Criminal

Спустя пару часов. Полицейский участок

— Я пришла сознаться в ограблениях и убийстве! Говори, что и как писать, выпускай Егора и закончим это, — резко сказала Катя, рассевшись на стуле напротив Сергея. Тот оторвался от своих бумаг и шокировано уставился на девушку. Она решила не думать и ждать долго, ибо осталось всего три дня, нужно успеть. — Не смотри так, я пришла писать чистосердечное, или как оно там называется правильно, — нервно говорила она. Но реакции всё же не последовало, тогда Гурская уже сама взяла с принтера несколько листов бумаги, ручку и начала писать так, как думала сама. — Ты совсем дура?! Жена декабриста, блять, — злился тот, скомкав один лист, но девушка тут же принялась писать на другом. Нет, раз решила, значит, доведёт это дело до конца. — Скажи, как писать, чтобы было правильно, арестовывай меня, и всё, — чуть не кричала она, когда уже третий лист отправился в мусорник. — Я не буду принимать этого, и писать эту херню ты тоже не будешь. Думаешь, Егор хочет, чтобы ты пошла за решетку? Думаешь, сильно обрадуется, что его любимая девушка будет сидеть в тюрьме за то, чего не совершала? — А сударь Егор Николаевич не соизволили поговорить со мной и сказать, чего он хочет, — с сарказмом сказала она и нервно засмеялась, а потом запустила пальцы в волосы, положив локти на стол. — Я не могу так больше. Какая разница, где, если его всё равно не будет рядом? Нахрен мне не нужна его дорогая квартира и машина, если Егора не будет со мной. Лучше я, чем он. Пожалуйста, просто скажи, как писать это признание и всё на этом. Я пообещала, что вытащу его, и сделаю это любой ценой, — грустно сказала шатенка. Она не может бросить это дело и просто сказать, что облажалась, когда ему реально нужна её помощь. — Вы оба такие идиоты, поэтому вместе, я понял, — вздохнул брюнет и налил девушке воды из графина, которую она быстро выпила. — Я даже не могу представить, как это тяжело. Но нельзя же так, Кать, ты подумай ещё о ребенке, о себе, в конце-концов, судьбе СИЗО. Твой Егор же всё в руины превратит, когда ты там, — на этом моменте оба чуть засмеялись. — У всего есть своя цена, но не такая же. — У всего есть своя цена… — задумчиво произнесла Гурская, на этом моменте её будто осенило. Последний шанс, которым она воспользуется. Чёрт, нужно было раньше об этом догадаться.

Спустя три дня. Зал суда

      Сегодня Егор был будто в прострации, не здесь, не в этом мире вообще. Чёрт подери, никогда не думал, что по коридору суда будет идти в наручниках и под конвоем. Был приглашен в роли свидетеля, эксперта ранее, но никак не думал, что будет подсудимым. Думал, это никак не раскроется, все эти кражи, а в итоге, ещё и убийство вешают. Абсурд. Но самым сложным было видеть в этом самом коридоре Катю, бледную и с красными глазами, этого не скроет макияж и фальшивая улыбка, будто всё хорошо. Она даже умудрилась мимолетно его обнять, вот только ответа не последовало, хотя так хотелось сказать что-то. Видимо, процесс отвыкания совсем не идет. Булаткин только поднимался и отвечал на вопросы судьи. Простые формальности. Говорил только, что понял, в чём его обвиняют и не согласен с этим. Так сказал адвокат. Ладно, пусть и так. Надежда умирает последней, хотя он подозревал, что отсюда уедёт в тюрьму. — Предлагаю выслушать подсудимого. Встаньте, пожалуйста. — заговорил судья к Егору. Тот спокойно встал и начал говорить. — Как и сказал мой защитник, я работал под прикрытием. Знаете ли, один из видов ОРД — внедрение. А об убийстве этом я вообще не знал ничего до момента, пока мне не сказали, что и в нём обвиняюсь. По-моему, Ваша честь, это уже абсурд, — коротко сказал Егор, и после разрешения сел обратно на своё место. Обычная скамейка, только за решеткой. Будто отсюда кто-то сбегал. Бред же. Хотя, всякие психи бывают.

— Егор Николаевич, в зале суда вы должны соглашаться со всем, что буду говорить я и свидетели с нашей стороны. Если коротко — вы работали под прикрытием, об убийстве ни сном, ни духом и так далее. Остальное поймёте со слов других, — давал последние наставления адвокат в вечер перед судом. Егор согласился, хоть и не понимал, что творится.

