еврейские чары?

      Слава уже идет по коридору на втором этаже. Хуй знает, как он смог подняться по лестнице. Здесь хорошо — нет никого, а голова не разрывается от сплошных криков и веселья. Ему нужно именно это. Тишина и одиночество. Он садится прямо посреди коридора, опираясь спиной о стенку, откидывает голову и закрывает глаза.       Но слух внезапно режут звуки громких чавканий губ. Совсем рядом. Судя по тому, что тела ещё и изредка бьются о стены, можно сделать вывод об очень страстном поцелуе. — Может, сначала в норку, а потом уже обжиматься будете? — язык у Славы заплетается, но тем не менее в интонацию он успешно вкладывает недовольство. — О… охереть. Это… Если сам не поебался, другим не мешай. — Я и не мешаю, курица ты тупая. Ебитесь хоть до посинения.       Слава сначала говорит, а потом уже начинает вспоминать этот женский бархатный голос, вступивший с ним в разговор. Открывает глаза. И… охуевает.       Та же самая брюнетка, что до этого клеилась к Славе. Она стоит рядом с Мироном, закинувшим на её талию ладонь и прижимающим к себе. Хочется выдрать глаза.       «Хотя, если бы здесь был ещё и Оксимирон, я бы, наверное, подкатила к нему».       А она молодец — сдержала слово. Сука, такое чувство, словно всё это какой-то идиотский сон. В котором, видимо, всё крутится вокруг Мирона.       «Ты думаешь, что он бы повёлся на такую шлюху как ты?» — в голове проносятся собственные слова, и Слава понимает, что проебался с ними. Потому что Окси, оказывается, блять, повёлся. А с другой стороны… действительно, чем Слава лучше этой самой шлюхи? Что удивительного? — С каких хуёв ты имеешь право называть её курицей? — и тут уже вкладывает свои пять копеек Мирон.       Карелин сталкивается с ним взглядом впервые за вечер. Потому что до этого он даже не смотрел в сторону Славы. Не замечал. А сейчас в глазах Мирона истинное, отчего-то, удовольствие вперемешку с какой-то издёвкой. И ухмыляется он по-дьявольски так, что Слава взгляда оторвать не может.       Это какая-то ебучая ирония. Весь этот вечер. Даже нынешняя ситуация с девушкой. И ведь самое забавное — девушек здесь дохуя, наверняка не она первая клеилась к Мирону. Но выбрал он именно её. И пришли они именно сюда, сука. — Согласен, она не курица. До звания курицы ещё далеко. Шлюха самая обыкновенная. — Я не шлюха и не курица! Тебе так нравится меня оскорблять? — девушка возмущается, повышая голос и хмуря брови. — Это не оскорбление. А всего лишь констан… Контансация… Тьфу, блять. Констатация факта. Потому что радвизгать… Блять. Раздвигать ноги перед каждым нормальным парнем девушка не станет, — Слава пьяно смеётся, когда понимает, что сказал что-то не то. — Точнее, раздвигать ноги перед каждым парнем нормальная девушка не станет. Я немного перепутал порядок слов и эту хуйню, которая стоит в конце слова. Её ещё в школе квадратиком отмечают. О! Окончание, точно.       Да, третий заход, когда Слава ёбнул всё виски разом, сильно подействовал только сейчас. Это уже не просто невнятная речь, — это невнятная речь с запинками и паузами. — Всё, раунд. Баттл закончен, — финиширует Мирон, затыкая девушку, которая только-только открыла рот и хотела что-то сказать. Затем убирает руку от её талии и обращается уже персонально к ней: — Между нами тоже. Можешь возвращаться вниз. — Что? Какого хера, Мирон? Вы, блять, договорились с ним меня сливать? Почему я как собачка должна… — девчонка почти взвывает, эмоционально вскидывает руками. — Хотя нет, просто это ты уже второй раз всё срываешь! Ни себе, ни другим, да? — она уже говорит это Славе, тыкая в него в пальцем и корча смешную злую рожицу.       Это похоже на дешёвый цирк или театр, ей Богу. — Причем здесь он, глупая ты женщина, — Мирон расправляет плечи и лениво мнёт шею. — Ты же сказала, что тебе интересно, как целуется «самый пиздатый рэпер на свете». Я подарил тебе счастье и показал даже на примере. Теперь-то что от меня ещё требуется? Не мозоль глаза.       Ого, оказывается Мирон включает режим самого гадкого и пафосного уёбка не только со Славой.       «Глупая женщина», «не мозоль глаза». И этот человек буквально пару минут защищал её, возмущаясь насчёт оскорбления в форме «курица», видите ли. — Ты тащил меня на второй этаж только ради поцелуя? — Видишь, я подарил не только счастье, а ещё и надежду! — Мирон задиристо смеётся, не скрывая в голосе открытого издевательства и сарказма. И тут же почти получает пощёчину, но вовремя перехватывает руку девушки. Кажется, это было слишком ожидаемо, ну или Фёдоров уже наблатыканный в таких ситуациях. — Не надо раскрашивать моё прекрасное лицо своей ладонью, — мило улыбается и тут же отпускает руку из своей хватки. — Ублюдок. Ты вёл себя недавно по-другому.       О да, с этими словами Слава полностью согласен. Прямо в яблочко. Мирон Янович меняется у нас по щелчку пальцев. Если ему в какой-то ситуации удобнее вести себя мило и очаровательно — он включает один режим, если же наоборот — другой режим. У него всё до охуения просто. — Стараюсь, малышка, — едко бросает Мирон вслед уходящей дамочке, специально топающей своими каблуками максимально громко.       Плавно поворачивается корпусом к Славе, вновь заглядывает ему в глаза, затем скользит взглядом по телу и одежде. Словно оценивает и заново изучает. — Может, свалишь следом за этой бестией? — Слава нарушает царящую в мрачном коридоре тишину, за исключением глухих звуков музыки и голосов, доносящихся с первого этажа. Пытается не запинаться и говорить четко. Типа он трезвый. Но всё равно же видно, что бухущий в хлам. — Совета не спрашивал.       Да кто бы, блять, сомневался, что неподражаемый Окси не нуждается в советах окружающих в то время, как сам направо и налево их раздаёт.       Помнится, что Слава хотел увидеться с Мироном до скручивания живота. Увиделся. Теперь эта рожа так раздражает, что ему вновь хочется въебать. С Мироном всегда так — непонятно, неопределённо, невъебически сложно. — А это не совет, Мирон Янович. Я просто спрашиваю. Ради интереса, знаете ли. Ну если нет, так нет, — на отъебись пожимая плечами, Карелин поднимается с пола и направляется к лестнице, ведущей вниз.       Проблема только в том, что для этого необходимо преодолеть расстояние между Мироном и лестницей в два метра, поскольку она находится прямо за его спиной. Не смотря на него и не останавливаясь, иначе можно считать, что Слава проиграл. Если он до сих пор этого не сделал, конечно. — Куда?       Грозный тембр голоса сбивает Славу с мысли, когда он практически пересекает отметку под названием «ПРОЙТИ МИМО МИРОНА И ПОБЕДИТЬ В ЭТОЙ ЕБУЧЕЙ ИГРЕ».       Просто проигнорируй его. Иди дальше. Не подавай никакой реакции.       И Слава останавливается. Нет, не Слава, а его ноги. Они словно не слушаются, живут своей жизнью и посылают владельца со своими желаниями нахуй. Это бредово. Еврей даже не постарался физически остановить Славу. Он просто, сука, произнес одно ебучее слово. И этого хватило сполна. — Что тебе надо от меня?       Парень произносит это со скрежетом в зубах, до боли стискивая челюсти. Он злится в первую очередь на самого себя. Злится на то, что позволяет собой управлять. — И неужели ты даже не скажешь, что скучал? — Мирон притворно делает грустную и траурную интонацию в голосе, делая паузу и тяжело вздыхая.       Небольшой шаг, поворот, и он вмиг оказывается у Славы за спиной. Жиды, видимо, любят подкрадываться сзади, зная, что это своего рода уязвимое место. И Славе действительно некомфортно в таком положении, он чувствует себя незащищенным. Хотя, с Мироном он так себя ощущает в любом положении. — Ты слишком высокомерный еблан, раз думаешь о себе так хорошо. Нет, серьёзно. Скучал по чему? По твоему пафосу и наглой роже? Да с хуя ли? — Согласен, по пафосу ты скучать не будешь. А вот по наглой роже… почему нет? — он опять ухмыляется. Так, как умеет только он. Слава это чувствует подкожно. — Твоё ебало из каждого угла в любом городе выглядывает. Даже в газетах. — Если это и так, в реальности оно, наверное, более интересное и живое, нежели на каждом углу.       В спину Славы врезается смешок, а под свитшот медленно пробираются прохладные пальцы. Он дёргается от неожиданно накативших мурашек. Хочется одновременно и поддаться, и послать Мирона нахуй. Но гордость ещё не до конца потеряна, а поэтому второй вариант с небольшим перевесом лидирует. — И какого хуя ты делаешь?       Карелин резко отстраняется (правда, чуть не падает от того, что его нехило так штырит после виски), поворачиваясь к мужчине лицом на расстоянии уже двух шагов. — Доказываю, что ты скучал по моим рукам. Ещё и по губам, это тоже могу доказать, — Мирон это говорит довольно, с пленяющими глазами и приподнятыми уголками губ. И Слава только сейчас понимает, что Мирон-то тоже пьяный. Не настолько как Слава, конечно, но в нём точно есть пару стаканчиков чего-то крепкого. — Еще раз ты притронешься, и я тебе реально врежу. Без шуток. — Не могу понять. Ты для вида строишь недотрогу, чтобы не казаться слишком доступной шлюшкой как в прошлые разы? Или успело что-то случится, и твоё мнение обо мне поменялось?       