еврейские чары?

— Я могу ждать звонка?       Женский голос звучит в стенах этой квартиры слишком неприятно и чуждо. Настолько, что Слава успевает пожалеть о вчерашних посиделках в каком-то левом баре, плавно перешедших в пьяные обжимания с незнакомой девушкой. Как раз с той, которая сейчас стоит на пороге Славиного дома, да. — Как ты себе это представляешь? Типа, ебать, мне надо будет перебирать рандомные цифры до тех пор, пока я не дозвонюсь до тебя? — парень не пытается быть вежливым. Хотя, в принципе, когда он последний раз пытался таковым быть? — Чего ты ёрничаешь? Мне труда не составит продиктовать номер сейчас. Запишешь? — Только у тебя на лбу, если хочешь. Я разве говорил, что мне нужен твой номер телефона?       Слава думает, что надо было выставить эту мадмуазель сразу после ебли. Похуй, что пришлось бы это сделать ночью. Просто вот так с ней муторно прощаться утром не приносит ничего, кроме плохого настроения. — Не говорил. Просто ты мне понравился, Слава, и я бы хотела с тобой встретиться ещё раз. Знаешь, не думай, что я часто так напиваюсь и занимаюсь сексом с кем попало.       Карелин закатывает глаза, опираясь плечом о шкаф, стоящий как раз недалеко от выхода из квартиры. — Ага, ещё скажи, что хочешь узнать меня получше. Самое охуенное развитие отношений с человеком — сначала поебаться, а потом уже всё остальное. — Ты не в себе от похмелья? — предполагает знакомая незнакомка и, конечно, оказывается неправа.       Славе даже жаль эту девушку. Правда, не из-за осознания слишком сильного морального давления на неё. Наоборот — она сама себя унижает и стоит у чёртового порога минут семь, при этом замечая весьма презрительное отношение к ней со стороны парня. — Мимо. От твоих слишком долгих сборов. — Во всяком случае, мне приятно было провести с тобой время, — заявляет та, подхватывая с пола свою сумочку и, наконец, выходя на лестничную клетку.       А Слава не говорит даже банального «Всего доброго» или хоть какого-нибудь другого прощания. Он попросту молча закрывает дверь за вышедшей девушкой и проходит на кухню.       Когда дома нет никого постороннего, на душе гораздо спокойнее. Видимо, Слава слишком привык к холостяцкой жизни, да и впрочем при таком раскладе больше плюсов, чем минусов. Правда, порой он находится среди такого хаоса, что даже мусорная свалка по сравнению с подобной обстановкой — чистейшее место для проживания.       К сожалению, холодная водичка, приложенная ко лбу, не помогает от нарастающей головной боли. Обезболивающие, как назло, закончились, а бежать в ближайшую аптеку и с умирающим видом просить тот же самый Темпалгин желания нет никакого. Слава чёртов победитель по жизни.       Кофе и сигареты заменяют завтрак. Да и не только завтрак, если размышлять на тему какого-то странного одиночества, проявившегося в последнее время. Не то, чтобы Карелин зависит от наличия романтических отношений и убивается, если они отсутствуют, но… Впрочем, нахуй всякие «но». Просто прохладная октябрьская осень в голову ударила, вот и всё. Хандра, блять. Без романтизации.       Нет, в течение последних месяцев Слава заводил новые знакомства, конечно, со многим количеством девушек. Даже на свидания ходил. Правда, ничего этим так и не добился помимо разбитых девичьих сердец, либо вообще отсутствия какого-то результата.       Из дальней комнаты доносится звонок мобильного телефона, а Слава даже ухом не ведёт, оставаясь стоять на прежнем месте около открытого нараспашку окна. С улицы веет свежей прохладой. Наверняка, звонит кто-то из коллектива Антихайпа и желает позвать его на очередную тусовку.       Тусовка. Это слово звучит так мерзко и противно, что на лице у Славы невольно дёргаются пара нервных окончаний, а после он уже самостоятельно морщится. То, что раньше приносило ему безграничную радость, сейчас стало поводом для жгущего раздражения. Он правда устал от этого всего. Хочется обыкновенного и тихого спокойствия. Видимо, Слава стал слишком стар для подобного дерьма.