— Суд приглашает свидетеля защиты Решетняка Михаила Михайловича, — озвучил судья, что уже удивило Егора. Какого хрена он здесь забыл? Вообще никакого отношения не имеет к этому всему. Но судья читает данные Миши, спрашивает, осведомлен ли он, что за дачу заведомо ложных показаний грозит уголовная ответственность, тот кивает и начинает свой рассказ. — Ни для кого не секрет, что Егор был певцом, как и я. Вот только он пару лет назад ушёл со сцены, а я продолжил творческий путь, — начал Миша, а после злого взгляда судьи перешел ближе к делу. — Но не так давно мы начали сотрудничать опять. Понимаете, Егор всегда умел писать хорошие тексты, чувствовать музыку, а я в последнее время думал о другом. Вот мы и решили, что он будет писать тексты песен мне, а я платить за это, — после вопроса прокурора о стоимости песен, он дополнил свой рассказ. — Десять тысяч долларов за песню. Уже готово восемь песен, я передавал наличными деньги Егору. И, я думаю, вы понимаете, что эта информация не должна выйти за рамки этого зала, так как это удар по репутации, — закончил говорить Марвин и после ещё пары вопросов, сел в зале.

— Миш, мне очень нужна твоя помощь. Если коротко — Егора хотят посадить, об этом нельзя говорить, а ты должен только дать показания. Мол, ты покупал у него тексты песен. Десять тысяч баксов за одну. Я потом все объясню, должна бежать, — тараторила Катя в кафе, где сидела с Мишей. Времени катастрофически мало, нужно уладить все вопросы. Парень был просто в шоке от того, что слышал. — Хорошо, скажу, только потрудись объяснить. Скинешь время и место, я приеду, — мямлил Миша, переваривая всё у себя в голове. — Кать, ты это, держись, — крикнул он уже вслед девушке. Даже пары минут не посидела, уже куда-то умчалась, цокая шпильками.

      Далее повторилась та же процедура, только позвали его начальника. Егор понял, что должен просто слушать и наматывать себе на ус каждое слово, чтобы не было расхождения показаний. Похоже, Катя всё же успела намутить что-то. — Ваша честь, я работаю с Булаткиным не так давно. Он хороший сотрудник, который любит свою профессию, и работает во благо правосудия. Это человек, который не боится рисковать, чтобы добиться цели, показывал, что готов жертвовать и временем, и здоровьем, и жизнью. Вот только есть у него один недостаток — разгильдяй страшный в бумагах. Он же как юла, то тут, то там. Егор не раз забывал занести мне документы или протоколы, это правда. И, как оказалось два дня назад, протокол о внедрении в преступную организацию есть, но завалялся в бумагах. Прошу рассмотреть его в материалах дела, — тут у Егора вообще глаза на лоб полезли. Он такого точно не писал и не подписывал.

— У всего есть своя цена… А какая цена свободы Егора? Серёж, я заплачу, сколько надо. Пятьдесят тысяч, за то, чтобы все улики работали на него, как и заключения криминалистов, и протокол о внедрении аналогично, — серьёзно сказала Катя. Эта идея была последней соломинкой для спасения Егора. — Ты издеваешься? Ты понимаешь, о чём говоришь? Как минимум, это подделка документов. Катя, это не один человек, нужно подкупить следака, чтобы не совал палки в колеса, криминалиста, чтобы написал «правильное» заключение, подделать подпись Егора, и я молчу об остальном. Ещё же есть судья, который может так пристать, что не отвяжешься ещё пару месяцев. Неоправданный риск, прости, — с сожалением произнес Сергей. — Сто тысяч. Долларов, разумеется. Судью я беру на себя, — она увидела удивление на лице парня и поняла, что это подействовало. — Я принимаю это за согласие. Ты раздаешь кому сколько нужно денег, они делают свою работу, а я занимаюсь остальным. Половину дам сегодня, остальное когда выпустят Егора.