Слова Мирона, словно удар в солнечное сплетение, от которых парень на несколько секунд закрывает глаза. Сейчас ему больно, только он сам не понимает почему. То ли правда насчёт доступной шлюхи глаза режет, то ли он успел привязаться к Мирону за пару ёбаных и весьма недолгих встреч, отчего слушать из его уст такое тяжело. — Моё мнение о тебе никогда не менялось. Всегда было таким же хуёвым, как и сейчас. — Наверное, поэтому у тебя в прошлый раз встал хуй? — Реакции тела и мнение — разные вещи, долбоёба кусок. — Было бы у тебя такое плохое мнение обо мне, ты бы, по крайней мере, сопротивлялся. — Я сопротивлялся. — Лишь для вида. — Блять, пошёл нахуй.       Слава пылает, и его практически трясёт от злости, от всего происходящего дерьма. Да и у Мирона выражение лица сменилось с удовлетворённого и весёлого на раздраженное. Их взгляды пересекаются, и, кажется, на пару секунд появляется и сверкает молния от слишком большого напряжения с союзником в виде угнетающей атмосферы. — Ты залипал на меня весь вечер, — Мирон практически рычит, сокращая расстояние между телами и оказываясь вплотную к Славе. — Весь блядский вечер, Машнов. А теперь ты так выёбываешься, словно одному мне это надо. Ты хоть ебало своё видел в тот момент, когда мне в прошлый раз позвонили, и я отстранился от тебя? Сука, ты готов был завыть от разочарования. В чём дело?       В словах Федорова ни доли утрирования, всё сказанное вдоль и поперёк — правда. И Славе противно от такой правды. От себя и от того, что он как заколдованный не может противостоять Мирону каждый раз.       А он, сволочь, бесит до жути, до трясучки и до самого безумного состояния. Но Слава опять готов смотреть в его глаза, кажется, вечность, если не больше. Просто смотреть и понимать, что он тонет и не может из этого выбраться. — Откуда тебе знать, куда я залипал, если ты ни разу даже в сторону мою не посмотрел, уёбок? Откуда тебе знать, скучал ли я, если даже сообщения мои не прочитал и не ответил? Ни на одно. За две недели. По-твоему, это нормально — резко появляться хуй пойми откуда, игнорировать весь вечер, при мне же целоваться с той бабой, а потом спрашивать, скучал ли я? Ты такой отвратительный, это просто пиздец.       Слава звучит жалко и беспомощно даже для самого себя, но ничего не может поделать со льющимся потоком слов изо рта и дрожью в голосе. Словно маленький ребёнок, которого обидели, и он вот-вот заплачет. — Мы с тобой, вроде, не в таких отношениях, чтобы отчитываться за что-либо. Выключи сейчас Соню. Я так не хочу вот этой мозгоёбки.       Вот и весь ответ на высказанную тираду. У Мирона ведь всё (как и всегда) просто, он живёт сплошным непостоянством и не хочет лишней мозгоёбки, да.       Устало потирает переносицу, вновь заглядывает в глаза Славы с немым вопросом. На который Слава точно не может ответить, потому что он ни черта не знает и уж тем более — не понимает сейчас. — Сначала ты выключи мудака. Серьёзно, я тебя терпеть не могу настолько сильно, просто охуеть можно. Мне кажется, нет на свете человека, который бесит больше, чем ты, — казалось бы, можно уже закончить эту бессмысленную дискуссию, которая ни к чему не приведет, но парень не сбавляет обороты. Продолжает злиться на Мирона, да и чего греха таить — на себя. — Не поверишь, я о тебе такого же мнения. — Охуенно. — Охуенно, — повторяет Мирон, резко отходя от Славы и ударяя кулаком ни в чём невиновную стену, что сопровождается характерным звонким и громким звуком.       Наверное, Слава впервые видит его в таком состоянии — слишком агрессивном, излучающим лишь приступы злости. Потому что даже когда Мирон наезжал на парня насчёт того, что тот проспал выселение, он был куда сдержаннее. — Ты можешь пиздовать на первый этаж, я не держу.       И после этой фразы, сказанной мужчиной, Славе кажется, что настала точка во всей непонятной хуйне, которую они совместно замесили. Просто конец и всё, настолько ситуация до пика накалилась.       