Уходя, гасите свет

Здравствуй, мой дорогой дневник. У меня никогда не было столько волнений перед началом записи. Я много раз пыталась начать этот трудный разговор сама с собой и надеюсь, эта попытка станет исключением и ручка не зачеркнет еще тонну записей. Рука, опираясь о подоконник, держится за голову, в которой кроются лишь депрессивные мысли. Ручка ходит ходуном, стуча, издавая достаточно громкий звук. Взгляд простирается за здания, пытаясь найти ровным счетом ничего. ~Бог с нами, а дьявол поумнее будет!~. Думаю, стоит начать с того, что прошло около месяца с того ужасного дня. Этот небольшой промежуток был одним из самых тяжелых испытаний в моей жизни. Здесь и новые увечья, походы к разным психологам, страшные диагнозы и прочее. События кружились в диком танце, и судьба зачастую наступала на ноги, не давая никак отдышаться, не извинялась, а просто продолжала течь, как все же ей и свойственно. Мать знает, что я с трудом переживаю какие-либо эмоциональные ситуации в своей жизни, и она безумно боялась, что я что-то с собой сотворю. Боялась, что сотворю — и я сотворила. Не назло, ни в коем случае, а от безысходности эмоционального потока в виде бесконечной ненависти к себе. Сложно справиться, когда судьба все так тщательно пытается кинуть тебе петлю на шею. Психолог сказал мне, что стоит возобновить дневник, для того чтобы хоть как-нибудь выплескивать эмоции и уменьшить количество увечий. Прописал курс таблеток, которые медленно, но верно делают из меня эмоциональную калеку. Я уже забываю, как реагировать на определенные ситуации, быть искренней в чем-то, и, размышляя над этим, это вгоняет тебя в еще более депрессивный мотив, от которого уже не так легко освободиться. Если бы, помимо того, что я сказала, заикнулась о тульпе и о полароиде, мне кажется, меня бы запросто могли увезти в психушку. Но, слава богу, под всяческим давлением я все же НЕ сломалась. А не сломаться, опять же — очень и очень тяжко. Думаю ли я о той перепалке в автобусе? Конечно. И мне совершенно не избежать этой противной, ужасной мысли. Мне кажется, что тот диалог я просверлила бесконечное количество раз, обращая внимание уже на самые маловажные детали. ~Сказав меньше, можно высказать больше; сказав больше, можно высказать меньше~. Буркнул мне один раз лис, но я его тогда не послушала, а зря. Месяц начался с похорон. Ни то самого Саши, ни то меня. Я стояла во всем черном и монотонно смотрела на еще открытый гроб. Но когда его опустили в яму и начали закапывать, в глазах промелькнула рябь, словно на Питерской Неве. И слезы пошли ручьем, но без каких-либо всхлипов. Сначала мне казалось, что во мне умерло все, когда я узнала о смерти, потом — когда я не смогла ее предотвратить, но на самом деле умерло лишь только сейчас. Миллиарды людей любят не тех, кого хотели бы, работают там, где не получают удовольствия, надеются на что-либо, когда их ждет крах. Миллиарды людей беспомощны, бесхребетны, как будто солдатики на самых забытых чердаках загородных домов. И ушел маленький принц с похорон, не промолвив при этом ни слова. Просверлил всех своим мертвым взглядом, надеясь увидеть какую-то искреннюю поддержку, но то ли ее не было, то ли он ее не хотел видеть. Долго он искал свою планету, но, найдя ее вновь — ра-зо-ча-ро-ва-лся.