— Приглашаю последнего свидетеля со стороны защиты, Гурскую Екатерину Андреевну, — сообщил судья. Далее как всегда, формальности, текст, который даже Егор выучил, а затем допрос. Он не сводил с неё глаз, а она сверлила взглядом трибуну, у которой стояла, крепко вцепившись в неё руками. Чёрт, как же это страшно на самом деле. — Ваша честь, я, как и многие женщины, люблю украшения так же сильно, как экономить. Поэтому в один из дней, выходя из метро, заметила как неизвестный мне мужчина продавал очень красивое ожерелье, ещё и за достаточно низкую цену. Естественно, я не удержалась и купила. Егор этого не знал, — девушка старалась держаться спокойно, не нервничать, но в глазах уже двоилось. — Должен признать, что это подтверждают результаты экспертизы. На украшении есть только отпечатки Екатерины Андреевны, — добавил судья, изучая материалы дела. — А о вечере убийства что можете сказать? Это было 24 марта. — А весь вечер убийства мы с Егором провели вместе. Поверьте, дни его выходных уже как праздник, я помню этот вечер. Мы были в клубе, это могут подтвердить видеозаписи с камер наблюдения, и показания работников. Как всегда, весь день мы собирались, часов в восемь выехали, попали в пробку, в десять приехали, и сидели там до закрытия, — на экране включили запись из клуба. Они действительно там были, правда в другой день. 24 марта они провели в кровати, ибо было лень вставать, еще и Егор после сложного дежурства отсыпался как медведь.       После этого продолжили рассматривать улики, спорили стороны обвинения и защиты. Судья только слушал, а свидетели ждали конца этого всего. Естественно, прокурор начал заваливать уликами, которые играли против Егора, были и такие. Потом ещё речи, и суд отправился в совещательную комнату. Хоть Катя и договорилась обо всём, но безумно боялась, что что-то пойдет не так, и его всё же посадят, или перенесут заседание.

— Борис Львович, это не взятка, а подарок за то, что вы любезно примете правильное решение, сразу же, и освободите Булаткина Егора в зале суда, сняв все обвинения. Вы поймите, так не хочется волокиты, тем более, когда человек не виновен. Надеюсь, мы поняли друг друга, — шатенка протянула большую коробку конфет, правда если её открыть, что она и сделала, можно увидеть только толстые конверты с деньгами. — Знаете ли, сто тысяч американских конфеток не валяются на дороге, — улыбнулась девушка, а затем передала судье еще бутылку хорошего виски. — А это на закуску, к конфеткам. Всего доброго, Борис Львович! — Катя улыбнулась и удалилась из кабинета судьи, который и будет вести дело Егора. Судя по довольной и счастливой роже судьи, все козыри у них в руках. Она заплатила за свободу своего парня, и не важно, насколько это дорого. Эту проблему решит потом, или не решит, главное — он должен быть на свободе.

