Уходя, гасите свет

За все это время я поняла, что не существует хороших или плохих людей. Существуют лишь их мотивации и комплексы, зарожденные в детстве, которые вступают в симбиоз, а после получается окончательный результат — человек с каким-либо набором характеристик и тараканов в собственной голове. Эта мысль помогает мне переставать думать, что я как-либо виновата в той ситуации, и вновь прокручивать ее более миллиона раз. Перейдя в новую школу, я столкнулась с проблемой — мне очень трудно влиться в новый коллектив. Будучи замкнутой, я все же находила пару тройку людей, которые как-либо со мной общались. В этом же — ни одного. И это было бы до грусти печально, если бы не один человек, которого случайно мне подкинула судьба. Я ждала ее в какой-то закусочной. Колокольчик прикрепленной к двери надоедал своим звучанием и хотелось его как-либо выключить, но после того, как я увидела ту подругу, которую так ждала, звук колокольчика моментально стал приятной ассоциацией к моей собеседнице. — Ты бы знала, как я тебя заждалась, — я отчетливо взглянула в ее глаза. — Серьезно. — Ну, извини, мне в последнее время часто нужно быть и там, и там, — она остановилась. — Это очень сложно. Я взглянула на нее понятливым взглядом. По ее лицу можно было точно сказать, что она не врет и вообще никогда не знала, что это такое. Заказав по латте, разговор наш зашел в самые недры детских, забавных историй. Антураж был словно мы в каком-то подростковом сериале: милая официантка, постоянный звук колокольчика, столы, под которыми копошились залежи жвачки, и бесконечный гул людей, ни один из которых — не разобрать. — Ну и я плюнула ему в флейту, тогда. — Серьезно? Так вот почему у него такой звук странный был… — Он меня очень сильно обижал! Лера. Так ее звали. Мы встретились очень давно, где-то лет восемь лет назад, когда вместе ходили на хор. Тогда казалось, что это моя лучшая подруга на всю жизнь, но ее родители так не считали. Спустя несколько лет после нашего знакомства, я услышала новость о том, что она уезжает в другой город. Сколько же слез было пролито! И с тех пор мы переписывались очень долгое время, делились историями, и как-то наше общение жило даже на расстоянии. Доходило до того, что кто-то к кому-то приезжал. Около 3-х месяцев назад она переехала в Питер, начала учиться в школе, в которую совсем недавно перешла я. — Дай посмотреть, что там у тебя? Она взяла мой блокнотик, где я чиркала какой-то стих. Она пыталась вчитываться, но звук колокольчика усердно ей мешал. Сверля уже минуту блокнот, ее лицо изменилось на серьезное и она начала говорить: — Слушай, а я не знала, что ты в поэтику ударилась… — Так говоришь, как будто бы это плохо. — Нет, это хорошо, даже слишком как-то, — она засмотрелась куда-то вдаль, а после начала что-то верещать, не смотря при этом на меня. — Есть такая маза… — Маза? Лер, ты что, из 90-х? Она искренне посмеялась, после продолжила: — Я выступаю на разогреве у одного исполнителя, можем вот этот текст подогнать под гитарку, и ты споешь от лица нашей группы? Ты как? Ну и еще побудешь бэк-гитаристом, м? Я очень удивилась и никак не ожидала такого предложения. Но что-то резко ударило в мою голову, и почти моментально выдалось тихое: «Да». — Серьезно? Так просто? Ты как будто бы ждала этого предложения! — Почему бы себя не попробовать в чем-то новом? — Что-то ты мне очень сильно напоминаешь Марину… Ты с ней, кстати, до сих пор общаешься? — Ну… уже нет — Почему? — Ну… Я укуталась в себя, дав понять, что я не хочу продолжать данный разговор. Мне становилось не по себе, когда я начала вспоминать диалог, который состоялся еще в прошлом месяце. Я подошла к Марине и высказала ей буквально все. От ее разгульной жизни до странных взглядов и некоторых ситуаций. Она долго выслушивала и даже не задумывалась перебить меня и вставить что-то свое. После того как я ей все высказала, она ответила самой странной вещью: смехом. Она просто начала смеяться мне в лицо, говорить, что за чушь я несу. Сказала, что ничего не знает про Сашу. Но глаза все же ее выдавали, и стало все понятно. С этим человеком я больше не хочу иметь ничего общего. — Знаешь, не грусти по этому поводу. Она всегда тебя недолюбливала. Если человек один раз был говном, то он и станет им и во второй раз. Запомни это навсегда. Она отхлебнула горячего кофе. — Просто вспомни то, как она сначала издевалась над тобой в первых классах. У тебя выработался, как его там… Стокгольмский синдром, точно! И ты стала видеть в ней что-то хорошее, что покрывало все ее остальные недостатки. Просто разрушь эту иллюзию, а лучше вообще забудь о ней и не упоминай всуе? Хорошо? — Хорошо… — тяжело выдохнув, я через силу ей улыбнулась.