***

На улице было тепло. Рев машин эхом отдавался в голове, а огни неоновых вывесок сильно опечатывались в разуме. Водитель машины всю дорогу не выдавал из себя никаких звуков, что было довольно странно. В салоне громко играла какая-то поп-музыка, которая мне очень сильно давила на уши. Было принято достать наушники, затем смотреть куда-то в небесную гладь и думать о чем-то своем. Машина доехала до пункта назначения, и я, расплатившись с молчаливым водителем, уставилась на огромный дом. Подул сильный ветер, и мое пальто чуть ли не разлетелось во все стороны. Пойдя быстрым шагом и быстро заскочив в подъезд, я поднялась на знакомый мне этаж. Эхо было безумным, звуки доходили вплоть до крыши. Знакомая дверь — звонок, затем стоять-маячить перед глазком и дожидаться того, когда услышишь знакомые шаги. Меня встретили крайне тепло. Здесь и долгие объятия, и горячий чай, и вопросы «как семья?», «как ты?». ~А в самом деле, как ты?~. — Алис, если ты хочешь, то можешь пройти в его комнату, — сказала она своим до безумия бархатистым голосом. — Тебе никто не запрещает. И я пошла по длинному коридору. Чувства были сопоставимы с тем, как я шла по коридору после той дискотеки. Тяжесть в ногах, нехватка воздуха — часто стали меня преследовать. Я открыла клишированную скрипучую дверь. Прошел ровно месяц с его смерти, но все вещи его были здесь. Дневник лежал в раскрытом виде, тетради лежали на столе, где восседал ноутбук. Такое чувство, что в эту комнату никто не заходил за этот месяц. Оттого становилось страшнее. Спертый воздух и множество пыли сопровождали в обхождении комнаты. ~Видимо, мать Саши еще не привыкла, что его нет. Даже мне жутко становится!~. Подойдя к столу, я начала рассматривать личный дневник. Там было много записей в виде стихотворений, пьесы, которую он исполнил в тот вечер, но больше всего меня удивила последняя запись. Она называлась «Ты в моей памяти». Я и сама не заметила, как села за кресло, опрокинулась на нем и с любопытством начала читать. Ты в моей памяти Мое отношение к людям выглядело, словно я бродил по пустой улице и падал у порогов домов, яростно, а иногда и спокойно, стучал в двери. Меня никто не понимал. Иногда мне, конечно, что-то говорили, не открывая двери, а кто-то попросту смотрел через глазок на меня, после чего закрывали ставни окон. Со временем я отчаивался и ситуация выходила из-под контроля. Медленно начинался дождь, а потом и вовсе ливень, и я выглядел все более жалостливее, словно дворовый пес в надежде хоть на какую-то ласку. Но я был везде отвергнут. И после этого я построил свой сказочный дворец, а позже ко мне так же начали стучаться в двери, как и я тогда, но я был настолько разочарован в людях, что их попросту игнорировал. Я стал замечать, что я становлюсь тем, кого я раньше никогда не понимал. Но проблема была еще в том, что каждый из этих путешественников никогда долго не останавливался на одном пороге. Они лишь стучали несколько раз, понимали, что дома никого нет, и уходили к другим зданиям. Но один раз все пошло совершенно по-другому, как раньше никогда не бывало. Ко мне вновь начали стучаться, сначала я подумал, что это, как и обычно, скоро затихнет, но я ошибался. Знаете, первоначально мы видим человека как здание, которое мы оцениваем лишь по его фундаменту, этажам. Но мы никогда не узнаем, что находится внутри, только лишь некоторые детали, что виднеются из окон, который сам дом и выдает. Как узнать определенно все? Нужно побыть в этом доме много времени и узнать о его плюсах и минусах. Тогда я открыл дверь и взглянул исподлобья на бедную, промокшую девушку. В голову ударило дежавю, что я находился ровно в такой же ситуации, как она. На улице все также шел дождь, а в других домах виднелось, как люди подходили к светильникам и гасили свет. Первоначально она никак не отреагировала на то, что я открыл дверь, но, после того как она подняла свои голубые глаза на меня, она безумно обрадовалась и тогда мы стали с ней говорить