Самосожжение

      Я сглатываю вязкую слюну, кривлюсь, потому что ощущается она толстым плодом репейника, царапающим стенки горла изнутри, и упираюсь лопатками в холодную кирпичную стену, наблюдая за тем, как лимонный огонёк беспорядочно мечется по худощавым запястьям, ласково облизывая горячим шершавым языком синяки и ссадины, выжигая их с болезненным шипением, и проникает по кожу с помощью открытых огнестрельных ранений. Раны начинает щипать, словно в них налили антисептика, а где-то под ними, буквально на несколько миллиметров под кожу, начинает собираться жар.       «Охренеть, это бэд-трип?», — проскакивает в голове, однако в следующую секунду оттуда все мысли словно вышибает — легкое жжение превращается в настоящую боль, словно пули внутри тела начали шевелить пальцами и медленно прокручивать, и из глотки вырывается громкий продолжительный крик.       Ноги слабеют, колени подгибаются, словно кости наливаются свинцом, поэтому я падаю на землю, упираясь ладонями в грязь — крик перерастает в хрип и ослабевает вместе с болью. Вместе с потом по скулам и подбородку заскользили слёзы, однако я стёр их тыльной стороной запястья, единственной чистой частью руки, и сглотнул горький комок, вставший поперёк горла.       Спустя некоторое время от боли остаётся лишь сладко-отвратительное послевкусие, лёгким стуком отдающееся в висках — словно дешевое пойло на кончике языка, которое заедает где-то на подкорках разума и твердит сделать какую-нибудь глупость. Я болезненно зашипел сквозь зубы, выругавшись, так же не разжимая челюстей, и осторожно начал разматывать жгут из пропитавшегося кровью пиджака, который я обмотал вокруг пояса и плеча, а оторванный рукав используя для бедра. Посинение и уродливое бурое мясо, которое словно взорвалось изнутри, вокруг раны исчезают, как и сами раны.        — Поздно всё сваливать на бэд-трип, — цокаю я вслух, прижимая ладонь к мокрому лбу. От меня воняет. Кровью, подгоревшим мясом и потом — смесь адская, любой, ахнув от омерзения и прикрыв уста, сбежит из переулка, в котором я остался, чтобы отдохнуть, поэтому на чужую помощь рассчитывать не стоит.       Однако, словно в противовес моим же мыслям, рядом от тяжести заскрипел мусорный бак, на котором мгновенной устроился незнакомый мне мужчина со светлыми волосами — появился он буквально из воздуха, потому что, клянусь богом, секунду назад его там не было. Бак чуть накренился в сторону, ожидаемо не выдерживая тяжести, но мужчина, не отрывая от меня заинтересованного взгляда, изящно спрыгнул с куска металла и присел в метре от меня, протягивая руку, облачённую в чёрную тонкую ткань перчатки, вперёд.        — Здраствуй, sole, — послышался его скрипучий неприятный голос, и я скривился — мало того, что лица не было видно из-за маски в виде какой-то хэллоуинской шахматной доски, так ещё и по ушам звук его голоса резанул так, что стало практически мерзко. Мужчина едва заметно повёл носом и, почувствовав неприятный запах, одёрнул руку, лишь из чувства такта не обтерев её об свои штаны. — Развлекаешься?       Я с трудом моргаю, щуря слезившиеся от жара и боли глаза, и выплёвываю:        — Кто ты, нахрен, такой?       Мужчина озадаченно хмыкнул и склонил голову к левому плечу, словно пытался присмотреться ко мне — я не был уверен точно, потому что его лицо оказалось скрыто уродливой маской. Вылез с костюмированной-бдсм вечеринки?        — Мне тоже очень хотелось бы узнать, кто или что ты, — хихикает он, поднимаясь на ноги, после чего, готов поклясться, растягивает губы в широкой улыбке.       О. Это дерьмово.