еврейские чары?

      Слава пробегается взглядом по полученному сообщению, кажется, раз сто. Откладывает телефон в сторону, доставая из заднего кармана пачку сигарет (самых дешёвых из левого ларька, конечно, не мироновских «Treasurer»).       Затем выходит на балкон, закуривая и судорожно делая первую затяжку. Сука, даже у Славы дома нет балкона, да ещё и такого аккуратного, красивого. Плетённые стулья вместе с таким же столиком выглядят очень даже мило, правда, Славе сейчас глубоко похуй на это всё. А вот на Фёдорова не похуй.       Клубы дыма растворяются в холодном, повышено влажном воздухе. Уже начинает незаметно светлеть. Не так, чтобы уже солнце всходило, само собой. Но чувствуется этот утренний рассвет.       Уже в спальне Слава вновь достаёт телефон, залезая в недавний диалог. Вновь прочитывает все сообщения, акцентируя внимание на точке, поставленной Мироном в конце. После фразы «своими губами», да.       Своими-блять-губами.       Послать нахуй, проигнорировать, выстебать? Что из этого сделать Славе? Как отреагировать на такую хуйню?

Рофлы рофлами, но ты ебанутый)) надеюсь, мы больше не пересечёмся 4:14

      Да. Именно так. И просто выйти из диалога. А лучше вообще заблокировать этого еврея, на всякий случай. Хотя, выглядит не особо логично. Слава сам же написал ему, так что блокировка действительно весьма странный вариант.       Уведомление с ответом приходит практически мгновенно. Но в саму переписку Карелин не заходит, а просто тянет за шторку со всеми уведомлениями, фокусируясь на значке Инстаграм, а затем и на самом ответе.       «Нехорошо убегать от оплаты, особенно если ты должен еврею.»       Вот же лицемерная скотина. Сначала «Нахуй надо, нахуй надо», а потом предъявлять претензии насчёт долга. И снова эта точка в конце, которая просто убивает.       Голова опять начинает кружиться, а к горлу поступать рвотный позыв. Ёбанный жид, от него даже хуёво стало, — думает Слава, попутно (правда, реально как калека) убегая в ванную и нависая над унитазом.       Но истинная причина заключается в отсутствии пищи за последние семь часов. Слава, естественно, знал, что, употребляя алкоголь, наркотики и сигареты на пустой желудок, хорошей реакции организма ждать не стоит. Но когда что-то подобное его останавливало? Ведь то, что он не вошел в группу «27», и так ёбаное достижение.       Плавающая рвотная масса в унитазе не выглядит эстетично, но стесняться тут некого, кроме собственного отражения в зеркале. Хорошо, что хоть одежду и саму ванную не запачкал в рвоте, а то было бы очень весело и интересно.       Нажав на кнопку смыва, Слава подходит к раковине, плеская себе в лицо прохладную воду. Использует одноразовые зубные щётки и пасту. Всё-таки запах свежей рвоты во рту — безумно отвратительно.       Очень хочется забыться. Забыть все, что происходило за последние двадцать часов. Ссора и разрыв с Сашей (быть может, Слава все же смог бы испытать к ней любовь?), попытка избежать проблем наркотиками и бухлом, встреча с этим ёбанным, блять, евреем, дикий поцелуй с ним.       Кровать оказывается очень мягкой, а веки вмиг становятся тяжеленными. Просто надо поспать, всё само пройдет.