Карелин сейчас развернётся и уйдет, Мирон же некоторое время побудет наедине с собой, перебесится. Потом, как ни в чем не бывало, вернется ко всем остальным и будет заигрывать с какими-то телками. А Слава вновь на это будет смотреть со стороны, ни на миг не выпуская Мирона из своего поля зрения.       Это будет больно, неприятно и обидно. Но с другой стороны будет так, как и должно быть — правильно. — Я знаю.       Голос у Славы хриплый и негромкий, взгляд потуплен вниз. Да, он сейчас уйдет, непременно. Просто хочется ещё хоть маленькую каплю побыть с Мироном. Зачем? Наверное, такое поведение можно сравнить с набором в легкие кислорода перед долгим погружением в воду. Без акваланга, само собой.       Медленные и неторопливые шаги, приближающиеся к Славе. Словно хищник, вальяжно играясь, постепенно настигает свою жертву. — Тогда почему ты всё ещё здесь, Слава? — Мирон останавливается в полушаге, убирает руки в карманы своих штанов и улыбается.       А Слава молчит и взгляд поднять не рискует, вместо этого внимательно рассматривает пухловатые губы напротив, идеально ровные и белые зубы. Да у Мирона не только зубы идеальные, он сам в принципе рожден без единой помарочки и ошибочки.       Блять, он даже улыбается так, словно тысячу раз перед зеркалом это репетировал. И дрочил на самого себя же. Хотя, будь Слава Мироном, то тоже на себя вздрочнул бы пару раз как минимум. — Какого хуя? — и вдруг Фёдоров рычит, а его похабная улыбка сходит на нет. Он бесцеремонно сокращает оставшееся расстояние между их телами, грубым движением поднимая Славин подбородок наверх. Проводит пальцами по чужой шее, тыкая на ходу сразу в несколько мест. — Засосы, блять. Три засоса. Я спрашиваю, какого хуя?       И Слава сейчас не понимает, плакать ему или смеяться от того, что недавно поставленная, казалось бы, точка вновь преобразовалась в очередную запятую. Зато одно знает точно — ему слишком хорошо от касаний Мирона.       Чертов собственник. Это так несправедливо и нечестно — то, что Слава должен быть «слишком доступной шлюшкой» только для Мирона. А Мирон тем временем будет ебаться каждый день с разным партнёром, сосаться с левой бабой, держать свою ладонь на её талии. Да, охуенно просто. — Мы с тобой, вроде бы, не в таких отношениях, чтобы отчитываться за что-либо. Разве не так?       Да, Карелин отвечает красиво, слово в слово цитируя фразу Мирона, сказанную им же совсем недавно. — Не иди против меня моим же оружием. И не позволяй никому ставить на себе ебаные метки. Засос — признак присвоения человека себе целиком и полностью. Даже я не имею права тебе его ставить.       Фраза «даже я» звучит слишком самовлюблённо и высокомерно, впрочем, в весьма очевидном стиле Мирона. И Слава честно не понимает, какие чувства в нём преобладают — трепет и внутренняя радость из-за того, что Мирон сейчас стоит напротив, и ему не похуй, или раздражение по той же причине.       Ведь Мирону не похуй лишь из-за того, что он относится к Славе, как к собственной игрушке, и когда к этой игрушке прикасается кто-то другой, возникает такая естественная эмоция как злость. — Нет, Мирон Янович. К вашему сведению, засос это не больше, чем самый обычный кровоподтек, гематома, синяк. Ты как всегда романтизируешь такие вещи. Ещё и в Оксфорде учился. — Заткнись, сука, — он шипит прямо в Славины губы, перед этим хватая его за волосы и притягивая ближе к себе.       Внутри всё ходуном, ведь сейчас они точно поцелуются. Впервые за две с лишним недели. Это так долгожданно и необходимо, что Карелин закрывает глаза, прислушиваясь к собственному сердцебиению и затаивая дыхание. — Славочка. Такой податливый мальчик, даже не скрывающий своё желание, — шепчет низким голосом Мирон, ослабляя ладонь, до этого крепко сжимающую Славины волосы. Проводит указательным пальцем по его чуть приоткрытым губам, неторопливо очерчивая их контур. — Даже не знаю, каким ты мне нравишься больше. Агрессивным и недоступным? Или наоборот? Хотя, выебать тебя хочется всегда одинаково сильно.       И у Славы реально сносит крышу, а земля начинает уходить из-под ног. Так сложно слушать Мирона, одновременно не упуская ни одного прикосновения к себе. А ещё Славе очень сложно дышать равномерно и спокойно, когда жид проталкивает в его рот сразу два пальца, доходя практически до язычка в горле.       Хочется сжать зубы и прикусить Мирону пальцы, чтобы доказать ему свое неподчинение. Чтобы он не думал, что сможет крутить Славой по-всякому.       