***

      Карелин честно не хотел подходить к телефону, оповещающему о новом входящем сообщении. Не хотел открывать диалог с незнакомым номером, который отправил ему какой-то адрес без дополнительных подписей. Но сейчас он стоит с открытым диалогом в недоумении — кто это и что за адрес? Ответить или заблокировать? И следом приходит: Приедешь? 21:38       Мысли путаются в голове, однако одно Слава уже знает точно — это кто-то знакомый. Может, Саша? Она как раз хотела переезжать в другую квартиру и частенько писала парню, когда была выпившая. Скользит взглядом по номеру ещё раз и понимает, что цифры совершенно другие.

Кто пишет? 21:43

Я думал, что у тебя есть мой номер. Это Мирон. 21:43       Словно ледяная вода с кусочками не оттаявшего льда вылилась на Славу. Честно говоря, парню даже в голову не пришло, что это он может писать ему. Да и с какого перепуга, скажите на милость? У них всё оборвалось более трех месяцев назад, Мирон как исчез, так больше и не появлялся в жизни Славы.       Воспоминания их последней встречи непроизвольно всплывают в голове, отчего он просто смотрит, не отводя глаз, на их переписку. Смотрит и не понимает — какого хуя Мирону надо. Может, это вообще чей-то розыгрыш, и пишет на самом деле кто-то другой? Нет, Слава знает только одного выёбистого еврея, который вечно ставит пафосные точки на конце предложений, словно без этого они существовать и вовсе не могут.

Принцесса на горошине ждет своего принца на белом коне? 21:51

Мирош, извини, у меня только черный конь и я не принц 21:51

Потому что ты перепутала роли, Соня. Принцесса тут только ты. 21:53

Слышу от человека который надевал розовую рубашку 21:53

      Слава слишком быстро вливается в эту игру, не замечая, что начинает вновь на дальнее расстояние отходить от берега. От берега под названием: «Здравый смысл и холодный рассудок». Вот-вот начнётся стихийное бедствие — сокрушительное цунами, которое смоет его сначала в море, а затем и в открытый океан. Слава будет чувствовать, как вода его поглощает. Будет наслаждаться и дышать этим, словно рыба, до тех пор, пока полностью не утонет в Марианской (Миронской, блять) впадине, внезапно потеряв прошлые навыки морского обитателя. У цвета в одежде нет гендера, идиот. 21:54

УНИКАЛЬНОЕ ЯВЛЕНИЕ — ПРИНЦЕССА ЗАКИПАЕТ 21:54

Выходит, в прошлый раз ты так прогнулся под принцессой? 21:54 Знаешь, Слава. Через сколько бы времени я ни появлялся перед тобой после долгой паузы, ты готов меня принять. Я даже не знаю, мило это иль забавно. 21:55       Необходимо остановиться. Просто, сука, жизненно необходимо, иначе ни к чему хорошему это не приведёт. Возьми себя в руки, Карелин.

Ты ошибаешься. 21:57

Что тебе надо от меня? 21:57

Приедешь — узнаешь. Заодно побазарим и выясним, кто же всё-таки поистине ошибается. Не приедешь — разойдёмся нахуй в разные стороны. 21:57

Я не приеду 21:59

На что ты вообще рассчитывал 21:59

      Слава не закрывает переписку, ожидая хоть какого-то ответа со стороны Мирона. Но получает лишь молчание на протяжении уже десяти минут. Вот они и разошлись «нахуй в разные стороны», собственно говоря. Мирон сдержал слово.       Однако через минут десять рука невольно тянется к пачке сигарет на подоконнике, а другая уже вызывает убер такси на телефоне. Слава, конечно, искренне хочет самовнушить, что не нуждается во встрече с этим человеком. Но себя обманывать гораздо сложнее, чем кого-то другого.