***

      Мягкий пинок в правый бок. Шебуршение и шорохи прямо где-то над ухом. По всей видимости, Сашенька опять встала ни свет ни заря и вновь хочет отрегулировать сбившейся у Славы режим сна. — Саш, пожалуйста. Дай поспать хотя бы часик ещё. Ты хоть знаешь, во сколько я вчера заснул? — жалобно и неразборчиво мычит Слава сиплым голосом после сна.       Шорохи прекращаются, и Слава опять начинает проваливаться в сон, радуясь тому, что сегодня Куромушка снисходительна. — Ага, знаю. Подъём, блять. Не знаю, как Саша, но если ты сейчас не встанешь, можешь ожидать самого хуевого.       В ушах звенит мужской голос, а затем на лицо Славы попадают ледяные капли какой-то жидкости. Он сразу же подрывается, принимая на кровати уже сидячее положение. Открывает глаза, с полным непониманием уставляясь на Мирона, стоявшего около бордовой двуспальной кровати с бутылкой воды в руках.       Воспоминания о прошлом вечере и сегодняшней ночи мгновенно возвращаются, заставляя Славу с болезненным выражением лица зажмуриться. Сушняк. Голова, такое ощущение, разрывается на мелкие кусочки. Так, ладно, со всем остальным можно разобраться, но… что здесь, извините, забыл Мирон?       В лицо вновь выплёскивается вода, и уже на этот раз Карелин с раздражением дёргается, сверля не менее, почему-то, разозлённого Мирона взглядом. — Ты охуел что ли? — Я же сказал, подъём. Не испытывай моё терпение. — Как ты сюда попал? И что тебе надо? — Выселение в полдень. Сейчас без пятнадцати час. Тебе, блять, память отшибло? Сложно было поставить один ёбанный будильник, чтобы не проспать? — Мирон активно жестикулирует, а когда делает паузу, крепко сжимает челюсти. Глубоко вдыхает и выдыхает, видимо, желая перейти на более спокойный лад. Но получается у него, мягко говоря, не очень:  — Номер я оформлял на себя. И мне позвонили уже после двенадцати с претензией, что я ещё не выселился. Ты думаешь, что я прямо истинное удовольствие получаю от того, что мчусь с одного конца города на другой, разбираюсь с этим дерьмом, опять доплачивая бабло за то, чтобы мне дали карточку от номера и перенесли время выселения на час позже?       Славе кажется это всё несвязанным бредом. Может из-за того, что он ещё сонный и не способный вникнуть во что-то серьёзное, а может причина в его тупости априори. — Выселение в час дня? Есть же ещё пятнадцать минут. Что за лишняя хуйня? Че за кипиш? — Лишняя хуйня у тебя в голове. Ты же мозгом всё равно не пользуешься, верно? Я сказал. Собирайся и пиздуй. На сборы у тебя есть пять минут, я жду внизу, в вестибюле. Захвати свою карточку.       Командный тон. Почему он не может вести себя нормально, а не как уебан? Видимо, просто очень пиздато чувствовать себя выше, а на других смотреть свысока.       Мирон накидывает на себя черный капюшон, словно это его спасёт от узнаваемости в таких людных местах, уже после этого с водичкой в одной руке и телефоном в другой выходит из номера. Не забывая громко хлопнуть дверью, конечно. Напускной пафос и выебоны.       Не то, чтобы Слава злится, просто очень хочется разъебать всё вокруг в радиусе одного километра. Но вместо этого он закуривает прямо в самом номере, попутно находя единственное, что он снял перед тем, как уснуть — носки.       Не спеша берёт телефон в руки, обнаруживая, что Мирон ему опять что-то писал в директе. Всё-таки заходит в диалог, читая новые сообщения. Ты спишь что ли, баран? 12:07 Вот серьёзно. Если ты не отвечаешь, я приезжаю и даю тебе пиздюлей. 12:07 Пиздец тебе. Я в пути. 12:13       Слава выкидывает окурок в окно, наскоро отправляя Мирону смайлик эмодзи со средним пальцем. Надевает и зашнуровывает кроссовки, хватая карточку с мраморного столика около входной двери и выходя в коридор.       Мирон и вправду ожидал в вестибюле на одном из диванов, зависая в телефоне. Капюшон у него был натянут почти до самого носа, что выглядело немного забавно. — Ну и ебальник у тебя недовольный, конечно. Что, уже успели подойти фанатки? — острит Карелин, и судя по тому, как на него смотрит Мирон, оказывается прав. — Подожди меня на улице у парковки, — Мирон берёт из рук Славы карточку от номера, направляясь к регистратуре.       