Лишняя

Мне снится что-то совсем дикое и непонятное. Змея, слизень и жаба бросаются друг на друга, как бешенные псы. Готовы порвать друг другу глотки и выгрызть позвоночники, у кого они есть. Я сижу посередине этой агонии, закрываю глаза ладонями, оставляя щель между пальцами. В этом буйстве красного-белого-фиолетового я еле успеваю заметить три смутно-знакомых пятна вместо лиц. Желтый-розовый-черный. А потом желтый осыпается вместе с красным, а белый-розовый и фиолетовый-черный замирают на пару секунд, чтобы с новой силой отдаться агонии. Только грызут теперь сами себя, пока не остается ничего. Я остаюсь новорожденным ребенком без рубашки в пустом пространстве. Ненадолго. Потолок с полом разверзаются пастью кровожадного чудовища, из которой воняет кровью и гнилью. Подо мной красные океан и трупы. Я кричу от ужаса, пинаюсь ногами и вжимаю лицо в колени. Я тону и захлебываюсь в чужой агонии. *** Я ем раз в день, когда желудок уже сворачивается болью, и покупаю саке, чтобы лучше засыпать. Чоко спирта становится моим мелатонином. Легкое опьянение притупляет апатию/надрыв, замедляет поток мыслей и успокаивает дрожь в руках. Я засыпаю и вижу очередной кошмар. О прошедшем, настоящем или будущем - никогда непонятно. Может этого никогда и не было. А может и было, только в такой извращенной форме, что сами мойры не разберут это пение. Фазы работа-упадок сменяются каждодневно. Изначально график примерно 6-2-6-2-отруб. Позже 4-3-4-3-4-отруб. Со временем это перестает быть графиком и похоже на конвульсии захлебывающегося. Я перестаю мечтать о самом важном и кляну лишь обыденный дискомфорт. Огромная библиотека с музыкальными плейлистами канула в небытие, рассыпалась в руках и лишь отдельные звуки еще отдают в барабанных перепонках. Нередко пальцы сами имитируют игру на установке или нога привычно отбивает об пол ритм. Однажды я застаю себя в до боли знакомом танцевальном трансе, пока отвариваю рис. Ненавижу. Теперь правое ухо слышит не хуже, чем левое. Надо радоваться, но я забиваюсь в угол кровати в истерике. Привычно кусаю себя за ладони, пытаясь заглушить собственный скулеж. Я хочу исчезнуть. Чтобы никто не помнил, не плакал и не сожалел. Исчезнуть. Раствориться. Расщепиться. Растаять. Распасться. Рас. Рас. Рас. Рас. Раз. Раз. Раз. Раз. Пульс есть. А жизни-то нет. В конце концов я ловлю себя лежащей по пять часов на кровати без дела. Рука сама тянется к бутылке. Я выпиваю треть в день, чтобы заснуть. С пробуждением спираль закручивается туже. В этом клубке не остается свободного места. *** — Вызывали, Хокаге-сама? — я смотрю отсутствующим взглядом на Цунаде. Зачем ты меня вызвала? Оставь меня в покое. Я тебя умоляю. Не трогайте. Не прикасайтесь. — Вызывала, Наруто, — Цунаде смотрит стальным взглядом, подмечает все изменения. — Мне нужно с тобой поговорить. Сенджу кивает Шизуне на дверь. Та без ропота выходит. Я перевожу взгляд на пол. Нахрена вообще стою? Может прекратить удерживать себя и просто упасть? Падай-падай-падай. — Наруто. А, точно. — Среди жителей деревни я нашла способную куноичи. И мне нужно найти ей отдельное жилье. К сожалению, все занято. Я прищуриваюсь. — Вы с ней дальние родственницы, поэтому я приняла решение подселить к тебе свою подопечную. — Не поняла. Вы решили подселить ко мне кого-то еще? Я буквально живу в однушке. Это мое жилье! Какого хрена, спрашивается? Пусть хоть самим Четвертым Хокаге будет - в свою квартиру я никого не пущу. Ни сейчас, ни потом. Тем более, в нынешних условиях. — Чуть позже я отселю ее, но а сейчас будь добра слушаться приказов! Тем более, она помогает мне в лечении твоих товарищей. Ты должна быть ей благодарна. Меня колотит. Тремор бьет все тело. Я сжимаю кулаки до побелевших костяшек, сцепляю зубы и пытаюсь не сорваться на крик. Думаю, что еще немного, и меня окончательно потопит в пучине ненависти к людям. (к самой себе, на самом деле. но мозг убаюкает эту мысль в очередном потоке) Агония. Я медленно варюсь в этом котле. Выпрыгнуть бы из собственного тела, чтобы пламя больше не причиняло адскую боль. Не чувствовать, не плакать, не ощущать. Признайся, это крайняя стадия депрессии. Дальше только совершение бесчеловечного акта по отношению к себе. По крайней мере, многие великие мыслители так думали. Тихо, девочка, тихо. Надо успокоиться. Прорыва демона в этой деревни не переживет никто. Будь покойна, положи руку на сердце и успокой, сука, этот бешенный ритм сердца. Вдох-выдох, вдох-выдох. Учись принимать действительность. Преобразовывай эмоции. Ломайся и карабкайся, Половинчатость. — Когда мне ее ждать? *** На пороге оказывается красноволосая Карин. Она смущенно поправляет очки на переносице, держит в руках маленькую походную сумку и тараторит извинения. Я в ответ передергиваю плечами, смотрю мертвой рыбой и молча прохожу внутрь. — Мне очень неловко... Я пыталась отказаться... Правда... Да мне искренне срать. Веришь, солнышко? Просто свали отсюда. — Забей, это временно. Сколько вас было в той мелкой комнатке? — Человек десять. Там в основном сироты, — говорит она дрожащим голосом и затравленно смотрит на меня. — Мне жаль... Мне тоже тебя жаль, но только на словах. Не вскрывай мои раны, идиотка. — Закрыли тему. Кровать у меня небольшая. Чуть позже куплю побольше. — Я на полу могу спать! Я тяжело выдыхаю и оборачиваюсь на нее. — У тебя есть деньги на футон, новое постельное белье, подушку и одеяло? Если да, то конечно, мы можем сходить в магазин и купить все. А так увольте, и прошу пользоваться тем, что имеем в своем распоряжении, — Карин окончательно стушевывается, сжимается и уставляется в пол. Чувствую, наше проживание будет сопряжено проблемами и невозможностью диалога. И причина всему этому я. *** Карин каждую ночь лежит рядом, спина к спине, размеренно дышит. Притворяется спящей Я знаю, что любая попытка выпить приведет к немому упреку и пристальному взгляду. Карин быстро понимает, что я ненавижу показывать слабости. Она учится этим пользоваться, поэтому потребление условного ад сокращаетcя в разы. Наши отношения похожи на брак между той несчастной, но верной и стойкой, женой и тем разочаровавшимся слабаком-алкоголиком. Она молча убирается, готовит и отправляется на обучение к Сенджу. Я громко думаю, лежу на кровати с отсутствующим взглядом и ничем существенным не занимаюсь. Хорошо хоть детей нет. Я так больше не могу. Бессонница меня доведет до крайности. Встаю с кровати, обхватываю голову руками. — Я тебя умоляю. Прекрати этот гребанный цирк... Я знаю, что ты не спишь. Карин не шевелится. — Что. Тебе. Надо? Карин размеренно дышит. Я достаю кунай из-под подушки, верчу пару секунд на пальце и заношу над головой девочки. Она в ужасе открывает глаза, успевает поставить блок из рук. Острие пробивает кровать с характерным треском рядом с красными прядями. Я тяжело и глубоко дышу из-за гнева, который бьет мне прямо в сердце. — Отвечай! Какого хрена ты из себя няньку строишь? — капли пота падают прямо на щеки Карин, смешиваясь с ее слезами. — Цу... Цунаде... — тихо-тихо хрипит Карин. — Громче говори! — я всаживаю кунай глубже в дерево. Карин откашливается, хватается за мои руки, пытаясь отодрать их от куная. Я лишь сильнее сжимаю кунай в ладонях. — Цунаде-сенсей беспокоится о тебе! Она сказала, что не хочет, чтобы ты... — Замолчи! Закрой рот! — кричу я, выдираю кунай из древесины и всаживаю в стену над кроватью. Карин испуганно отшатывается, наблюдая, как я в приступе мечусь по кровати и рыдаю. Убейте меня. На долгие пять минут комната наполняется рыданиями, пока во мне не остается никаких сил. — Наруто... — Убей меня. В голове неожиданно становится пусто. Я наблюдаю, как слюна стекает на простыни. Карин отрицательно качает головой и убегает из квартиры прочь. Довела все-таки. Фактически выгнала. Слабая дура. Спустя мучительно долгое время я сползаю с кровати, падаю на пол словно мешок с картошкой и несмотря на отбитый бок подползаю к баночке с суми. Обмакиваю два пальца и вырисовываю кандзи на своих руках. И наконец отрубаюсь. *** Карин возвращается лишь под рассвет. Потому что в темноте голубые глаза Наруто выглядели до безумия страшно и не по-человечески. Потому что у Наруто течет крыша основательно. Потому что Наруто самый опасный зверь, которого она встречала в своей жизни. Даже медведь из Леса Смерти имел весомую причину сожрать Карин. А тут чуть не прирезали из-за... заботы? Карин страшно, безумно страшно вновь возвращаться. Но интересно... Карин встречала многих, кто явно сильнее. И все они отбирали и кромсали ее на части. А тут просят забрать. Растоптать, уничтожить... наказать? Карин открывает дверь и видит вместо человека поломанную куклу. На руках у Наруто выведено несколько предложений.

