еврейские чары?

      Уличные фонари слабо освещают ночной город. Интересно, который сейчас час? То, что давно за полночь — ясен пень, но вот на вопрос о точном времени Слава затрудняется ответить.       Он сидит прямо на холодном мокром асфальте, опирается спиной о кирпичную стену, находясь в не менее холодном Питере после очередного ливня. Нет, Слава не чувствует холода. Наверное, потому что он в мясо пьяный, к тому же не так давно закинувший амфетамин.       Называется — захотелось нырнуть в веселье, избавляясь от мыслей, связанных с расставанием.       Проблема только в том, что через некоторое время действие препарата сошло на нет, а веселье сменилось неожиданной апатией.       Да, парень действительно расстался с Сашей, но он не испытывал грусти из-за окончания любовной истории. Скорее, тут было чувство потери близкого человека, с которым Слава мог поделиться своими проблемами. Сашенька любила его так сильно, как только могла, и Слава тоже, однако их любовь разнилась.       Честно говоря, Слава долгое время чувствовал себя ублюдком в их отношениях. Он действительно не мог никак вызвать в себе настоящую любовь к Саше, как к девушке, а не как к близкому другу.       Впрочем, это неважно. Сейчас он расставил все точки над «и», правда, пришлось лицезреть не самое приятное зрелище для сердца — слёзы на лице у девушки. Ему было искренне жаль, что он принёс страдания Саше, но в то же время это было самое верное решение. — Ага, понял. Завтра в семь часов вечера приеду. Да, да.       Чей-то мужской голос слышится так, словно Слава сейчас находится в вакууме. Видимо, он сильно погрузился в свои мысли. А вообще, удивительно, что сейчас кто-то шароёбится по улицам. По крайней мере, за последние тридцать минут здесь не было ни одной души. Тем не менее, открывать глаза не хочется. — Значит, я могу рассчитывать на то, что… Подожди-ка.       Мужчина делает паузу, после которой слышатся приближающиеся шаги. Не хватало, чтобы это оказался какой-то человек, знающий Карелина как исполнителя. Он же сейчас наверняка сделает сенсационную фотографию, которая потом разлетится по сети. Впрочем, похуй. Бухущий в хлам Слава КПСС ни для кого не будет такой уж сенсацией. — Я перезвоню завтра утром тебе, окей? Договоримся о мелочах. Не поверишь, кого я сейчас встретил. Ладно, до связи.       И сейчас голос звучит где-то совсем рядом, настолько чётко, что Слава почему-то начинает узнавать в нем знакомые интонации, тембр, манеру разговора.       Он медленно распахивает глаза. Всё расплывчато. Сложно сфокусироваться на человеке, который по силуэту, видимо, сидит на корточках рядом. Слава начинает часто моргать, чтобы быстрее прийти в себя. — Гнойный, ну пиздец. Чем ты объебался-то, чудо в перьях?       На Славу, кажется, только что вылили ледяную воду. Шерлоком Холмсом здесь вовсе не надо быть. Кто ещё может называть Славу даже в реальности по псевдониму Гнойный? Кто ещё может с такой пафосной насмешкой что-либо спрашивать?       Карелин зажмуривается, в одно движение (по его мнению, легкое) пытаясь встать, но вот только в итоге теряет равновесие и падает на мужчину напротив. Затем открывает глаза, наконец фокусируясь на нём. На Мироне, ебать его в рот, Яновиче. — Блять, да ну нахуй, — выдает многозначительно Слава, действительно не веря в то, что они встретились при таких обстоятельствах. Кажется, что Карелин просто не в адеквате. А Мирон — либо галлюцинация, либо последствие белки от алкоголя.       Между прочим, последний раз они виделись больше полугода назад, на том самом баттле. После которого великий и неподражаемый Оксимирон вновь возвысился в глазах публики, возвращая свой статус короля. А вот Слава наоборот — зашкварился везде, где только можно, вставляя постоянно лишь: «Это постирония». Для полного набора осталось только побывать на Голубом Огоньке. — Ну да, тебе только осталось повалить меня. Для большего счастья ничего не нужно.       Тем не менее, мужчина не «валится», наоборот придерживая Славу одной рукой за локоть, а другой за спину, что помогает удержаться на месте и не упасть. Блядская голова кружится, из-за чего Карелин боится отстраниться. Перед глазами у него татуировка «1703», которую он рассматривает так, словно видит впервые.       