***

      Ощущать себя полным идиотом вполне привычно, особенно если это касается взаимоотношений с Мироном Яновичем. Но это перебор — ждать уже около пяти минут под дверью, практически не убирая пальца с дверного звонка. Конечно, Слава отступать не собирается. По крайней мере, потому что он добирался сюда в течение сорока минут как минимум, а просто так кататься по городу на такси особо не хочется.       По ту сторону всё же раздаются неторопливые шаги, затем слышится и звук нескольких поворотов ключами вместе с открыванием входной двери. Надо же, а Слава уже хотел звонить ему на телефон, выясняя, где он шароёбится. Перехватывает дыхание, потому что наступает час икс. Хотя, скорее всего это лишь секунда. Одно мгновенье.       Мирон показывается неожиданно полуголым — лишь в чёрных домашних штанах. И Слава бы, возможно, подумал о том, что разбудил его, если бы не успел зацепиться взглядом за мелкие капли воды на обнаженном торсе. Значит, только вышел из душа. — Что ты здесь делаешь? — Мирон спрашивает сухо и недовольно, словно это вовсе и не его идея изначально была насчёт Славиного визита.       Теперь они встречаются взглядами, и Слава делает совсем незаметный шаг назад, потому что под таким взором чувствует себя провинившимся в чём-то школьником. В глазах Мирона таится то ли презрение, то ли отчего-то ярко выраженная заёбанность, а может и вовсе раздражение воплоти. Слава не может определить, ведь за столь долгое время успел отвыкнуть от вечно переливающихся эмоций у него в глазах, от того, что с ним всегда сложно даже в элементарных вещах. — Разве это не ты меня пригласил? — вполне очевидный вопрос, который слетел с уст Карелина ещё до того, как он успел подумать над ответом. — Может быть. Но если меня не подводит память, а уж поверь, она меня никогда не подводит, ты отказался. И на данный временной отрезок видеть твою рожу я желания не изъявляю.       Мирон начинает закрывать дверь прямо перед носом парня, но тот быстро реагирует и вставляет ногу в проём, попутно хватая со своей стороны дверную ручку. — Ты охуел, блять? Я пиздошил сюда целую вечность, даже постареть, кажется, успел нахуй. И так просто уходить не собираюсь. Не веди себя как обидевшаяся на весь мир баба, — почти шипит Слава. — С каких пор ты вправе указывать мне на то, как себя вести? Я же сказал, что впускать тебя не собираюсь, — однако в отличие от Славы, Мирон выражает лишь мрачный холод и ничего больше. Вновь дёргает дверь на себя, даже не останавливаясь из-за ноги в проходе. — А я не интересовался твоим разрешением, если до сих пор не заметил, — парень с максимальной силой тянет преграду между ними в свою сторону, в итоге всё-таки побеждая в этом соревновании по перетягиванию каната.       Дверь нараспашку открыта. Мирон стоит впритык к Славе на лестничной площадке из-за того, что поддался движению вперед, после чего отстраняется, сопровождая это всё едкими ругательствами. — Только дай мне повод вышвырнуть тебя из этой квартиры. Полетишь не просто через входную дверь и все лестницы в подъезде, а сразу в окно. Уяснил? — Звучит как вызов, — подытоживает Карелин с усмешкой на губах и проходит вглубь дома следом за непосредственным хозяином.       Всё, вроде бы, как обычно — мелкие перебранки, те же самые отношения, но что-то Славе не даёт покоя. Мирон продолжает быть грубым и высокомерным мудаком, однако сейчас он совсем не агрессивный. Нет, это не то чтобы плохо, просто… Скорее, он словно давит чем-то более тёмным. И ощущается подобная атмосфера четко, от чего даже становится не по себе. А возможно Слава действительно отвык от Мирона настолько, что попросту не помнит всех тонкостей его переменчивого настроения.       Оказавшись на кухне, первым делом Слава примечает открытую и уже на половину отпитую бутылку с янтарной жидкостью. В голове тут же прокручивается поведение мужчины у порога. Быстрый анализ. Но он не выглядел пьяным, да даже немного выпившим, а напротив — непривычно трезвым и серьёзным. — Надеюсь, что ты не всегда так посреди комнат стоишь, загораживая путь? — раздаётся голос прямо в спину, на который Слава, недолго думая, оборачивается. Мирон уже в футболке, окей. — Со всех сторон от меня предостаточно места, чтобы обойти, — отвечает тем же тоном, который и получает в свою сторону. И понимает, что ему не нравится эта тяжелая обстановка, царящая в воздухе.       