У парковки. Прекрасно, но очень интересен один нюанс — нахуя? Они же могут попрощаться прямо здесь, разве нет?       То ли интерес, то ли нежелание испытывать недосказанность всё же приводят Славу к стоянке для машин.       На улице, как и сегодняшней ночью, всё так же прохладно. Даже людей не особо много. Наверняка все сидят по своим норкам, греясь под теплыми пледами и не менее теплым человеческим теплом.       Наверное, если бы Слава всё-таки не расстался с Сашей, они бы сейчас так же лежали под одеялом, Сашенька бы то и дело уходила делать горячий чай, вскоре вновь возвращаясь и кутая Славу своей любовью, заботой и теплом. Почему-то сейчас очень хочется именно этого, а не грёбанных разборок с жидом. На кой-чёрт они вообще встретились? Питер же огромный. — Садись в машину, подвезу к твоей берлоге.       Вспомнишь говно — вот и оно, как всем известно. Мирон уже идёт впереди, подходит к черному мерседесу и нажимает на кнопку разблокировки дверей. — Потом за это опять что-то потребуешь, как и произошло с гостиницей? — хмыкает Карелин, попутно усаживаясь на переднее сиденье. Дверь захлопывается, после чего Мирон следом садится за руль. — Считай, что это просто дополнительный бонус. — Ну, Мирон Яныч в роли водителя — самый пиздатый бонус, хуй поспоришь. Я, кстати, не знал, что ты умеешь водить. Удивительно, что у тебя нет своего личного водилы на лимузине. Не царское же дело — своими ручками всё делать. — Нет, Слава. Удивительно здесь то, что такой ярый фанат как ты не знает о моих правах аж с семнадцати лет, — равнодушно отзывается Мирон и делает пару глотков воды из бутылки. — Но за рулем я только в том случае, если другого выхода нет.       Карелин замирает, в немом ступоре смотря в глаза Мирона. Он только что назвал его по имени… или Славе послышалось? Нет, конечно, на баттле было пару обращений к Славе по имени, но вот в жизни ни разу… — Доволен? — Что? — Ты же вчера мне даже въебал за то, что я назвал тебя не «Слава», а «Гнойный»?       Он издевается сейчас? Слава отводит взгляд и берёт с бардачка ту самую бутылку с водой, открывая и делая сразу несколько глотков. Во рту до сих пор сушняк, так что Оксимирон как-нибудь перебьётся. — Не помню такого, — хладнокровно отвечает Карелин, пожимая плечами и вновь отпивая воду.       Правильно, легче прикинуться дебиком, тем более если прошлая ситуация в виде алкогольного и наркотического опьянения позволяет. Слава называет адрес своего дома и подъезда, намекая на то, чтобы они уже сдвинулись с места. — Да-а-а? Потрясающе, — и Мирон всё-таки заводит машину, ударяя по газу и неторопливо выезжая с парковки. — То, как ты с желанием поддался мне сегодняшней ночью тоже не помнишь? Слава поперхнулся водой и тут же схватился за горло, начиная кашлять. С желанием поддался… То, как это звучит, ему совершенно не нравится. — То, как ты закрыл глаза практически сразу, позволяя мне делать с твоим блядским ртом всё, что только в голову взбредёт тоже? Да ты был тогда готов мне отдаться, как самая дешёвая шлюха.       Голос у Мирона неприлично спокойный для таких вещей, что он сейчас говорит. Он не сбивается, не отвлекается от дороги и даже не косится на самого Славу.       Фёдоров утрирует. Но всё в действительности было так. И именно это заставляет Славу молчать и терпеть пожар внутри. Он не краснеет, разве что совсем чуть-чуть. Просто его практически трясёт, а сердце так и норовит выпрыгнуть. А вот нехуй было связываться с евреем. Сам виноват. — Чего ты хочешь этим добиться? — голос у Славы, в отличие от Мирона, сиплый и неуверенный. Потому что сейчас в роли загнанного в угол зверька выступает именно он.       Перекресток. Мирон останавливается перед красным светом, пропуская людей через дорогу. — Как минимум признания в том, что ты течёшь по мне, как самая последняя сука. — А может признания в том, что я был объёбанный и толком ничего не понимал?       Слава врёт и сам же в это верит. Похуй на то, что он был в довольно осознанном состоянии. Похуй и на то, что Мирон тоже это понимает. Просто похххуй.       