***

Как-то раз я случайно проболталась нашей классной руководительнице про полароид. Не в том смысле, что он каким-то магическим образом определяет даты смерти, а просто как «фотоаппарат» если так можно выразиться. Когда я принесла его, женщина распознала в нем какой-то раритет, якобы такие полароиды с лихвой скупались в СССР. Попросив сделать снимок всего класса, наша руководительница взяла его. Он остался у нее на столе; в красивой и широкой рамочке. Когда я сделала снимок, то с каким-то хладнокровием перевернула его и в скором времени взглянула на даты. Многие были обычными, но пять из них были одинаковыми. Само действие случится где-то через месяц, и мне нужно быть готовым к этому. ~Опять что-то закончится не очень хорошим, совсем не жалко свою психику?~. Мне нужно было убедиться, что в этот список не входит Лера, но в то же время не узнавать даты ее смерти. Зачем? Потому что и в том и в другом варианте я окончательно поломаюсь как и морально, так и физически, мне попросту нужно избежать этого, дабы не сломаться.

***

Прошло около месяца. Пара репетиций, и наша песня была готова. Не сказать, что это было каким-то гениальным произведением, что повергнет всех в шок. Это было что-то личностное, очень сильно накипевшее, что находилось в самых далеких уголках души. Основа из вокальных данных — осталась, пусть и прошло столько лет после каждодневных походов на хор. В какой-то из моментов я просто начала бояться выходов на сцену, пусть помимо меня было еще около двадцати детей. Тональность гитары была подставлена под мой голос и звучала не так уж и плохо. Лера всячески хвалила меня, что вызывало кратковременные улыбки на моем лице. Музыка — то, что помогало мне оторваться от этого мира, и в момент, когда я пою, чувствую — будто бы вылетаю в открытый космос, где просто наслаждаюсь тишиной. Время текло быстро, и я уже сама не заметила, как стояла в гримерке, лениво перебирая струны и слушая непрекращающийся гул в виде разборок по поводу микрофонов, звука, стробоскопов и т.д. Я начала вспоминать событие, произошедшее две недели назад. Была очередная репетиция, хотя ее таковой сложно назвать. Просто посиделка двух подружек у меня дома. Мы опять припоминали какие-то истории из детства, смеялись во весь голос, попутно обсуждая дальнейшие планы на жизнь. Если мой план на жизнь заключался в трех словах, то она долго рассказывала, что и как у нее будет. Тут она заикнулась об учебе за границей. — И как ты туда попадешь? — Ну, как же, вот наша классная договаривается с директором, по обмену пойти учиться. Сердце екнуло, кулаки сжались, в глазах появилось несколько белых огоньков. Она, не заметив этого, продолжила: — Это мечта всей моей жизни, то, чего я очень хотела, да и повидать мир, в конце концов, но меня останавливают два фактора… Ее взгляд упал на меня, уже всю заплаканную. Она долго сидела и думала над тем, что со мной делать и что говорить. Все кончилось тем, что моя голова лежала у нее на коленках, и она медленно гладила пряди моих волос. На секунду я в ней увидела маму. — Слушай, не грусти, ладно? Ты уже пережила один раз такой промежуток времени и еще один переживешь… Все слова, которые выходили из ее уст, я совершенно не воспринимала. Для меня это был как белый шум, отчего я ее нечаянно перебила во время очередного его «клишированного успокоения». — Можно я расскажу тебе кое-что? Только восприми это всерьез, — сказала я с закрытыми глазами, лишь чуточку выглядывая исподлобья. Мне почему-то всегда было проще говорить именно с закрытыми глазами, я не обращала внимания на внешние факторы, реакции людей, отчего поток моего сознания было нечем сбить. — Конечно, Алис, — протянулся ее взволнованный голос по всей комнате. ~И с чего же начнешь? Она точно подумает, что ты на всю голову больная~. — Я и есть — больная на всю голову, в какой-то степени. — А? — откликнулась на мой возглас Лера.

