Северный Дракон

      Север суров. Ведь так? Ну, так говорят. Север – обитель чудес настолько потрясающе ужасных, что стоит приоткрыть веки – и ослепнешь. Холод, пронизывающий до костей, ветер, срывающий молодые деревца под корень, снег, заметающий настолько, что белоснежных миль и краю не сыщешь. Обитель древних Королей Зимы, их вассалов, вымощенных изо льда и камня, и народ, суровей которого не найти с дальних эссоских земель, что за морем, вплоть до Стены.       Это всё, чем он дышит, чем живет. Джон Сноу. Так его звать. Сноу – северный бастард, отродье, человек без чести и имени, незаконнорожденный, клейменный существованием. Можно ли отнести все эти лестные «титулы» Джону Сноу? Ответ один, а выбор есть всегда, главное – помнить. А Север помнит. Север помнит кричащего младенца на руках лорда Старка, помнит тихое: «...в нем моя кровь...», помнит лик названного бастарда, что так не напоминает своих братьев и сестёр, Старые Боги всегда будут помнить молитвы одной дикой волчицы Севера...       В жизни бастарда Хранителя Севера и лорда Винтерфелла Эддарда Старка есть много хорошего. И на каждое хорошее приходится десять плохого. Например, зеркало. Джону нравится эта вещица, которую ему подарил мейстер Лювин, когда ему исполнилось девять лет. Поначалу мальчик считал это магией, ведь как так-то? Растрепал волосы себе, так мальчик на стекле за тобой, моргнул – и тут же он. Ну, совсем чудо. Позже мейстер ему объяснил, что мальчик в зеркале и есть Джон, но то было сомнительно. Разве может какой-то бастард выглядеть так?! Он же отрепье, никто и ничто, именно так смотрит на него леди Винтерфелла. А тут – индиговые глаза, высокие скулы, мягко очерченные нос и губы, волны немного завивающихся к концу темных волос. Ну, совсем южанин. Как-то на Неда Старка он не похож, разве что взгляд у Джона воистину северный, холодный. Хотя недавно он увидел в зеркале на корнях волос серебро. В тот день северный бастард действительно испугался. Откуда у него седина?! Неужели, это тоже клеймо ублюдков? В ту же минуту он побежал через весь замок и двор к оружейной, где находился лорд-отец, и обрушил на него целую тучу вопросов и возмущений.       — Нет, Джон, — с грустной улыбкой сказал тогда Эддард, — ты не седеешь и уж точно не стареешь. Пройдём в твои покои и поговорим.       Когда они прошли к так называемым «покоям» (маленькая комнатка с низким потолком, кроватью и тумбой), лорд присел на заправленную постель и начал оглядывать окружающие предметы, которых, впрочем, почти не было. Тогда он заговорил, разговор был скорее монологом, из которого Джон узнал, что мать его была валирийской внешности, и он сам Джон похож на неё. Для Сноу слова отца звучали странно, ведь никогда до того они не разговаривали о его матери. В глубоком детстве маленький Джон считал матерью леди Кейтилин Старк. Тогда он ещё не знал значения слова «бастард», просто думал, что чем-то провинился, вот потому-то леди Старк не смотрит на него, как на Робба. «Он порадовал её, поэтому мама любит его. Если я тоже её порадую, мама не будет меня ненавидеть...» Как же мальчику было больно, когда леди Кейтилин ругала его за то, что тот посмел назвать её своей матерью. В ту неделю она постоянно избегала его, а он, маленький и потерянный, ходил по Винтерфеллу и ничего не мог понять. Через пару лет Джон Сноу понял, что значит слово «бастард».       Десятикратным «плохим» он считал ненависть Кейтилин Старк. Ведь сколько бы он ни «радовал» её успехами и поступками, она всегда дарила свою любовь другим детям, а ему – лишь ледяную стену презрения.       Джон Сноу всегда во всем преуспевал с первой или второй попытки, осваивал многое достаточно хорошо и мог хвастать различными умениями, что бастардам, впрочем, не присущи. Его ровесник, Робб, как будущий наследник лорда Эддарда, тоже был весьма неплох, но достигал своего далеко не с первого раза, постепенно точа навыки и заучивая долгими часами строки о Великих Домах Вестероса.       В Винтерфелле его, можно сказать, единственным лучшим другом была его милая сестренка Арья, задорная и непоседливая, вечно смеющаяся над старшей сестрой и её подружками и громко заявляющая о том, что она совсем не леди. Её растрепанные каштановые волосы, обрамляющие вытянутое личико с серыми, как грозовое небо, очами стали Джону такими родными, что можно закрыть глаза, и её образ будет точным и детальным, словно прорисованным кистью мастера шедевром. Они часто резвились, и, пожалуй, лишь Арья такое бесчисленное множество раз видела его искреннюю лучащуюся улыбку на пол-лица. Других своих братьев и сестру Сноу тоже любил, но никогда не был столь близок, как с маленькой сестричкой Арьей, тонкой, как её нелюбимая игла.       Что ж, Арья и Робб заждались его в богороще, кажись. Они ведь так хотят в очередной раз побродить по длинным коридорам крипты Винтерфелла!..