Автомобиль срывается с места сразу же, как только красный свет сменяется на зеленый. А Фёдоров злится. Это видно по побелевшим пальцам, сжимающим руль, по напряжённым скулам и нахмуренным бровям. И это почему-то заставляет Славу вновь выдать что-то провокационное, чтобы милый Окси просто захлебнулся в своей желчи и раздражении: — Или ты ожидал того, что бы я на радостях сегодня бросился к тебе под ноги и начал вымаливать повтора поцелуя? Нет, чел, внутри меня тогда попросту всё еще было бухло и наркота. Мне было похуй — сосаться с телкой с третьим размером, с Киркоровым или с тобой. Я, конечно, понимаю, что лишний раз Оксимирону не помешает самоутвердиться, но не в этот раз, увы.       Однако вместо ожидаемой реакции Мирон наоборот заметно расслабился и рассмеялся. Это не было искренне. Улыбка и смех выражали лишь издевательскую насмешку. Ёбанный садист. Даже выглядит жутковато. Жутковато, но красиво, сука. — Ещё чуть-чуть, и я бы поверил. — А меня не ебет, веришь ли ты или нет. — Главное убедительно подать, ты же помнишь, верно? И даже с этим ты хуёво справился.       Слава хмыкает и отворачивается лицом к окну. Наступает тишина, если не считать шумы, характерные для дороги и машин в целом.       Благодаря практически полному отсутствию пробок они добираются в нужный двор уже минут через десять. Машина останавливается у третьего подъезда, и Слава расстегивает ремень, уже было подрываясь с места и дергая на себя ручку двери… Закрыто. В замешательстве поворачивается в сторону Фёдорова, безмятежно попивающего водичку.Чтоб он захлебнулся ей же. — В чём дело? — интересуется Слава, стараясь казаться спокойным и равнодушным к происходящей хуйне. Только сейчас почему-то режим похуиста включить не получается. — В чём дело? Прочитай сообщение, которое ты благополучно решил проигнорировать этой ночью, если вновь проблемы с памятью, — а вот Мирону даже не надо стараться вести себя спокойно и расслабленно. Ёбаный жид.       Нет, Славе вовсе не обязательно доставать сейчас свой телефон, находить нужный диалог и искать это сообщение. Потому что он помнит всё слово, блять, в слово. — Камон, я нихуяшечки тебе не должен. Открывай дверь, — звучит довольно упрямо, отчего у Мирона вновь появляются морщины между бровями. — Слава, — уже второй раз простое обращение по имени, ни нежное, ни грубое, заставляет его застыть, чувствуя, как сердце пропускает удар. Как это работает?       Мирон откидывает кресло, на котором сидит Слава, назад, переводя его в лежачее положение. А сам в пару легких движений переходит через перегородку между передними сидениями, нависая над парнем. — Блять.       Для Карелина это было… неожиданно. В то время, пока он залипал, уже успел оказаться внизу под Мироном. Окна в машине затемнённые, и никто посторонний ничего не сможет разглядеть, но всё же… какого хуя?       Фёдоров наклоняется еще ниже, к самим губам, но не торопится с самим поцелуем. Требовательно и тягуче медленно зарывается ладонью в волосы шатена, чуть сжимая их, попутно ловит судорожные вдохи и выдохи Славы своими губами.       А Слава, блять, с самого баттла ловит наслаждение от того, как Мирон зарывается в его волосы. Он делает это не так, как девушки. Он зарывается властно и грубо. Не хочется поддаваться этому всему, не хочется вновь быть тем, кого водят за нос. Но и одновременно очень хочется самому сократить это ёбанное расстояние между их губами. Слава точно сейчас адекватный? — Ты сейчас глаза закатишь от удовольствия, — Мирон говорит это хриплым низким голосом, от которого пиздец как переёбывает.       И это в самом деле так. Дышать становится с каждой секундой тяжелее, несмотря на то, что Мирон ничего особенного не сделал. Просто он очень близко. Просто его запах вбивается в корни мозга, воздействуя похлеще всякого амфетамина. — Мечтай, — успевает едко прошептать Слава перед тем, как их губы сталкиваются.       Всё тот же язык, вступающий в какой-то безумный танец со Славиным, всё те же безжалостные покусывания губ, и всё то же пьянящее действие на разум. Они даже пару раз стукаются зубами от слишком сильного напора со стороны Мирона.       Фёдоров слишком дико целуется, словно выступает на баттле. От этого нехило сносит башню, а кислорода становится категорически мало.       