о разном. — И как давно ты так стучишь в двери? — Очень давно, я настолько запутался в этих попытках, что уже не счесть. — Господи, как же я тебя понимаю. — Действительно ли понимаешь? — Действительно, понимаю. После этого диалога мы стали настолько много общаться, насколько это возможно. Мой дворец был набором воспоминаний о моих нелепых ситуациях, о ситуациях, связанных с моим детством, и прочей дребедени. И я водил девушку, которую звали ИМЯ ЗАЧЕРКНУТО, по всем этим воспоминаниям, и мы часто задиристо смеялись. Вообще, она была из моей школы и попросту однажды подошла ко мне на перемене, и именно тогда мы познакомились. Моя особенность в общении была такой, что я попросту не обращал внимания на внешность и разговаривал с кем угодно, как со всеми. И ИМЯ ЗАЧЕРКНУТО тогда это в действительности зацепило. Мы с ней фланировали по паркам, и она часто рассказывала про себя. Спустя многое время мы знали друг про друга столько, что между нами вовсе не было никаких рамок. При ней чувствовалась истома. Мне не приходилось прикидываться кем-либо, чтобы хоть как-нибудь продолжить диалог, я был самим собой. Тогда я понял, что влюбился, я уже хотел сказать ей обо всем, но мой прокол был в том, что я не заметил, как она после меня стучится и к другим. И находились другие люди, которые ей также открывали двери, и с некоторыми она чувствовала себя намного веселее, я это наблюдал издалека и лишь как-то по-идиотски улыбался. Я почему-то не хотел ее останавливать. Иногда, просыпаясь на уроках от голоса учителя, в полудреме оборачиваюсь на одноклассников в поисках ИМЯ ЗАЧЕРКНУТО. Мне так хочется, чтобы, когда я на нее посмотрел, она обернулась бы ко мне, посмотрела в глаза и улыбнулась так, как это было раньше. Но я лишь наблюдаю за тем, как она задиристо общается с другими, совсем позабыв обо мне. От этого мне становится больно на душе, слишком больно. И теперь я возвращаюсь в свой дворец воспоминаний, уже иду один, и даже на самые смешные и нелепые моменты у меня ровно ноль эмоций. После ИМЯ ЗАЧЕРКНУТО у меня на подсознательном уровне сама создалась совершенно новая комната, которая огласила себя как «Я посвятил это девушке с голубыми глазами». После этого я разочаровался в людях еще больше, чем раньше, и я занимался лишь прокручиванием воспоминаний. Я начал превращаться в чертового эскаписта, у которого было лишь одно правило в жизни, которого я так яро стал придерживаться: Не навязываться и не привязываться. Я сама и не заметила, как из меня выпала одинокая слеза. Резко закрыв дневник и положив его обратно на стол, я направилась прямиком в гостиную, где сидели родители Александра. Странно, но их совершенно не смущало, что я так долго находилась в комнате. — Слушайте, я вот почему хотела к вам приехать... — пробурчала я и отправилась на поиски фотографии. Я достала ту фотографию, которую сделала, когда мы репетировали саму пьесу. Где Саша стоял, расправив руки. Не знаю, почему я решила отдать им эту фотографию, если у них есть почти такая же. Мать Саши то ли обрадовалась, то ли разочаровалась — было не понять. Ее мимика на лице менялась со скоростью света, я, не сдержавшись, обняла всех напоследок. — Алис, подожди, — остановила меня у дверного проема мать Саши. — Ась? — Ты же прочитала его личный дневник? Лгать было без того глупо, и я сразу же обронила резкое: — Да. — Ты не знаешь, про кого он говорил? — Нет, не знаю. Она, улыбнувшись мне из последних сил, пожелала удачи и закрыла дверь. ~Ты хотела оставить его в прошлом, и просто-напросто забыть~. Может быть, оно и так, может быть, Лис и прав. Все мы бежим от прошлого. Но прошлое напрочь засело в тех глубинках души, где уже просто так его не достанешь. Прошлое — это переработка всех событий, ситуаций в настоящего тебя. И до чего трагедия, когда ты сам от себя сбежать не можешь. И фраза «хочу быть лучшей будущей версией себя» уже не так оптимистично звучит. И поэтому Александр всегда останется в моем сознании. Мне не сбежать.