А ещё Слава ощущает тёплое дыхание в районе своей шеи, от которого почему-то нехило так переёбывает. Вообще поза, в которой они находятся, выглядит весьма странно, но ведь в ней нет никакого смысла. Просто так получилось. — Обязательно тебе надо сунуть свой орлиный шнобель в каждую дырку? Какого хуя ты… — у Славы сиплый голос, а говорит он прерывисто и немного невнятно. Наверное, именно поэтому его прерывают. — Как я мог пройти мимо человека с закрытыми глазами сидящего на асфальте? Особенно если этот человек — Гнойный? Мало ли, подохнешь, и хоп — не будет у меня больше хейтер-фаната. А если серьёзно, то выглядишь ты хуёво. Чем ты объебался так? Сколько мне раз надо задать этот вопрос?       Раздражает. В нём раздражает абсолютно всё. Он даже разговаривает как еблан с гонором, которому хочется врезать. — Ксанаксом. Делаю косплей на Пашу Техника с надеждой на то, что увижу фотографии, на которых ты стоишь позади моей бывшей телки. Гениально, разве нет? — Слава отвечает с напором, показывая всё своё раздражение и негодование насчёт сложившейся ситуации.       Несколько секунд в воздухе царит тишина, не считая шум изредка проезжающих машин.       Мужчина негромко вздыхает, медленно отстраняясь от Карелина и доставая из заднего кармана штанов мобильный телефон, затем включает на нем фонарик. Мирон дотрагивается пальцами свободной руки до подбородка Славы, грубым движением поднимет его наверх, светя в глаза ослепительным лучом света.       Полнейший пропиздон. Этот еврей вновь дотрагивается везде, где ему только вздумается. Бесцеремонно. Даже не задумываясь, походу.       На автомате в голове прокручиваются моменты из их баттла, в котором Мирон также ебано себя вёл. Прикосновений было насчитано пятьдесят шесть, верно? Но ведь их было тогда намного, блять, больше.       После каждого нового касания тогда Слава чувствовал, как внутри у него всё замирает. После каждого нового, сука, касания он чувствовал, что не может отстраниться или въебать Фёдорову за нарушение личного пространства.       Еврейские чары? Как это работает?       Почему сейчас он чувствует то же самое? Почему не может ничего сделать, кроме как подчиниться?       Слава заглушает различные размышления, затупляет мысли. И когда он осматривается, то понимает, что фонарик уже не горит, а телефон, видимо, уже убран в карман.       Затем поднимает взгляд на Мирона, замечая то, с каким он неподдельным интересом наблюдает за… Славой? Да. За его движениями, мельчайшими действиями. Какого хуя? — Чё вытаращился? — сухо спрашивает Слава, приподнимая одну бровь (не так пиздато, как это умеет делать Оксимирон) в полнейшем недоумении. — Надо же, хоть какая-то реакция. Зрачки у тебя в норме, на свет реагируют — сужаются. Но сейчас ты залипал как последний нарик несколько минут. Ебнутый ты фрик, Гнойный.       Слух режет обращение «Гнойный». Заебал. Сколько раз он так его назвал за этот короткий разговор? Честно говоря, это не столько злит, сколько огорчает (?) — Бесишь. Опять «Гнойный», «Гнойный», «Гнойный». Если ты так не хочешь называть меня по имени, то почему тебе не менять изредка обращения на «Валентин Дядька», «Птичий Пепел», да даже на Соню. С хуя ли ты именно к Гнойному неровно дышишь, сука? Я не на баттле, если ты не заметил.       Слава сейчас, наверное, похож на обиженного ребёнка, который высказывает всё, что терпел до этого. На деле же ему не позволяет держать язык за зубами нетрезвое состояние. — Не хочу называть тебя по имени? Почему же? Я вижу в тебе сейчас Гнойного, а не реальную личность. Вот и всё. — Ну да. А за душой у меня ничего не стоит. Или как ты там спизданул на баттле? «За душой ничего, мне жаль её»? Нет, заебись, конечно. Вот только я вижу в тебе сейчас еблана, а не Мирона, Оксимирона или Эмси Мифа. Мне к тебе обращаться «Еблан»? Вот серьезно, я, блять, — Слава резко поднимает правую руку, замахиваясь и ударяя прямо в скулу Федорова, — терпеть не могу все твои личности. Будь-то великий король всего рэпа, Мирон или тот самый «Еблан».       Это было неожиданно. То, что он ударит Мирона. То, что выговорит все те слова, которые говорить не собирался. Неожиданно, наверняка, для обоих.