Но вместо этого Слава позволяет ебать себя в рот, идет языком навстречу, облизывает и посасывает уже три пальца, напрочь забывая о том, что они стоят прямо посреди коридора.       Правда, как раз об этом ему напоминает Мирон, резко вытащивший свои пальцы и дернувший Славу в сторону одной из дверей, тут же открывая её и толкая туда первым делом ошалевшего парня.       Затем подтягивается и он, закрывая деревянную дверь на защелку и с облегчением выдыхая. — Блять, это было совсем рядом для палева. Шаги на лестнице звучали очень близко, — шёпотом произносит Мирон, опережая Славины вопросы насчёт такого резкого побега. Как по приказу, в коридоре раздаются чьи-то шаги и неразборчивые мужские голоса.       В этой комнате царит полнейшая темнота, из-за которой невозможно понять — спальня это, какой-то кабинет или вовсе ванная. Слава щупает стенку рядом. Это обои, а не плитка, так что вариант с ванной отпадает. — Ищи выключатель, — просьба в исполнении Карелина звучит слишком нервно. Но это ведь немудрено — он находится в помещении, лишенном света и каких-либо ориентиров, причем не один, а с Мироном. — Боишься темноты? Или того, что ты становишься ещё уязвимее при таких обстоятельствах? — Уязвимее? Ты хуйню несёшь. Просто было бы лучше, если бы я мог видеть, где нахожусь. Чтобы банально не врезаться во что-нибудь, — фыркает Слава, вытирая до сих пор немного влажные губы. — Кстати, что это за ебаландия с пальцами была?       Мирон затихает, не отзываясь, и Слава на это не обращает поначалу внимания, продолжая исследовать стену в поиске выключателя. — Как по мне, так это не ебаландия. Видел бы ты себя со стороны: дрожащие ресницы, открытый рот, покрасневшие щёки. Признай, что наслаждался процессом похлеще меня, — тихое шептание раздается около правого уха, а руки сзади обхватывают Славу за талию и прижимают к себе. — Лучше уж губы, чем пальцы, — эти слова сами слетают с уст Славы, и он уже после осознания дёргается, успешно убегая от держащих его рук. — Бля, я тебя попросил. Ищи выключатель. — Стоп. Повтори, — после короткого молчания раздаётся голос Мирона. — Я и повторил. И-щи. Вык-лю-ча-тель. — Первую фразу. Не строй из себя долбоёба. — Слушай, давай не будем забывать, что я бухой, ок?       Позади вновь раздаются шаги приближения, и вскоре Мирон разворачивает Славу лицом к себе, хватая его за запястье, тем самым не позволяя отстраниться. — Бухие всегда самые искренние, ок? Скажи это ещё раз, Слава. И я сделаю то, чего ты ждёшь. Что лучше, чем пальцы?       Парень не пытается вырваться, не отталкивает ладонь Мирона, сжимающую его запястье. Он молча смотрит вглубь темноты, словно может что-то там увидеть. — Губы. — Чьи? — А вот уточнения в той фразе не было. — А, вот как, — хмыкает мужчина, отпуская запястье Славы, но вместо этого делает шаг вперед и оказывается так близко, что практически утыкается своим еврейским носом в район Славиного подбородка. — То есть тебя могут сейчас вполне устроить губы той бляди, с которой ты до этого чуть не потрахался?       А Слава понятия не имеет — откуда Мирон знает про то, что он целовался с той шлюхой ещё до него. Но, кажется, пора привыкать, ведь Окси знает всё, как и пелось это в треке. — А, ты про ту блядь, с которой с удовольствием сосался при мне же? Нет, её губы меня не… — Славу, конечно же, перебивают, ведь это так сложно — сначала дослушать человека, а потом начинать чесать языком. До охуевания сложно для Мирона. — Ты так приебался к этому. На деле же я бы и не притронулся к ней, если бы не услышанный рассказ о том, как Гнойный её поцеловал и почти полностью раздел, но в последний момент полил дерьмом и ушёл. После упоминания Оксимирона, знаешь, что самое забавное.       Парня фактически бьют током. Потому что до сознания доходит тот факт, что Мирон вновь играется с ним в ожидании различных реакций, причём по-садистки так. — Пиздато. И ты специально повел её на второй этаж? Специально напоказ с ней так охуенно целовался, специально… Нахуя, блять? На-ху-я? — Слава стоит на грани, и сейчас может начаться неслабая истерика. Но пока что держит себя в руках, ни на секунду не показывая дрожащий голос и всю обиду, сидевшую долгое время в самых глубинах сердца. — Молчи.       И Слава послушно молчит, с судорогой выдыхая воздух изо рта. Молчит даже когда Мирон мягко касается его губ своими, пропуская свой язык внутрь, если не считать тихий стон, всё же сорвавшийся со Славиных уст. Стон, наполненный болью и слишком долгим ожиданием этого момента.       