Слава предпринимает слабую попытку остановить этот пиздец, поднимая руку с целью оттолкнуть от себя мужчину, только вот руку резко перехватывают, грубым и резким движением прижимая её к поверхности сидения. Мирон ещё и вдобавок немного тянет Славу за волосы, на мгновенье прерывая поцелуй, но так же быстро его возобновляя в том же бешеном ключе.       Нет, Карелин не сопротивляется и даже не пытается. Он кладет свободную руку на шею Мирону, ещё больше углубляя поцелуй и сокращая расстояние между телами. Чтобы было еще жарче. Чтобы, блять, окончательно захлебнуться в этом всём.       Мирон срывается. Он освобождает раннее прижатую к сиденью руку Славы, своей ладонью проникая под чужую толстовку и начиная поглаживать сначала широкую спину, затем бока, а после и вовсе скользя по торсу наверх, задевая твердые соски.       Что-то между стоном и рыком слетает с уст Славы после того, как он прерывает их поцелуй. Это всё безумно. Внизу живота давно затянулся вязкий ком, а в штанах с каждой, по ощущениям, миллисекундой становится теснее.       Мирон дышит более спокойно, с горящими глазами рассматривая пылающее лицо Славы. Продвигает своё ёбанное колено у него между ног, упираясь прямо в пах, наблюдает за тем, как Слава пытается не выдать ещё один приглушенный стон, закусывая свою нижнюю губу. — Что ты там говорил про Киркорова и девку с третьим размером? Повторишь? Или ты и сейчас недостаточно трезвый? — Мирон язвит совершенно не в тему. Язвит тогда, когда знает, что Слава не сможет ответить.       Да. Он и сейчас недостаточно, сука, трезвый. Изнутри всего хуярит так, что скоро будет передозировка. Только алкоголь и наркотики тут не при чём.       Когда они вновь сталкиваются губами, где-то неподалеку раздаётся мелодия. Слава сначала даже не понимает, что это звонок телефона, в растерянности отстраняясь от раздражённого и матерящегося Мирона. Он достает мобильник из заднего кармана, увеличивая расстояние между собой и Славой, а затем и вовсе перебирается на свое сидение. — Алло.       Карелин в это время с полным неудовлетворением и разочарованием приподнимается, принимая сидячее положение и смотря куда угодно, только не на рядом сидящего по левую руку Мирона. Они только что чуть не поебались. Это никак не укладывается в голове. — Я скоро приеду, да, — тон у Мирона жесткий и разъяренный, а разговаривает он практически сквозь зубы.       Вскоре мужчина отрывается от телефона, кладя его на бардачок рядом с водой. — Твоя станция. Не скучай, Сонь, — обращается Мирон уже к Карелину, открывая дверцу с его стороны.       Холодный голос, от которого невольно хочется вздрогнуть. Уже второй раз у Славы создается впечатление, будто его обдурили, причем неслабо так обдурили. Что с поцелуем этой ночью, что сейчас. Всё обрывается так резко и внезапно, как и начинается.       Выходит из машины Слава молча, несильно хлопая дверцей. Он же не истеричка какая-нибудь, всё же. Ноги только немного заплетаются, а сам Слава путается сначала в подъездах, затем в этажах и лестницах.       Дома, конечно, хорошо. За исключением ощущения одиночества после съезда Саши и внутреннего опустошения из-за последней встречи с Мироном. Ухудшает настроение ещё и то, что кошка не встречает Славу. Наверняка лежит где-то и спит, пока хозяин паршиво себя чувствует.       Холодный душ помогает смыть с себя всю гадость. Только вот те места, где прикасался Мирон, до сих пор адски горят, а во рту так и не пропадает вкус недавних поцелуев.       Слава удаляет прошлый пост в Твиттере про Мирона, даже не начиная читать комментарии спровоцированных шипперов, примерно догадываясь, что они могут написать на этот счёт.       Количество окурков в пепельнице становится больше. Но это, на удивление, нихуя не помогает просто-напросто расслабиться, наоборот погружая в ещё большие раздумья и меланхолию.       Жид обвел Славу вокруг пальца, даже глазом не моргнув.       Парень устало ложится на диван в гостиной и прикрывает глаза. Но даже сейчас всплывает образ чёртового лысого еврея.

«Я в твоей голове, будто червь-паразит Растекаюсь в венах, словно нейротоксин. Просто, п-п-просто невыносим Это мой способ быть с тобой рядом».