Он не так представлял их встречу. Нет, в принципе, Слава даже не думал, что они пересекутся вновь, но всё же первый месяц был забит мыслями именно об этом. И ему ведь даже сны снились, повествующие об их встрече и том, как Мирон какого-то чёрта говорил о невозможности существовать без Славы. Бред сумасшедшего, конечно. Но сны, видимо, на то и сны, чтобы кардинально отличаться от реальности. — Я нахожусь в собственной квартире, так что могу и не хотеть обходить какую-то мешающуюся преграду. — Ты просто любишь, когда люди делают так, как ты хочешь, ёбанный мудак. — Так и есть, — ответ получается настолько быстрым и резким, что Слава даже замирает, встречаясь напрямую с взглядом напротив. — Иными словами я люблю, когда подо мной прогибаются. Люблю ломать принципы самых стойких. И не только принципы. Ощущать власть над человеком, над его действиями и рассудком. А ещё я очень люблю потом уходить, оставляя его вот таким поломанным и зависимым от меня, как от отдельного вида наркотиков.       Грубый толчок в область торса, от которого Карелин мог бы, наверное, даже упасть из-за неожиданности, если Мирон попутно не схватил бы его за предплечье. Но расчёт не на то, чтобы он упал, а на то, чтобы начал пятиться. И Слава действительно отступает назад, даже не противясь этому напору. Потому что ему, блять, нравится мысленно перемещаться во времени на три месяца назад. Нравится вспоминать. И, кажется, это уже на грани чего-то ненормального и крайне неадекватного. — Люблю мимолетно допускать мысли в своей голове о тех, кого оставил. Знать, что синяки на шее и запястьях до сих пор не прошли, из-за чего они вспоминают обо мне чаще, с каждым разом получая новую дозу боли и привязанности. Но стоит даже забавы ради объявиться в их жизни после этого — они готовы всё мне простить, лишь бы я остался подольше. Поставил свежие метки, чтобы они чувствовали себя единственными, с кем я это делаю.       Мирон наступает до тех пор, пока Слава не оказывается прижатым впритык к кухонной тумбочке. Правда, по ощущениям он словно прижимается к острому стеклу, а не к обычной мебели, ведь почему-то жгучая боль разливается по всем конечностям и отдает в нервные окончания.       Однако на самом деле это самое стекло не материальное, так как оно прямо сейчас сыпется из уст Мирона в виде слов с садистским уклонением. Слава четко видит в рассказах себя в роли того, кто зависим от него, словно от наркотика, да. Вспоминает, как каждое утро рассматривал укусы на шее, оставшиеся после него, до тех пор, пока они полностью не исчезли. Очень-очень больно, блять. Осколки от мысленного стекла проходят сначала через легкие, затрудняя дыхание, плавно доходят до сердца и разрезают всё нахуй. Слава закрывает глаза, но от нескончаемого потока слов Фёдорова не убежать: — И если встречаю того, кто противится моей власти, но тем не менее идёт в сети, то я начинаю его ломать ещё болезненней, чем если бы он сломался по своей воле. Можно сравнить с тем, что ты сейчас стоял у меня на пути, не отходя в сторону и не поддаваясь. Но это не стало причиной, чтобы я тебя обходил. Зато стало причиной для того, чтобы я пошёл прямо на тебя. Сечешь? Ты ведь знал, куда и к кому ты идёшь сегодня. И, сука, смотри мне в глаза, когда с тобой разговариваю, — тон голоса не меняется даже под конец. Всё такая же уравновешенная и лишённая каких-либо лишних, помимо холодной надменности, эмоций.       И это почему-то пугает. Даже нет, скорее настораживает. Мирон обычно ведёт себя и разговаривает по-другому, в нём мелькает игривость, раздраженность, да что угодно, только, блять, не это. Слава открывает глаза и первое время не дышит, потому что не может разглядеть в противоположном взгляде что-то знакомое и столь привычное. Вместо этого он смотрит словно в чуждую, неизведанную пустоту. — А если ломать во мне уже нечего? — голос у Карелина немного сиплый, а смотрит он на Мирона сверху вниз совсем каплю неуверенно. — Невозможно. Ты не ведешь себя как сломанный человек. Всё такой же своенравный и независимый. — Возможно, я веду себя так, чтобы твой интерес не угасал? Ты ведь сказал, что тех, кто уже сломан, оставляешь.       Реакция у Мирона на эти слова явно неоднозначна. Сначала он хмурит брови, с секунду пожевав свои губы, затем попросту отстраняется, не роняя ни одного грёбанного слова. Наверное, Славе прямо сейчас стоит уёбывать домой. Нет, лучше просто провалиться сквозь землю.