Их языки словно сплетаются в медленном, но до мелочи идеальном танце. А Мирон, кажется, просто доказывает и демонстрирует, что умеет целоваться не только безумно и дико, словно находится на баттле, но и красиво, тягуче-нежно, слишком нужно и необходимо для Славы.       Правда, это слишком быстро заканчивается, и Фёдоров разрывает поцелуй, отстраняясь. А Слава будто под гипнозом вновь сокращает между ними расстояние, тянется к губам напротив. — Так чьи губы, Сонечка? — так волшебно и маняще произносит Мирон, что у Славы окончательно сносит крышу. Настолько, что до него с опозданием доходит смысл сказанных слов.       Наверное, отчасти и потому, что Мирон слишком, сука, ласково зарывается рукой в Славины волосы. Не позволяя избежать ответа. Не позволяя к себе приблизиться. Ебучий контролёр. — Твои. Только твои, — Слава почти скулит, ощущая странную дрожь в теле, исходящую как от коленок, так и от ладоней, которыми он отчаянно цепляется за плечи Мирона, будто за последнюю опору. — И будешь ли ты позволять кому-то постороннему ставить тебе засосы? — он говорит с ухмылкой на лице, и это чувствуется даже при отсутствии света. А Слава дышит надрывно так, сутулясь только для того, чтобы быть ближе к Мирону, чувствовать его дыхание у себя на лице, попутно вдыхая его запах. — Ты издеваешься. — Просто хочу убедиться в том, что ты принадлежишь исключительно мне.       Слава замирает, ощущая неприятное покалывание в области груди. Эта фраза действительно словно адресована игрушке, причем не единственной в песочнице Мирона. Потому что эта игрушка лишь одна из тысячи.       Лишь пополняющая ряды точно таких же, блять, игрушек.       И это чертовски несправедливо. То, что Слава будет принадлежать Мирону, в то время, как сам Мирон так и останется где-то вдалеке, лишь изредка радуя парня встречей с собой. Раз в две недели. — Я не принадлежу… — осталось добавить напоследок «тебе», только вот Слава сбивается и не договаривает. Но будет это слишком очевидной ложью, ведь на жиде Слава давно помешан. — Никому, кроме меня.       А Карелин отвечать и не успевает, кроме как на поцелуй. Правда, уже на более грубый и привычный для них обоих.       Мирон ведет Славу вглубь комнаты, и они пару раз врезаются в какие-то тумбочки, кое-как удерживая равновесие и умудряясь не падать. Конечной точкой оказывается мягкий диван, который тут же оказывается под давлением на него двух не самых легких тел. — Свет бы сейчас не помешал. Хочется увидеть твое лицо, когда ты такой, — произносит Мирон, нависая над Славой и прижимая его к дивану. Ехидно смеется и одновременно помогает ему избавиться от верхней одежды. Успешно, кстати, ведь свитшот в скором времени летит куда-то в сторону. — Такой — это какой? — неразборчиво спрашивает Слава, вспоминая про то, что ему бы не помешало заняться спортом, чтобы подтянуть свою фигуру. Во всяком случае, сейчас об этом думать уже поздно. Он, в конце концов, не собирался быть моделью, которую печатают на обложки журналов. — Трясущийся от желания. И до этого ты считал себя натуралом?       Да, Слава и в самом деле был нормальным гетеросексуальным парнем. Только, кажется, с Фёдоровым не работает распределение по ориентациям. Потому что с ним даже самый натуральный натурал опидорасится. — Трясусь я только от того, что перебрал с бухлом, — язвит Слава совсем не к месту, и понимает он это сразу же, как Мирон начинает игриво проводить пальцами по его торсу от ключиц до пуговицы на штанах, в одно движение расстёгивая её. — Правда? Тогда тебе стоит быть осторожнее с алкоголем.       Славе становится дурно. От того, что насмешка в словах слишком очевидна и ясна без использования дополнительных детективных навыков, и от того, что шепчет это Мирон прямо в Славино ухо, чуть прикусывая мочку.       Но осторожнее Славе нужно быть точно не с алкоголем, а с ебучим евреем, который вынуждает задыхаться от недостаточного количества кислорода в легких после каждого касания.       Парень за шею притягивает Мирона, в этот раз самостоятельно натыкаясь на чужие губы и тут же углубляя поцелуй. Но даже так инициатива не оказывается на его стороне, потому что жид перехватывает этот безумный напор, агрессивно кусает Славины губы до крови, властно поглаживает бока. — Сука, — резко выдыхает Карелин и закидывает голову назад.       