— Встать! Суд идёт! — спустя полчаса совещания послышалось в зале. Все сразу встали, Гурскую держал Марвин, ибо её жутко трясло от переживаний, пожалела, что надела шпильки, и теперь не может даже стоять сама. Всё шло будто ультразвук, когда судья говорил статьи, какой-то порядок, это не имеет смысла для неё, главное — узнать приговор. — Исходя из ранее сказанного, с Булаткина Егора Николаевича снимаются все обвинения. Оправданный подлежит немедленному освобождению из-под стражи в зале суда, — постановил судья, и на лицах каждого, кроме прокурора, появились счастливые и радостные улыбки. — Конвой, освободите оправданного, — дальше Катя уже не слушала, сразу же побежала к Егору и обняла его, пока тот ещё жал руку адвокату. — На этом судебное заседание объявляется закрытым, — закончил судья, и все быстро покинули зал суда. — Я же говорила тебе. Обещала, что всё будет хорошо, — со слезами на глазах говорила Катя, продолжая обнимать Егора так крепко, как только могла. Из зала суда парню пришлось её выносить, просто не отлипала, да и он был безумно рад снова быть рядом с ней. Улыбался на все тридцать два и не отпускал её ни на секунду. Они смогли. Даже не так. Она смогла. — По справедливости я должна тебе врезать за то, что потрепал нервы, но больше всего хочу поцеловать, — счастливо улыбнулась она и поцеловала блондина, пальчиками перебирая его волосы, а он обнимал её за талию. — Заросший весь, колючка ты, — засмеялась она и погладила его по щеке, — самый родной, — выдохнула шатенка и положила голову на плечо Егора. — Прости меня. За игнор, за нервы, но я хотел как лучше. Думал, что не выйду на свободу, вот и хотел, чтобы ты обиделась, забыла, так было бы проще, — начал оправдываться Булаткин, но Гурская быстро прервала его поцелуем. Нет, дальше слушать это она не хотела, его мысль поняла, хотя здравого смысла и не видела. Ну да ладно, логику Егора хрена с два поймешь иногда. — Моя малая оказалась чертовски умной и упрямой. Люблю тебя, — прошептал он. — Всё, пошли, хочу домой. Ты как вообще? Как малыш? Заедем куда-то перекусим, в ресторанчик, я думаю, — улыбнулся он и в обнимку с Катей пошел на выход. — Прощаю. Но даже не вздумай больше так делать. А тем более, думать, что я смогу тебя бросить или забыть. Ты уже до конца вот здесь, — она положила одну его руку себе на сердце, которое стучало с бешеной скоростью, будто сейчас действительно выпрыгнет из груди. — Нет, едем домой. Я не для того всю ночь готовила, чтобы ехать в ресторанчик, — засмеялась она. — Нормально всё. А ты мне не нравишься, похудел, бороду отрастил. Ну ничего, исправим. — А вот и они! Миша, Егор, Катя, стоять! — крикнула на всю улицу Полина. Катя с Егором удивлённо посмотрели друг на друга, а Миша, который шёл сзади, сразу подошёл к жене и начал её успокаивать. — Ты что здесь делаешь? Говорила же, что летишь в Америку закончить свои дела, должна была приехать только через три дня, — растеряно говорил Миша. — А освободилась пораньше. И когда прилетела, была просто в шоке. Миш, ну ты хотя бы стирай историю в браузере, а то гуглил только «как одеться в суд», «как вести себя в суде», «можно ли бахнуть перед судом для смелости» и ещё сто похожих запросов. Итак, я жду объяснений, и не нервируйте меня. Что мой брат забыл здесь? — злилась Полина, держа руку на округлившемся животе, только сейчас они это заметили из-за свободного платья. — Ты тоже?! — удивленно спросил Егор. Перевести тему — лучший выход, он умел переводить стрелки, что не говори. — Капец, а родному брату сказать нельзя, — наигранно обиделся он. — Что значит тоже? То есть Катя… Капец, а родная сестра вообще ничего не знает, — наступила в ответ Полина, пока что Катя и Миша наблюдали за ними двумя. — Так, поехали к нам домой, там и поговорим, — решила Катя и потащила Егора в машину, то же сделали и Миша с Полиной. Поговорить определенно есть о чём, но спешить им некуда. — Я в органы возвращаться не буду, — задумано произнес Егор, будучи уже за рулем машины, Гурская только завороженно смотрела на него. Безумно красивый, безумно любимый, безумно родной уже. И только её. — Запрета у меня нет, но не хочу рисковать, да и будем больше времени проводить вместе, потом и с малышом буду помогать тебе. Найду другую работу, на первое время деньги есть, точнее, вернут на днях. — Ну и правильно. Это ты хорошо решил. Я всегда тебя поддержу и помогу, ты можешь на меня рассчитывать, правда, — с улыбкой сказала Катя и взяла Егора за руку. — Знаю, родная, теперь знаю. Я и не думал, что ты пойдешь на такое. Но спасибо тебе, — парень нежно поцеловал тыльную сторону ладони девушки и переплел их пальцы. — Кать, ты купила судью и еще пару людей, как я понял. Не говоря о ложных показаниях и фальшивых документах. Это те деньги, которые ты копила? Твоя мечта? — всё же поинтересовался он. Егор раскусил это ещё на показаниях Миши, и пофигистичному судье. — Какая разница? — отмахнулась она, но под пристальным взглядом сдалась. — Можно и так сказать. Но эта мечта не имеет ни малейшего смысла, если в ней не будет тебя, — с нотками грусти улыбнулась Катя, но потом сразу же прижалась к Егору, а тот только поцеловал её в волосы. — Накопим вместе, и будет всё отлично, — он счастливо улыбался, смотря уже на дорогу, а в улыбке Кати появилась фальш, когда они говорили об этом. Ну да к черту эту всю грусть, сегодня самый прекрасный день, и дальше нужно ценить каждое мгновение.

— Да, я уверена. На все двести процентов. Я знаю, к чему это может привести, какие последствия иметь, но я готова на это, раз пришла к вам с таким решением. Денег нет и не будет, вообще. Так получилось. Дороже себя нет ничего? Ошибаетесь. Есть любимый человек, который важнее всего. Да. Да, это окончательно. Помню. До свидания, — Катя с улыбкой разговаривала по телефону, аккуратно вытягивая деньги из своей заначки. Пусть достала их незаконным путем, пойдут они на хорошее дело. Ради любимого человека она готова платить любую цену.