***

      Для Кейтилин Старк, что в девичестве Талли, Северное Королевство стало домом не так давно. Стены каменного замка будто давили на неё со всех сторон, не было тех пестрых южных красок, шелков и летнего яркого солнца, дарящего такое необходимое тепло. Однако год за годом, словно по крупице собирая, закаляя сталь, форель становилась лютоволчицей, что способна перегрызть глотку каждому, кто посягнёт на счастье её детей.       Леди Винтерфелла любила и гордилась своими детьми. Все, без исключения, были радостью, частичкой её души и сердца. Робб, Санса, Бран, малыш Рикон – все они так похожи на неё саму, на Талли. Те же небесные выразительные глаза, мягкие непослушные волосы цвета осенних листьев, аккуратные черты лица. Одна только Арья напоминала Неда Старка, её серые глаза олицетворяли холод Севера, а острые черты лица выражали в пусть даже такой маленькой девочке истинную суровость зимы. Кейтилин старалась воспитать своих детей правильно. Чтобы они выросли справедливыми и храбрыми, добрыми и честными лордами и леди, суровыми и сильными сыновьями и дочерьми Зимы. Она надеялась, что исполнила свой долг перед Богами Старыми и Новыми.       Казалось бы, у леди Старк есть для счастья абсолютно всё. Любящий муж, прекрасные дети, замок, где она – хозяйка, любимые ею отец, брат, сестра и дядя. Однако, когда взгляд голубых глаз Талли останавливается на темной макушке, внутри будто все холодеет. От этого чувства хочется выворачиваться наизнанку, только бы забыть. Но она не может. Не может смотреть в это красивое южное лицо, фиалковые глаза и не вспоминать о том, что ради таких же глаз муж, которого она полюбила за столько лет, изменил ей. Хочется взять эту фигурку и выкинуть подальше, ведь Сноу такой чужой, такой неправильный среди снегов Винтерфелла. Шепотки и слухи о бастарде лорда Старка ходят по всему Северу от Последнего Очага до Перешейка. А действительно, насколько та девка была хороша, что сам Тихий Волк, сын Рикарда Старка, поступился правилами и честью ради неё? Никто не знает. За четырнадцать лет Эддард Старк ни разу не промолвился и словом о матери своего незаконнорожденного сына, привезённого с юга. Когда задавали вопросы, он лишь хмурился и грустно смотрел куда-то вдаль. От этого щемило сердце. «Неужели он до сих пор помнит её?» — с болью спрашивала сама себя Кейтилин.       «Лучше бы Джон Сноу никогда не рождался», — думала леди Старк, обедая в Великом Чертоге за длинным столом, с краю которого и сидел бастард. Она знала, понимала, что ужасно и жестоко – желать подобное ребёнку. Джон ведь всего лишь дитя, что уже четырнадцать лет нуждается в матери, которую Боги забрали у него. Невинный ребёнок, с болью и надеждой смотрящий на неё и в очередной раз получающий лишь стену ненависти и льда.       Кейтилин было ненавистно наблюдать за тем, как бастард мужа превосходит во всем её сыновей, её наследника. У Джона получалось абсолютно все: от счёта до верховой езды. Она никогда не понимала, почему Нед ставит Сноу рядом со Старком, почему того учат всему, чему учат Робба, будущего лорда Винтерфелла. Это порождало столько ужасных мыслей, что впору бежать от самой себя.       Кет знает, что полюбила бы его, будь Джон её сыном. Именно таким сыном можно гордиться, любить. Его можно целовать на ночь в лоб, накрывая одеялом и рассказывая сказочные истории о ледяных драконах и пауках, что за Стеной. Его можно обнять и утешить, когда он разбивает коленки во дворе Винтерфелла, заводить прядки темных волос за уши, когда они лезут на лицо. Его можно ругать за недоеденное мясо, за безрассудные игры, а потом обнимать, обнимать, обнимать…       Но Джон Сноу не её сын.