Вцепляется в толстовку Мирона, сжимая её у себя в руке. У Славы, блять, стоит так крепко, что член изнывает и пульсирует от боли из-за слишком плотной ткани штанов, в которую как раз и упирается стояк. — Наверное, это тоже из-за того, что ты перебрал с бухлом?       Мирон откровенно издевается, отцепляя от толстовки ладонь Славы, и тут же снимает её с себя. Вот только свою одежду он не кидает так далеко, что хуй потом найдешь, а вешает на спинку дивана. Ебать, ещё бы аккуратненько перед этим её сложил. — Наверняка, — подтверждает парень, распахивая глаза и видя перед собой очертания оголенного верха Мирона. Рука невольно тянется к нему, словно своей жизнью живет, проводит по коже вдоль и поперек. И Слава осознаёт, что у Мирона даже торс привлекательный и подтянутый. Осознаёт, что и в этом он идеальный.       Вибрация прямо под Славой раздается так внезапно, что он дергается и не понимает, откуда доносится этот звук. Телефон, конечно же. Это похоже на какое-то ебучее кино, где звонок телефона прерывает интимный момент. Правда, когда подобная ситуация случается второй раз хочется уже не смеяться, а плакать. — Отклони вызов, — твердым голосом произносит Мирон. Не просит, а приказывает.       А Слава на дисплей телефона смотрит и замирает. Контакт подписан «Мама». И это, естественно, Андрей, потому что связь с настоящей матерью уже давно была потеряна. — Замай звонит. — Как это меняет ситуацию? Отклоняй. И телефон вообще выруби нахуй. — Замай, блять, звонит. Если я не отвечу, он такой погром сейчас устроит. Ещё и к ментам пойдет сдуру. — После пропажи человека должно пройти не менее суток, чтобы обратиться в полицию.       Слава хмурится так, словно Мирон это увидит в кромешной тьме и что-то поймет. Потому что знает, что если на трезвую голову Андрей и вспомнит про это правило двадцати четырех часов, то на пьяную уж точно нет. И если ему, соответственно, откажут в написании заявления, то он там такое устоит, что его самого посадят на пятнадцать суток, блять, за решётку. — Ты плохо знаешь его, — крайне спокойно объясняет Слава, стараясь не обращать внимания на раздражённого и матерящегося Мирона, стоящего уже в метре от дивана. — Алло, — всё же отвечает парень, принимая сидячее положение и стараясь максимально перевести дух. — Не понял, ты куда пропал?       Вполне очевидный вопрос, поставивший Славу в ступор. Что отвечать? «Я тут на втором этаже с Оксимироном в одной комнате, и ты прервал наше уединение»? Звучит довольно смешно. Пост(м)ирония в кубе нахуй. — Да вот. С Окси ебусь.       Затихание на другом конце провода, смешок со стороны Мирона. Два фактора, свидетельствующие о том, что всё-таки говорить правду, выдавая это за рофл довольно небезопасно. — Охуенная шутка, бро. Только не шути так больше, когда я бухой. У меня сейчас мини-инфаркт случился, кажись, — произносит Андрей, выдавая после этого немного нервный смех. — Но если серьёзно, ты, я так понимаю, уебал куда-то и не предупредил?       Мирон как-то слишком неожиданно оказывается сидящим у Славы прямо за спиной. Первая реакция — паника и желание отстраниться. Но Мирон прижимает его к себе так крепко, что хуй отстранишься. — Я дома, да. Хуёво что-то стало, вот и уехал, — смазано отвечает Слава, ощущая легкое прикосновение в области паха, перерастающее в поглаживания. Это слишком приятно, чтобы отталкивать руки Мирона, расстегивающие уже молнию на ширинке. Но слишком не вовремя, отчего парень недовольно елозит по поверхности дивана. — Хуёво? Тебя тошнит? Бля, может мне приехать?       Когда Замай обеспокоен в пьяном состоянии, это ощущается ещё сильнее, чем когда он в трезвом. Так что надо будет потратить время на то, чтобы уговорить его не приезжать. Потому что квартира Славы сейчас, само собой, пустует.       Мирон горячо дышит в Славино ухо, изредка целуя и покусывая его за загривок. Руками он дразняще водит по чужому торсу, изредка специально задевая твердые соски. Но самый пиздец начинается, когда Мирон запускает свою правую ладонь в нижнее белье Славы и касается его члена. — Блять, — не сдерживается парень, издавая громкий всхлип во время набора воздуха и откидываясь головой к Мирону на плечо. — Слава? Что такое? Я сейчас приеду, всё хорошо, — голос Андрея становится ещё более перепуганным и взволнованным.       