложно дать мне спокойно сбежать?       — Я хотел сказать, что ты можешь провести здесь столько времени, сколько тебе нужно, — Зейн не подходит ближе, всё ещё отаваясь на "безопасном" расстоянии от меня. Конечно, теперь у нас есть "безопасное" расстояние: ровно столько метров нужно, для того чтобы пройти по улице мимо и сделать вид, что между нами никогда ничего не было. Когда мы успели отмерить столько шагов назад? Наверное, тогда, когда он перестал спать в нашей постели... Только это не шаг назад – это шаг вперёд, правда, не мне навстречу. Это большой шаг вперёд буквально через меня.       Я поднимаю взгляд, встречая его покрасневшие, усталые глаза. Мне кажется, я могла бы поверить ему, но тогда это была бы моя самая большая ошибка. Я не готова быть ни первой, ни второй, ни запасной, ни самой любимой... Я не готова быть обманутой самой собой. Его слова ранят меня больше его поступков, потому что эта квартира была нашей – это такой же мой дом, как и его. Куда я пойду после стольких лет? Может быть, вернусь в Америку к родителям? Это просто смешно. Мне действительно негде жить...        — Я закончу ближе к вечеру, ключи оставлю на привычном месте, — я игнорирую слова Зейна и направляюсь в сторону ванной комнаты. Нет больше никакого "привычного" места – здесь теперь всё незнакомое, чужое.       — Ну, тебе ведь негде жить, и, я подумал, ты могла бы провести здесь больше времени, пока ищешь квартиру. Никто не выставляет тебя. Ты можешь остаться, — Зейн произносит эти слова очень-очень тихо, их почти не слышно.        — Это не касается тебя, но спасибо за предложение, — огрызаюсь в ответ.       Мне хочется накричать на него. Неужели он думает, что недостаточно унизил меня? Конечно, я с удовольствием останусь здесь, в его квартире, ведь моя жизнь почти не изменится: я всё так же буду ждать его до поздней ночи, завтракать в одиночестве, считать свои пропущенные вызовы, проверять автоответчик после каждой пары, не заметив ни одного сообщения. Я буду проживать каждый свой день так же, как до вчерашнего дня, и даже знание одной его маленькой тайны мне не помешает, ведь её знали все вокруг, кроме меня. У меня на глазах был сыгран прекрасный спектакль, только для кого? Наша жизнь уже давно не была похожа на сказку со счастливым концом, для того чтобы сохранять эти отношения: он поздно возвращался, опаздывал, врал, не звонил, не писал, не имел возможности выкроить для меня хотя бы десять минут... У меня всегда было оправдание для Зейна, потому что скоро придёт и моё время строить карьеру, и никто не виноват в том, что настоящий результат требует таких жертв. Я всегда хотела понять его, поддержать его, но ему как будто не хватало моей поддержки.       Так если я – не та, почему бы не отпустить меня? Почему бы не признаться во всём сразу? Неужели слова "я полюбил другую" могут ударить больнее, чем осознание того, что тот, кто любил тебя, готов так мучить тебя долгие месяцы...