Я потерял способность даже страдать. Я утратил лицо человеческое. Я уже совершенно не человек. я-ничто; я-воздух, небо

Карин вся эта картина напоминает ее мать. Только вместо туши у Узумаки-старшей были шрамы в виде укусов. Карин решает позаботиться в последний раз. Ведь Узумаки на самом деле не создана для заботы. Ни первая, ни вторая. *** Я просыпаюсь от тихого шума воды. Тело обволакивает тепло. И мне не хочется выныривать из мнимого чувства защиты. Карин аккуратно и бережно отмывает мои руки. Смывает пот и слезы. Словно дарит надежду в пучине ада. — Я знаю, что ты не спишь, — усмехается Карин. — Но всаживать кунай рядом с твоей головой не буду. Я все-таки открываю глаза. Вода сталкивается с вечной агонией. Облизывает с ног до головы. Мурчит домашней кошкой в ухо. Притупляет жар, стягивает раны и восстанавливает что-то внутри. Карин осталась со мной после того, как я чуть не всадила в нее кунай. я действительно была готова убить ее? Почему? — Почему? — Что почему? — Карин поворачивает меня набок. — Ты осталась? Карин замирает, задумывается и неопределенно передергивает плечами. — Не знаю. Я медик. А ты явно нездорова. — Ага... Я закрываю глаза и отдаюсь воде. И аккуратным движениям Карин. Полностью нагая, открытая и беззащитная. В эту ночь я наконец засыпаю. Кошмары не приходят. Лишь желанное небытие.