Friend(zone)

If you could only let go your doubts If you could just believe in me now I swear that I won't let you go Switchfoot — «I Won't Let You Go»

***

      Джису что-то громко говорит, смеётся над чем-то, мелькающим в телевизоре, и шуточно пихает его в плечо, видя, что он совсем не реагирует на неё. А Джин улыбается легко, не вникая в суть сказанных ею слов и смотря на происходящее по ту сторону экрана невидящим, пустым взглядом, погруженный в собственные мысли. Он соврал бы, если бы сказал, что у него всё хорошо, потому что это абсолютно не так.       Он всё прокручивает ситуацию двухнедельной давности в своей голове и не может прийти ни к каким важным для себя выводам: ни к положительным, ни к отрицательным, — потому что и те, и другие имеют свои определённые недостатки. Но самым главным результатом размышлений и ситуации в общем становится так или иначе разбитое сердце — Джина отвергли, ему вполне осознанно отказали — неважно, по каким причинам — и это не только задевает его гордость, но и делает больно, почти физически, так, что дышать порой оказывается слишком трудной задачей для него.       Джин всё продолжает думать о Джису. Просто не может перестать. Все слова, ею сказанные, засели в его голове и отказываются исчезнуть, и это тоже, отчасти, болезненно — помнить, не иметь шанса стереть всё из памяти. Ему было бы намного проще её не видеть — отменить все встречи, планируемые ими заранее из-за плотных графиков, оборвать все связи с ней — в первую очередь удалить номер телефона, хотя бы из контактов, раз не получается стереть заученные наизусть цифры из памяти — желательно, забыть её имя вовсе, ну, или хотя бы избавиться от того, что оно значит для него самого, но он не может, никак, и потому лишь улыбается ей, чувствуя, как его внутренности будто прокручивают через мясорубку при виде такой счастливой, радостной Джису, у которой будто ничего и не случилось, будто она никогда и не отвергала его чувства, никогда не уходила от разговора, никогда не пыталась убежать от проблемы, будто… Джин качает головой, ему правда больно, но он всё понимает — принимает её решение молчаливо, упрямо подавливая собственное желание прижать девушку к себе и не отпускать никогда и никуда больше. «Нет» значит «нет» — он понимает это.       Джин бездумно кивает на вопрос о том, хочет ли он ещё газировки, и наблюдает внимательно за тем, как Джису тянется к наполовину пустой бутылке, думая о том, что это совсем не то, чего он на самом деле хочет. Ведь всё, чего он хочет — это заставить её почувствовать, что рядом с ним она будет в безопасности, что он может защитить её от всего мира, в том числе от пронырливых журналистов вместе со всеми фанатами, что его, что её, что он пойдёт на всё ради неё, что ему можно доверять, что он сможет помочь побороть все её страхи, что… но она не слышит его «люблю», в котором скрыто всё то, что он хочет ей сказать, или просто не желает слышать, не видит его попыток стать ещё ближе, не чувствует того же, что чувствует к ней он. И это всё чуть больше, чем просто болезненно, но Джин, как самый настоящий мазохист, отчаянно продолжает пытаться хотя бы удержать её рядом, хватается за любую возможность быть с ней, пусть это и оставляет раны на его непрерывно стонущем от боли сердце, ухудшая ситуацию, утягивая всё ближе к точке невозврата.       Джису ворчит что-то себе под нос, когда крышка бутылки не поддаётся её напору, и поднимает глаза на Джина, глядя вопросительно и как-то задумчиво с затаённой то ли обидой, то ли до боли знакомой тоской, вызванной уж точно не газировкой. Он в ответ смотрит прямо ей в глаза, понимая, что ради этого взгляда готов пытаться, повторяя всё снова и снова, раз за разом падая, раз за разом поднимаясь, чтобы, в конце концов, не видеть в её глазах отблески той боли, которую испытывает он сам, и совершенно не замечает, как бутылка оказывается в его руках. Джин открывает её и возвращает Джису, которая улыбается ему той улыбкой, ради которой он готов получать отказ снова и снова, ради которой преодолевает неловкость между ними каждую подобную встречу, ради которой остаётся рядом с ней вопреки здравому смыслу, той улыбки, которую он, когда-то увидев, не смог проигнорировать, на которою неожиданно для себя ответил, в которую когда-то влюбился без памяти, не осознавая себя, из-за которой верит в лучший исход и будет верить до тех пор, пока его руки окончательно не опустятся, до тех пор, пока он сможет сдерживать боль, появляющуюся при виде Джису, раз за разом, из встречи в встречу усиливающуюся.       Джин улыбается, ему хочется не знать, что «нет» значит «нет», когда Джису смеётся, но он, к сожалению, знает, и, быть может, это также значит, что ему стоит её отпустить, пусть даже это не представляется возможным.       Джису прижимает к груди подушку, привычным жестом поправляя волосы, и кутается в чужую толстовку, в которую, при желании, может завернуться как в одеяло, а Джин, наблюдая за ней украдкой, думает лишь о том, что соврал бы, если бы сказал, что у него всё ужасно, пусть даже сердце воет в груди от боли, раз за разом разбиваясь, когда Джису уходит, раз за разом восстанавливаясь при очередной встрече, он совсем не может её так просто отпустить, пока не может, поэтому возвращается к мыслям о ней снова и снова.       Вот только, как долго он сможет держаться? Как долго продержится его измученное сердце? Джису что-то громко говорит, смеётся над чем-то, мелькающим в телевизоре, и шуточно пихает его в плечо, и Джин знает, что готов держаться до самого конца. Но как далеко до этого конца? Ему кажется, что он скоро узнает.