***

Та репетиция стала одной из важных, для становления взаимоотношений между мной и Лерой. Я рассказала ей все от начала, и она меня выслушала, не упрекнув ни в чем. Она отказалась от идеи учиться по обмену, и ждала подтверждению моим словам, а конкретнее — как разобьется самолет. Задний корпус самой сцены выглядел очень странно. Везде были двери, которые были расположены очень глупо, будто бы инженер этого здания был заядлым курильщиком. На каждой из двери красовалась надпись: «Уходя, гасите свет». Лера наматывала какой-то провод на руку, а после чего обратно развязывала. Видно было, что она волновалась, хотя до этого выступала уже много раз — публично, показывая себя во всей красе. Я же сидела — спокойная, что совсем было не похоже на меня. Подойдя к сцене, увидев при этом толпы людей, я почему-то захотела сфотографировать их, дабы узнать, не произойдет ли какой казус. В момент, когда фотография уже была готова, ко мне подошла Лера. — И получается у тебя сейчас на всей задней стороне — даты? — Да, — ответила я, попутно вырисовывая контуры одной из дат. — И как результаты? Они проживут долгую жизнь? — спросила меня Лера, после, тяжело выдохнув. — Да, я вообще не вижу никакой близкой даты. — ответила я Лере. — Ну, что-ж, ты готова к этому празднику жизни? — Конечно, — сказала я опять же шепотом, поднимаясь по лестнице, которая шла прямиком к сцене. «Тамада», который стоял за диджейским столом, начал медленно уходить. Мы же начали настраивать инструменты, проверять звук. Вскоре, в очередной раз пустился атмосферный дым и вместе с ним зашагали софиты. Тысячу глаз глазели на меня, и лишь в этот момент мое сердечко начало трястись. Лера подойдя хлопнула меня по-дружески по плечу, что было сигналом — начать выступление. Я всегда знала, что 99 человек из 100 ненавидят разогревы, хотят, чтобы они быстрее закончились и вышел их любимый артист, но в данной ситуации, я всей душой хотела считать иначе. Первый удар по струнам, за ним же пару строчек, после вдох воздуха — поодаль от микрофона. Я замечательно помню тот момент Фонтан. воспоминания. монумент Где мы с тобой Унесены нереализованной мечтой В дальние странствия, в никуда. Ты фальшивое представление любви Я не раз умывал дымом глаза, при виде тебя У тебя, вообще, когда-либо зажигались огни? Или же ты все время была тускла? У меня вот не раз, ломались мосты Рейсы опаздывали, выплывали киты, А у тебя кажись все время была пустота Такая тихая, кромешная тьма. И все равно я все помнил и отчетливо знал Что ты не вернешься, начнется вскоре весна Я выйду в парк, где был составлен мой портрет, Фонтан, воспоминания, монумент. Стихотворение начириканое на парте от порыва кого-то вдохновения. Помню пришла через несколько дней, села за ту же парту и увидела, что кому-то оно понравилось, кто-то написал рядом «Красиво» и нарисовал миловидное сердечко. Почему-то я его тогда не сохранила в блокнот, а напросто забыла. И как подобает забытым вещам, их порой очень хочется вспомнить. И будучи, в кофешке, я пыталась его возобновить. Перебирая аккорды, я иногда вглядывалась в толпу, смотря на реакцию. Все стояли и внимательно слушали саму песню, отчего хотелось более эмоционально отдавать саму себя — толпе. Не было конечно, кинематографического элемента, у бара кто-то изрядно кричал, что иногда сбивало. Но источник шума, вскоре, быстро утихомирили и наша песня вновь витала безупречно. ~Творец это мученник перед толпой, да и вообще, что от тебя осталось то? ~ Внезапно из толпы людей я увидела знакомое лицо. Это был Андрей. В голову сразу ударило воспоминание про ту дискотеку, на которой я почувствовала себя как-то чертовски странно. Оттого я начала в каких-то моментах фальшивить, отводить взгляд вообще в самый дальний угол зала, дабы в лишний раз не увидеть тот взгляд. Вскоре песня закончилась, я услышала пару аплодисментов, но и их мне хватило, чтобы разбить свое депрессивное нутро, и за последнею пару месяцев, искренне улыбнуться. Андрей все время стоял с телефоном и снимал само выступление. Когда я отошла на второй план, и пела уже Лера, я лишь наслаждалась самой атмосферой, и со всей силой била по гитаре. Вскоре, когда выступление закончилось, мы вышли обратно в гримерку. Вроде бы разогрев длился всего-лишь десять или пятнадцать минут, но вспотели мы жутко. Дав друг другу пять, я на эмоциях, со всей силы — обняла Леру. Отчего та, буквально, чуть не задыхалась. — Ай, Алис, задушишь же. — сказала она, но я ее так и не отпускала. Она пыталась сопротивляться, но все же в этой битве победила я. Наши объятия разъединил лишь смска, которая пришла мне на телефон. Это был Андрей, и он предложил встретиться прямо сейчас, на выходе у клуба. Лера, прочитав, ткнула боком, что означало: «Давай, Иди!»