И Славе серьёзно хочется выть, одновременно вслух проклиная Мирона, но вместо этого он сводит свои ноги ближе друг к другу и пытается нормализировать дыхание. — Не надо, Андрей. Я просто… — и вновь затихает, потому что блядский еврей обхватывает его колом стоящий член и начинает неторопливые движения сверху вниз, размазывая сочащуюся смазку с головки по всей длине.       Хриплый стон слишком внезапно раздаётся в стенах этой комнаты. Слава до жгучей боли кусает нижнюю губу, к своему стыду поддаваясь навстречу этим ласкам, и в такт подмахивает своими бедрами. — Мой мальчик, — шепчет Мирон ему на ухо, отчего Слава теряет последние отголоски сознания. До тех пор, пока в трубке не слышится Андрей, который уже чуть ли не кричит: — Алло, Слава, ты со мной вообще? Так сильно плохо? Блять, мне ещё добираться до тебя хуй знает сколько. Скорую вызвать?       Но Славе наоборот слишком охуенно, а не плохо. Слишком охуенно от рук и шепота Мирона, который дрочит ему сейчас до удушения. Славе дрочит Оксимирон! От этого уже заранее можно кончить, кажется. — Не надо. Я не дома. Завтра созвонимся, я не могу сейчас, — Карелин говорит это быстро, правда, пару раз запинаясь, и сбрасывает вызов.       Отдышаться кажется чем-то невозможным, потому что Мирон не позволяет, продолжая доводить Славу до такого состояния, когда у тебя разливается дрожь по всему телу, а глаза становятся мутными или вовсе закатываются. — Нахуя при Замае-то, блять? — всё-таки спрашивает Слава, затем нечленораздельно подмыкивая, но вовремя прикрывая рот тыльной стороной ладони. — Мне интересно было посмотреть на то, как ты будешь сдерживаться. У тебя, кстати, хуёво получилось. Я настолько тебя возбуждаю?       Не то, чтобы Слава малолетняя девочка, которая может смутиться от подобного вопроса, но что-то внутри всё же ёкнуло, а щёки стали гореть. А вообще, от Мирона последний импотент возбудился бы, если начистоту. — Мудак, — шепотом, совершенно беззлобно произносит Карелин, и почти сразу же стонет слишком громко даже для себя. Мирон мягко массирует ему яйца, и это охуеть-блять-как-пиздецово. Такое ощущение, что Слава сам не знает столько своих эрогенных мест, сколько знает Мирон.       Вскоре Славу конкретно накрывает, и он так бурно кончает, что у него закладывает уши, а коленки сильно подрагивают, отчего кажется, что весь диван дрожит и вибрирует. Обмякшее тело парня так и остается лежать без какого-либо движения, за исключением поднимающейся и опускающейся грудной клетки, когда Мирон отстраняется и встает с дивана, сразу же накидывая на себя толстовку. — Наверное, практически так же ты поступил с той девчонкой? — спрашивает Федоров, подтягивая чуть спавшие штаны. — По её рассказам. Я не присутствовал лично при вашем уединении, конечно. — Так же? Я даже сиськи её не видел, только если в лифаке. И уж тем более не доводил до оргазма. Причем здесь я и она? Ты совсем ёбнулся?       Слава отвечает крайне безразлично. Сейчас лишние эмоции будут некстати. Пусть Мирон просто свалит, и это будет конечной точкой. Неплохой конец — подрочил Славе и ушёл в какие-то ебеня. — Кукухой поехал, да, — насмешливо подтверждает он, словно это самая смешная, блять, ситуация, которая только могла произойти. Приближается к Славе, наклоняясь и поворачивая его подбородок в свою сторону. — Какой раз будет последним? — смазано целует Славу в губы, не затягивая и не углубляя поцелуй, как обычно это делает. — Этот? — спрашивает и вновь его чмокает. — Или этот?       Слава честно не ебёт, что происходит. Просто в очередной раз не сопротивляется. Вдыхает запах приятного одеколона, сигарет и чего-то крепкого из алкоголя. На случай, если э т о т раз всё-таки будет последним. — Если тебе интересно, и ты вдруг хочешь узнать это от меня, то просто на заметку — я тоже не знаю, Слава, — хмыкает Мирон и вновь отходит от дивана, на этот раз уже точно направляясь к выходу из комнаты. — Ненавижу тебя, — успевает Слава сказать до того, как раздается звук захлопывающейся двери.       Это чертовски странно — ощущать каждый раз гнетущую пустоту внутри себя после того, как Мирон уходит. Причем каждый новый раз диаметр ёбаной пустоты увеличивается, и, кажется, что в какой-то очередной уход Фёдорова Слава попросту перестанет её испытывать. Потому что сам однажды станет той самой пустотой.

«Мне кажется то, что я иду ко дну. Еще одну и завяжу. Ну, еще одну. И так который день, и так которую ночь, Что эта карусель, мне кажется, уже не кончится».