***

      Санса делала последние стежки на мягкой ткани фиалкового цвета, которую непонятно откуда достала для неё Бет Кассель. Это будет по-южному красивое платье для пиршества. Хотя о нем ещё никто не сообщал, но кухарки во всю говорят о подготовке. Пир обещает быть на славу, в Винтерфелле они-таки редки.       Санса никогда не признается себе, почему выбрала именно этот цвет для наряда. Вернее, из-за кого. У этого кого такие красивые глаза цвета аметиста… Но Сансе нельзя об этом думать, она станет чьей-то леди, может, даже принцессой или королевой, а она смотрит на бастарда отца. Но ведь он так по-южному красив, силён, добр… словно с очередной глупой песенки о благородных рыцарях, что спасают попавших в беду дам. Девочка часто ругала себя за то, как любила украдкой наблюдать за тренировками мальчишек во внутреннем дворе замка. Он всегда побеждает. Она мечтала о том, что когда-нибудь Джон выиграет большой турнир, где будут участвовать такие же прекрасные рыцари, выиграет его и наречёт её своей королевой любви и красоты… Ах, как бы было чудесно! А эти губы просто созданы для поцелуев, для её поцелуев. «Если я уеду на юг, то возьму Джона с собой». Но это неправильно, думать о подобном. Она – леди, он – незаконнорождённый, а леди не должны думать о бастардах. Санса так не хотела расстраивать мать, ведь она знает, что леди Кейтилин ненавидит её единокровного брата, поэтому Санса всегда старалась быть к нему такой же холодной и безразличной, разве что отчаянно краснела, если оставалась со Сноу наедине. Из раздумий девочку вырвал голосок в паре метрах от неё:       — Ах, он… так силён! Я случайно споткнулась во дворе сегодня, а он помог не упасть, — мечтательно проворковала Джейни Пуль, заставив Сансу фыркнуть.       — О, да, прямо–таки случайно, — влезла в разговор подруг Арья, которую септа Мордейн чуть ли не за шкирку притащила на урок шитья. Пуль от её слов раскраснелась и надула губки.       — Да, случайно! Не все же могут видеться с ним каждый день и играть, как ты!       — Не говори глупости, Джейни, Джон – бастард, а вот Робб…       — Не обсуждайте их при мне! — вспылила под конец Санса, но постаралась взять себя в руки, — то есть, Бет, ты, конечно, прости, но вряд ли мой лорд-отец разрешит вам заключить брак, Робб наследует Север, и ему нужен хороший союз с какой-нибудь южной леди, — с неким снисхождением закончила Санса. На эти слова уже надулась Кассель. Арья прыснула.       — Глупая девчонка! О да, конечно, Робб женится на дочери главного оружейника отца, — едко бросила Арья и умчалась оттуда под отлучку септы Мордейн.       — Ты… ты Арья-лошадка!       Этих слов младшая Старк уже не услышала.

***

      Лорд Старк никогда не забудет того дня, сколько бы лет ни прошло, воспоминания тяжелым камнем на шее тащат на дно. Каждый раз, когда винтерфелльский лорд ходил в богорощу к сердце-дереву, произнося молитвы, он вспоминал их. Его такую маленькую, но сильную сестренку. Его смелого и безрассудного брата, в жилах которого текла действительно горячая кровь. Его всегда строгого, но справедливого лорда-отца. Их больше нет. Война забрала вместе с собой тысячи и тысячи жизней. Все они полегли на дно Рубинового Брода ради одной несчастной любви. Ради такой невозможной и неправильной любви огнедышащего дракона и ледяной волчицы. В тот день их любовь забрала смерть. Но у дракона три головы. А ребёнок льда и пламени не проиграл эту войну. Нед помнил, как мчался в Башню Радости со всех ног, только бы успеть. Успеть что? Тогда он ещё не понимал, но что-то не давало покоя.       Увидев Лианну на окровавленном ложе с младенцем на ослабших руках, его сердце ухнуло вниз, он забыл, как дышать. Его сестренка, дикая волчица. Столько крови пролилось ради этого маленького свертка в её руках…       — Лианна…       — Нед, — улыбнулась девушка, — я так скучала по тебе, братец. Кажется, я… умираю.       — Нет, Лианна! Вызовите мейстера, кто-нибудь, — повернулся он к повитухам.       — Нет, Нед, не надо. Просто… пообещай мне, — горькие слезы потекли из таких же серых глаз, прочерчив соленые дорожки на нежной коже.       — Всё, что угодно, Лианна, — отчаянно пробормотал Старк.       — Я… так боюсь умирать, Нед, — дрожащим голосом прошептала волчица, отчего сердце брата сжалось, — это мой сын, братик. Он так похож на Рэйгара, в нем нет ничего от меня, — искренне улыбнулась девушка, и Эддард понял. От правды у него чуть не подкосились колени. Как же они были глупы. Боже, похищение, насилие, всё – ложь. Рэйгар любил Лианну, а Лианна любила Рэйгара. Она протянула сверток ему, и слезы новым потоком хлынули из девичьих глаз, — обещай мне, Нед. Обещай, что защитишь моего сына от гнева Роберта. Обещай, что не дашь им его убить, — взмолилась волчица.       — Обещаю… — Старк перевёл взгляд на ребёнка в его руках. Да, он – истинный дракон. Заметив направление пристального взгляда серых глаз, Лианна не сдержала улыбки.       — Его зовут Дейрон Таргариен, — произнесла девушка и вытерла слезу, — я всегда буду любить тебя, малыш… — прошептала Лианна и закрыла серые очи, засыпая вечным сном…       Очнувшись от воспоминаний, Нед повесил меч Старков Лёд на место и двинулся в сторону замка. Дойдя до покоев мейстера, он приоткрыл дверь и столкнулся взглядом со стариком в кованой из различных мудрых металлов цепи.       — Лорд Старк, — опустил голову в поклоне Лювин.       — Мейстер Лювин, как идёт подготовка к приезду короля? Роберт в двух днях пути от Винтерфелла.