***

Снаружи было холодно, но душевная теплота все-таки подавляла этот незначительный «минус» во всех смыслах. Пар исходящий изо рта, слезы выделяющиеся из-за мороза, ледяные руки, Питер. Вскоре, к входу в клуб, подошел Андрей. Запах ядреных, мужских духов, отбарабанили дежавю в моей черепной коробке, отчего я лишь услышала часть, того что он сказал. -…ты, на сцене, была вообще молодец! Не знал, что ты так поешь. — сказал Андрей, улыбнувшись, а после, он начал копаться где-то в своих карманах. Он достал телефон, одним из пальцев увеличивая громкость микшера. На себя со стороны было смотреть довольно странно, я вообще никогда не любила фоткаться, а тем более сниматься в каких-то дружественных роликах. Поэтому я смотрела в экран телефона, лишь прищуренным глазом, а иногда и вовсе закрывала, когда мой голос в каких-либо моментах был чересчур громким. ~ Не любит она фоткаться… Говорит, девушка с полароидом. Ирония, она такая. ~ — Тут с середины, только, но лишь из-за моей дурацкой реакции. Я усмехнулась, отчего сразу же покрылась румянцами. — Обещаю, вырежу аудио-дорожку и буду слушать в свободное время. — он замешкался, после чего продолжил, — Ты вся красная. Он включил фронталку на телефоне, после поднес ее передо мной. Помимо моей особенности связанную с румянцами, в силу вступил еще холод. Я засмеялась, от всей сложившиеся ситуации, Андрей тоже разделил со мной это удовольствие. Мы шли куда-то, в основном молча. Витала какая-то странная атмосфера, такая же как и тогда, при первой встрече. Иногда хотелось что-то промолвить, но рот буквально не хотел в лишний раз открываться. — А почему песня написана в мужском роде? Это как-то странно. — Ну, мне как-то так было легче писать, не знаю. — Это что-то личное? — Нет, что ты! Где-то в глубине души, судя по его глазам, он понимал, что я его обманываю. На улице был непрекращающийся рев машин, с ним же, уличные музыканты, которые отыгрывали уже в миллиардный раз, все песни Цоя. Добравшись же наконец-то до какого-то парка, вновь наступила тишина и ничто, вокруг, не могло потревожить нас с Андреем. Он постоянно куда-то смотрел вдаль, уделяя меня лишь мимолетным взглядом. Все странные характеристики, которые я отметила первый раз, также проявлялись и другой. Это создавало какую-то иллюзию, что я его знаю будто бы целую вечность. — Мне Саша очень часто рассказывал про тебя. — сказал Андрей, тепло улыбнувшись. — Вы общались? — Мы были лучшими друзьями, правда не показывали это особо в школе. — И почему же? — Саша не очень любил внимание со стороны, поэтому создал пьесу где он играет главную роль, — он на секунду усмехнулся, после чего продолжил — Человек — абсурд, прямо как ты. Я уловила ход его мыслей, и не стала задать глупых вопросов. — Но и как свойственно человеку абсурду, продолжать делать все больше глупостей… Тут я не выдержала, и перебила моего визави. — Андрей, давай я расскажу тебе кое-что связанное с этим случаем, но не сейчас, — мои губы задрожали, отчего какие-то окончания слов, несколько раз повторялись, — Я, просто… не знаю… Я себя впервые почувствовала счастливой за последние несколько месяцев. — Конечно, извини, что я нагнал тлена, все в порядке. — он попытался ухмыльнутся, одновременно почесав себя за затылок. — Ой, а ты можешь еще так улыбнуться? — Я тебя сфоткаю! — пробурчала я, чтобы побыстрее сменить тему. Андрей сначала как-то засмущался, но после спокойно ответил: — Да, почему бы и нет. По всем законам жанра — телефон разрядился. Мне пришлось фотографировать на полароид. Наводка — за ним характерный щелчок. Первая фотография получилась размазанной и очень смешной, показав ее Андрею, он не на шутку рассмеялся, от этого, его улыбка на следующей фотографии стала еще более искренней и забавней. Я медленно засовывала полароид обратно в портфель, из-за спины я услышала вопрос Андрея: — А ты его везде носишь? Развернувшись я уже начала говорить, как вдруг Андрей начал целовать меня. Вокруг было максимально безлюдно, максимально беззвучно. Лишь хруст снега и тяжелые выдохи, как-то били в разум. Казалось, будто бы мир замер на пару минут. Его взгляд уже долго хотел съесть меня, и как обычно суждено, вскоре все-таки и съел. Руки свободно бегали по телу и делали буквально, что хотели. Слишком грубо для первого поцелуя, но я не хотела как-либо сопротивляться. Губы были сильно замерзшими, буквально — каменными, отчего сам процесс сначала шел не очень хорошо. Из-за моей неопытности, я где-то ошибалась, но все же давала ему сдачу, в виде прикусов его жестких губ, нажатием больших пальцев на ключицы.